Комфорт и ничего больше

Дазай прячет все эмоции за натянутой улыбкой, дурными шутками, идиотским поведением. И только Чуя (хоть иногда и с трудом) понимает, когда он зол, расстроен, испытывает боль. Поэтому, когда в очередной раз Осаму, глупо улыбнувшись, отмахивается от вопросов Ацуши, который, впрочем, конечно всегда беспокоится, но все же доверяет своему наставнику и никогда не подвергает сомнению его слова, мафиози только закатывает глаза. Мысленно он уже прописал подзатыльник и одному и второму. И только вид общего задания (и возможно совсем капельку сохранность репутации бывшего напарника) помогают держать себя в руках. Благо, думает Накахара, закончили они весьма быстро, даже непонятно на кой черт пришлось собирать несколько человек из агентства и соответственно мафии для простого урегулирования конфликта. Накаджима убегает к поодаль стоящему Акутагаве решать какие-то свои проблемы, за что, чуть ли не первый раз в жизни, Чуя готов его поблагодарить. Мафиози неотрывно смотрит Осаму в глаза, прожигая того взглядом, на что детектив лишь невольно выгибает бровь в немом вопросе «Чего тебе?». — Ну и какого черта ты тут делаешь? — не выдерживает Накахара, уже порядком взбешенный сложившейся ситуацией (и возможно совсем немного взволнованный из-за «тухлой рыбины» как он его сам окрестил). — Что значит какого черта? Ты сам знаешь со стороны мафии на задание отправили тебя и Акутагаву-куна, а со стороны агентства… Чуя обрывает Дазая на полуслове, не дав тому договорить видно заранее продуманную фразу. — Что ты тут делаешь в _таком_ состоянии? — отчеканивает каждое слово, из последних сил сдерживая свой гнев. — Все прекрасно с моим состоянием. — гнусавит детектив весьма севшим голосом, закатывая глаза для пущей убедительности. — Ты можешь заливать кому угодно хоть своему мальчику-тигру хоть Акутагаве, но тут и ежу понятно, что тебе херово. Слишком давно Накахара знает этого оболтуса и слишком уж сильно он его доставал, когда чувствовал себя неважно. Дазай — королева драмы ни меньше. Проблема была лишь в том, что, когда любитель бинтов утихал, дело было и правда худо. Уж лучше пусть тот бегает и ноет, чем свалится потом где-нибудь с воспалением легких, это Чуя понял еще пока они вместе работали в мафии. А сегодня вселенская катастрофа была уж слишком тихой и вела себя донельзя прилично, но слезящиеся глаза и пунцовые щеки выдали того с потрохами. Мафиози заметил сразу же, но долг есть долг, поэтому чтоб влепить младшему мысленную (как говорится лежачих или в данном случае больных не бьют) затрещину пришлось ждать окончания переговоров. Дазай, по-видимому, хочет оправдаться, но Накахара неприклонен, юноша уже стянул с руки перчатку, быстро дотрагиваясь до чужого лба, задерживаясь на пару секунд, а затем спускаясь к разгорячённой щеке. — Температуру измерить ты не удосужился, глупая скумбрия? — А смысл? Кто бы тогда с главой организации общался? Ты или Ацуши? Дааа представляю ваши диалоги. Дазай показательно жестикулирует руками — Чуя сгорает от злости. — Захлопнись, а? — цедит Накахара, подзывая рукой младших подопечных. — Эй шкет, — обращается тот к Накаджиме, — у нас появилось срочное дело, закончите все сами. Ацуши уже хочет возразить, жадно глотая воздух, пытаясь подобрать слова, но злобный взгляд Акутагавы быстро его останавливает, мол что мы пару подписей не поставим. Рюноске кивает, прикрывая рот рукой. Прекрасный парнишка, думает мафиози, ему всегда было жаль, от того, как с ним обходился Осаму. Чуя кивает в ответ и, развернувшись на каблуках, уходит к неподалёку стоящей машине, Дазаю же ничего не остается кроме как поплестись за ним. Абсолютно вымотанный, уставший детектив плюхается на заднее сидение, с наслаждением прикрывая глаза, стало намного тише, да и в машине весьма теплее чем на улице, отчего непрекращающаяся дрожь слегка утихает, позволяя немного расслабиться. Голова все еще тяжёлая, будто налитая свинцом, дышать практически невозможно, а горло ужасно саднит при каждой попытке нормально поговорить. И все же в машине бывшего напарника очень спокойно и даже кажется самочувствие становится чуточку лучше. Накахара заводит мотор, включая печку, знает, что Дазай сейчас наверняка мёрзнет. Когда поворачивается назад картина перед ним предстаёт в какой-то степени даже милая, если бы не сложившиеся обстоятельства конечно же. Осаму дремлет устроившись сбоку у окна, рот чуть приоткрыт, а дыхание тяжёлое и рваное. Чуя лишь вздыхает, и вопреки неимоверному желанию бросить детективу плащ в лицо, осторожно его накрывает, наблюдая как тот сначала невольно ежится, а потом замирает, успокаиваясь. Мафиози думает, что тот похож сейчас на большого ребёнка за которым нужен хороший уход и возможно немного воспитательных тумаков. Доезжают до дома Накахары они вполне спокойно и в полной тишине, прерываемой лишь тихими шмыганьями с заднего сидения. Как бы не было Чуе жаль, бывшего напарника приходится разбудить, а затем и помочь добраться до квартиры. Дазай не сопротивляться, что порядком пугает мафиози, никаких подколок и глупых шуточек, тот почти все время молчит, а когда добирается до кровати просто падает на нее без сил. Накахара вообще удивлён как он дожил до конца переговоров. Чуя убирает взмокшие каштановые пряди со лба, рука кажется обжигающе холодной по сравнению с исходящим от кожи жаром. Дазай тянется к ней словно кот, подставляется под прикосновения, почти мурлыча. — Ну и как ты довёл себя до такого? Вопрос скорее риторический, потому как Осаму мычит что-то невнятное, пытаясь отвернуться, спрятаться от пронзительного взгляда. Накахара только вздыхает, уходя за лекарствами, чаем и прочими нужностями. По возвращению видит, что его домашняя амеба уже задремала и будить его сейчас было бы зверским преступлением. Поэтому он лишь вытирает пот с лица и шеи, оставляя на лбу прохладную ткань. Чуя может сколько угодно злиться, и в обычное время вряд ли покажет хоть какие-то нежности, но сейчас он позволяет себе коснуться губами алой щеки, наблюдает как дыхание наконец-то становится ровным и Осаму проваливается в спокойный сон. И если уж быть совсем откровенным, мафиози не отойдёт от его койки всю ночь, проверяя температуру, чтоб наутро точно отчитать того за халатное отношение к здоровью и нервам бывшего напарника, но чаем и лекарствами будет пичкать до самого выздоровления. А «кот» волей случая оставшийся на несколько дней в чужом доме, так скорее всего никуда и не уедет.