Слаще мёда

      Геральт просыпается, чувствуя себя прескверно — со вчерашнего вечера боль в голове не утихла, а только усилилась. Не говоря уж об ощущении, словно в глаза насыпали песка. А ведь он вроде даже поспал достаточно для себя.              — Геральт, будильник, — невнятно, но настойчиво бормочет Регис, протянув к нему руку в попытке добудиться его, причём, видимо, зовёт он уже не в первый раз.              Он отключает будильник, часы показывают ровно девять. Роняет голову обратно на подушку и вздыхает.              Вчера у них так ничего и не было — вдоволь нацеловавшись, Регис заявил, что страшно хочет съесть помело и посмотреть что-нибудь весёлое, чтобы окончательно отогнать дурные мысли, поэтому Геральт заказал в номер фрукты и долго лежал с ним в постели, наслаждаясь юмористическим шоу и смехом Региса. А потом они просто уснули, лёжа лицом друг к другу. По крайней мере, вчера Регису вроде бы стало получше.              Он всё же встаёт, потому что толкает его на это нужда, и, сказав Регису тоже вставать, уходит в ванную. Он смотрит на себя в зеркало и хмурится — глаза припухли, как будто это он вчера проплакал полвечера, и всё слезятся и слезятся. А правый ещё и отлежал походу. Закинувшись обезболивающим, чтобы хоть голова прошла, решает быстренько обмыться в душе — не то чтобы он успел перепачкаться, но в их комнате всё же жарковато, и ему ужасно хочется хотя бы минутку постоять под прохладной водой.              После таблетки и душа ему действительно делается полегче, и он выходит из ванной даже в приподнятом настроении. Регис всё ещё в постели, не укутанный в одеяло, как он привык спать, а просто укрытый по пояс. Геральт хлопает его по заднице, проходя мимо, и приподнимает тёмные шторы, чтобы впустить в комнату немного света.              — Регис, подъём. Солнце уже встало, птички поют, так что и ты вставай, прелесть моя!       Регис недовольно мычит и накрывается с головой, прячась от этого самого солнца.              — Я отказываюсь вставать, мне тут очень хорошо и тепло, — говорит он тем не менее уже вовсе не сонно.              Геральт садится на пятки на постели рядом с ним и наугад кладёт руку на то место, где вроде бы находится бок и легонько трясёт.              — Регис, не валяй дурака, поднимайся.              — Нет.              — Вставай.              — Геральт, ты что, не знаешь, что всем вампирам присущ ночной образ жизни? Ты слишком многого от меня требуешь, когда хочешь, чтобы я вставал в девять утра.              По голосу Геральт понимает, что Регис действительно не особо хочет сейчас вставать. А не хватало ещё разозлить его, едва он успел проснуться. Надо менять тактику, если он хочет, чтобы Регис вышел к завтраку с улыб… минутку! Что там вчера Ольгерд говорил? Неужели иногда и правда стоит отбросить разговоры и просто заняться сексом? Ну, сейчас Геральт это и проверит.              — А если я сделаю для тебя что-нибудь приятное? — осторожно спрашивает он, оглаживая ладонью ягодицу, спрятанную под одеялом. — Это поможет тебе поскорее проснуться?              Следует несколько секунд молчания, а потом раздаётся приглушённый смешок, и Регис, выглянув из-под одеяла, интересуется:              — А что именно?              — Это зависит от того, что я сегодня найду под одеялом, — улыбнувшись уголками губ, отвечает Геральт.              Регис застенчиво прикрывает веки и игриво говорит:              — Ладно, тогда можешь приступать к поискам. Но я сразу предупреждаю: я всё ещё не намерен шевелить и пальцем.              — Тем лучше для меня, — фыркает Геральт и тянет с него одеяло, но Регис не даёт сделать этого, ухватившись за край пододеяльника.              — Ещё одно предупреждение: если ты сейчас же не вернёшь мне моё одеяло, я выставлю тебя за дверь. Клянусь, Геральт, я сделаю это.              Геральт готов расхохотаться, потому что взъерошенный, свернувшийся комочком Регис с недовольными заспанными глазами и крепко вцепившимися в край одеяла пальцами так чудесен. Вот это — его Регис, тот, кого он любит. Было бы кощунством и предательством отобрать у него этот кусочек защиты и тепла.              — Ладно-ладно, извини, — он поднимает руки в примирительном жесте, а потом сам накидывает ему на голову одеяло. — Тогда зайдём с другой стороны. Потерпи всего минутку, сейчас я согрею тебя, — просит он, когда приподнимает другой край одеяла, но только чтобы на ощупь стянуть с него пижамные шорты и бельё. К слову, это оказываются одни из тех трусиков, которые он купил Регису для повседневной носки.              Убрав всё это в сторону, он ныряет под одеяло и укладывается на бок между его ног так, чтобы как раз оказаться там, где ему сейчас и следует быть. И при этом даже пятки Региса остаются укрытыми. Он начинает целовать нижнюю часть живота, которая тут же поджимается от его прикосновений, а рукой поглаживает по бедру. Регис тихонько смеётся, словно от щекотки, и накрывает рукой голову Геральта, пропускает волосы сквозь пальцы. Без единой капли вспыхнувшего было раздражения, но зато с нескрываемым весельем произносит:              — Ты не там целуешь — нужно пониже.              — Вот здесь? — Геральт смещается всего на пару сантиметров и целует там. До нужного места ещё далеко, можно немного подурачиться.              — Ещё ниже, — с рокотом протягивает Регис в ответ.              — Тут?              — Ни-иже.              — А тут?              — Ни-иж… Ах! Да! Вот тут!              Дыхание Региса сбивается, с губ слетает первый тихий протяжный стон, а голову Геральта зажимают бёдра, когда он прижимается губами к верхушке киски, а потом нежными невесомыми поцелуями спускается по клитору вниз. Сейчас, после сна, вкус сильнее, пряный, терпкий, а аромат окутывает с головой, заставляя член Геральта дёрнуться от прилива желания.              Сначала он старается быть нежным и ласкает Региса языком медленно, почти что лениво, наслаждаясь блаженным мычанием и слабыми постанываниями там, сверху от себя. Один разок ему даже удаётся отыскать нужную точку на клиторе, и Регис ёжится в его руках и хихикает, как тогда, вызывая у Геральта мурашки и сладкий, чистый прилив любви.              А потом его дыхание учащается, и он, остановив Геральта за плечо, переворачивается на спину. Одеяло тоже скидывает, но не совсем, а только по пояс. Геральту и этого достаточно — он делает небольшой перерыв, улёгшись между его ног, и принимается покрывать поцелуями внутреннюю сторону бедра, а потом переходит снова к животу.              — Я не подумал, что тебе будет тяжело дышать, — признаётся Регис, касаясь его волос, — прости, пожалуйста.              Геральт благодарен ему, потому что под одеялом кислорода и правда маловато, но гордость не позволяет признать этого.              — Пустяки. Из-за мутаций я могу дольше не дышать, чем обычные люди. И могу дышать медленнее. Всё нормально.              — О, Геральт, я же слышу и как бьётся твоё сердце, и как лёгкие наполняются воздухом, и, если прислушаться, даже как бежит кровь по твоим венам. Я знаю, что говорю. Не упрямься и отдышись.              Геральт решает ничего не говорить больше, просто молча целует плоский живот и гладит пальцами бёдра, а отдохнув, снова накрывает ртом влажную промежность, начинает ласкать сильнее и быстрее, чем до этого. Регис протяжно мычит, вздрогнув всем телом.              — Господи, мой любимый, — в какой-то момент вполголоса произносит он, сжав руку Геральта, лежащую у него на животе, и облизывает пересохшие губы, — я никогда не думал, что кто-то может любить меня так сильно, как любишь ты. Рядом с тобой я ничего не боюсь. Я становлюсь кем-то другим, тем, кем хотел быть в своих самых тайных мечтах, но никогда не находил храбрости на это.              Геральт отрывается от него, удивлённый и изумлённый, и первое, что видит, подняв глаза, — это мягкую улыбку, а второе — это чёрные блестящие глаза, обрамлённые влажными слипшимися ресницами.              — У тебя глаза на мокром месте, — понуро говорит он, сведя брови к переносице. Ещё только этого ему не хватало — чтоб Регис расплакался от чувств во время секса. Хотя, конечно, плохого в этом ничего нет, а удивляться Геральту пора перестать уже давно.              Регис ласково до невозможности касается большим пальцем складки между его бровей.              — Как ты любишь мне говорить? Расхмурься, заяц. — Видя, как губы Геральта растягиваются в улыбке, он и сам издаёт радостный смешок, наверняка довольный тем, что и вправду сумел его расхмурить. — Не переживай, просто когда я думаю о том, сколько ты делаешь для меня, как ты нежен и терпелив со мной, и как сильно люблю тебя я, у меня… вот видишь, опять… — он, улыбнувшись, вытирает пальцами влагу в уголках глаз, — у меня всегда наворачиваются глаза на… то есть, это… слёзы на глаза наворачиваются. Ничего не могу с собой поделать.              Геральт поднимается повыше к нему и целует губы, целует щёки и подбородок, целует мокрые ресницы. Геральт совершенно не знает, что должен сказать в ответ. А Регис меж тем продолжает.              — Геральт, я хочу тебя, — говорит он, обняв его за шею, — хочу тебя, понимаешь?              — Понимаю. Если ты хочешь, мы можем…              — Нет, не сейчас и не здесь. Хочу, чтобы мы сделали это дома. Сразу же, как приедем домой, хорошо?              — Хорошо, сладкий, как скажешь.              — Сразу, как приедем, — повторяет он, — сегодня, этой же ночью, да?              — Да, этой же ночью, — обещает Геральт, ощущая, как от предвкушения бегут мурашки по телу. — Как только мы будем дома и как только ты скажешь, что готов, мы сделаем это. У нас дома, в нашей постели, всё будет так, как тебе нравится — спокойно, медленно, с любовью. Я обещаю, всё будет идеально. Как только мы окажемся дома и ты будешь готов.              Регис кивает, целует Геральта страстно, а потом оставляет его с бешено бьющимся сердцем и дрожащими пальцами, даже немного растерянным оттого, что вдруг отняли любимые губы.              — Min saben, не мог бы ты, пожалуйста, продолжить то, что начал? — спрашивает Регис, тяжело дыша, и подбородком указывает туда, вниз, под одеяло, где он остался лежать голый и возбуждённый.              — С удовольствием.              Геральт сползает ниже, по пути покрывая поцелуями его шею, грудь и живот, затем припадает губами к набухшему клитору, и больше ни разу не дразнит Региса, только заставляет его громко стонать, сжимать в руке белые волосы, а потом дрожать от оргазма.              Регис просит его честно сказать, чего он сейчас хочет, и Геральт, подумав, приносит тюбик смазки. Силиконовая, правда, так что Регису придётся после пойти вымыться с мылом, но тот не возражает, больше заинтригованный тем, что Геральт собирается делать. А Геральт всего лишь просит лечь на бок, смазывает его между бёдер, как уже делал не единожды, и придвигается вплотную, чтобы скользнуть членом между его ног. Получается идеально: Регис сжимает бёдра, и от этого давления Геральт готов кончить в первую же минуту. И он практически так и делает — немного нависнув над ним, но всё же не уложив на спину, он быстро и резко проходится между его бёдер и вовремя успевает отстраниться, чтобы кончить в руку. Регис подаёт ему салфетку, и Геральт благодарно кивает.              У них обоих есть странная, но чрезвычайно полезная привычка всегда держать где-то поблизости пачку влажных салфеток. Дома у них в каждой комнате стабильно есть пачка салфеток. Не из-за секса, вовсе нет. С ним это не связано — просто никогда не знаешь, в какой момент нужно будет протереть руки или вытереть нос, или экран телефона, или когда кое-кому приспичит убрать пыль с телевизора и любой другой поверхности.              Потом Регис кончает ещё раз, пока Геральт целует его и ласкает пальцами, оттолкнув его руку, а Регис и не возражает.              Они лежат рядом под одеялом, держась за руки, когда в дверь стучатся, и доносится голос Ирис:              — Ребята, вы встали? Завтрак уже давно принесли, всё стынет. Ждём ещё пять минут и начинаем без вас.              Геральт, широко раскрыв глаза, хватается за смартфон, чтобы узнать время, а часы показывают уже пятнадцать минут одиннадцатого, а ведь договорились позавтракать вместе ровно в десять. Регис, закусив большой палец, переглядывается с ним, прекрасно понимая, что за пять минут они не приведут себя в порядок. Ох, как же некрасиво получается!              — Отвечай что-нибудь, — говорит Геральт негромко и кивает в сторону двери.              — Ирис, дорогая, мы немного проспали! — врёт Регис и начинает краснеть. — Приносим свои глубочайшие извинения. Через несколько минут будем!              — Хорошо, мы ждём вас!              Регис издаёт мучительный стон и поднимается с постели.              — Как же мне неудобно, Геральт! — жалуется он, подбирая свои шорты и бельё. — Ужас какой-то! Мы совсем потеряли счёт времени.              — Влюблённые часов не наблюдают, сладкий. — Говорит ему Геральт с улыбкой.              Регис дарит ему ответную нежную улыбку, а потом предлагает:              — Ладно, сделаем вот как. Ты вытрешься салфетками, оденешься и пойдёшь туда, а мне нужно в ванную. Выйду сразу, как смогу. Договорились?              — Договорились, договорились, — Геральт, кряхтя, тянется за салфетками.              — И ещё кое-что, — Регис останавливается в проходе в ванную и оборачивается к нему, — ты брал с собой патчи под глаза?              — Угу, как обычно. Они в холодильнике. Подать тебе?              — Мне не надо. Положи их себе, хоть на пару минут, у тебя что-то глаза сильно припухли. Особенно правый. Ты не выспался?              — Да вроде выспался.              — Не натирай только их ещё больше, хорошо?              Геральт согласно мычит в ответ, хотя вообще не тёр глаза. Регис закрывает дверь в ванную, а он, ощущая, как снова накатывает головная боль, отдающая в правую сторону, встаёт и идёт к низкому холодильничку в углу спальни.              

***

             Оставшийся день отдыха Геральт проводит в медпункте, на лечебном прогревании солью, в парилке, а потом в комнате с кислой миной, распухшим веком и постреливающим ухом. Когда Регис узнал, что прошлым вечером Геральт додумался после душа и кучи разогревающих процедур в одних трусах и футболке выпереться на балкон под снег и ветер, отчитал его так, что Геральту стало не просто обидно, а даже неудобно как-то. Он же не ребёнок, в конце концов! Да, сглупил, но это не повод так злиться на него. Лучше бы пожалел хоть капельку!              Естественно, право вести машину обратно у него отбирают, на сей раз решительно и бескомпромиссно. И Регис, хоть мог бы и промолчать, всё же говорит: «Вот видишь, как хорошо, что мы потратили время на поиски моего водительского удостоверения, пригодилось». К вечеру у него всё равно начинает очень слезиться правый глаз, дёргает ухо и даже неприятно ноет зуб мудрости, поэтому он оказывается совсем не против просто молча посидеть в машине, глядя в темноту за окном.              Дома он выпивает сильное обезболивающее и заваливается спать, а на следующий день вместо работы едет в больницу, потому что Регис опасается, как бы он не умудрился застудить в придачу лицевой нерв. Всё оказывается не так уж и плохо — всего лишь отит, конъюнктивит и воспалённое горло. Выписав рецепт, его отправляют на больничный на несколько дней. Регис всё это время заботливо ухаживает за ним, но иногда сетует, что в его время ведьмаки не были такими неженками. Конечно, он это не серьёзно, больше для виду. Но как настоящий предатель — а Геральт ещё жалел его! — жалуется на него всем: Ирис, Лютику, Трисс, своей маме, маме Геральта… А Геральт только закатывает глаза, когда мать звонит ему, чтобы узнать, как его самочувствие, но по ходу начинает ругать и вообще грозится приехать и лично проверить, не повредили ли ему мозги в этом его Каэр Морхене, раз он поступает так необдуманно. Регис же его после этого больше не ругает, только время от времени жалобно гладит по голове после того, как закапает его больное ухо, целует в висок и ласково зовёт «мой милый котёнок» или «бедный мой мальчик». От таких приятностей Геральт невольно думает, что согласен поболеть и подольше, если Регис и дальше будет с ним так возиться.              Когда же он выходит на работу, узнаёт, что двоих мальчиков, с которыми он уже три года упорно занимается боксом, приняли на всекаэдвенские соревнования по боксу, и теперь Геральту, как их, прости Мелитэле, тренеру, необходимо вместе с ними ехать в Ард Каррайг на несколько дней. Геральт знает, что мальчики очень старались на региональных сборах, чтобы попасть на большие соревнования, и рад за их успехи. Конечно же, Геральт и сам волновался, пока ожидал ответа на свою заявку, и теперь наконец-то может расслабиться.              Следующие две недели он ежедневно задерживается на работе и даже приезжает в свои выходные, чтобы дополнительно позаниматься с мальчиками — это время даже не оплачивается, но дело тут уже совсем не в деньгах — и поподробнее изучить правила и требования соревнований. Да и вообще дел перед таким важным событием находится много, ведь это первый раз, когда он везёт на соревнование детей. До этого он тренировал преимущественно взрослых людей, которые больше занимались спортом ради поддержания формы, и на состязания он практически никого не возил. Но и он тогда был скорее просто инструктором, чем настоящим тренером. Несколько лет назад же он начал набирать детей. В спортивном клубе его сочли уже достаточно опытным, чтобы работать с детьми, и Геральт неохотно согласился. Теперь же он наоборот с детьми любит работать даже больше. Сейчас он занимается боксом, с несколькими девочками и мальчиками общей физической подготовкой, с одним мальчиком даже пробует себя в тяжёлой атлетике.              Поэтому за всеми этими переживаниями и тренировками у него совершенно вылетает из головы то, о чём они договорились с Регисом тем утром в спа-отеле. Они пообещали друг другу, что займутся сексом, как только приедут домой, а Геральт своей продутой головой испортил все планы. А теперь вот занятия, подготовка и тренировки, которые оставляют его без сил. И за все эти две напряжённые, с плотным графиком недели Геральт даже ни разу не притронулся к Регису, а сам Регис ни одним словом, ни жестом, ни полунамёком не показал, что чего-то хочет. Только перед тем днём, когда Геральт должен был уезжать на соревнования, он вечером проскользнул к нему в душ, так ласково огладил плечи и грудь, поцеловал, а потом опустился на колени и взял в рот. После этого Геральт, прижав Региса к стенке и лаская рукой его член, внезапно понял, что это первый раз за последние три недели, когда они занимаются сексом, не считая того раза в отеле. А ведь он обещал, что дома у них будет всё так, как Регис хочет — с проникновением, нежно и медленно. Он мысленно даёт себе обещание, что всё это обязательно будет, когда он вернётся домой с соревнований.              Геральт готовил своих мальчишек к тому, что вряд ли они займут какие-то места, так что расстраиваться не надо, сейчас главное набраться опыта, посмотреть, как проходят соревнования, понаблюдать за более опытными участниками. И они действительно не заняли призовые места, однако обоих отметили жюри и выразили желание увидеть их в следующем году снова. Ребятам и этого оказалось достаточно, чтобы оставшиеся два дня до самого конца поездки радоваться. Геральт специально остался до конца соревнований, чтобы они посмотрели на старших ребят и взрослые бои, да и ему самому было интересно посмотреть. А перед отъездом домой он отвёз их в кафе и в качестве поощрения угостил пиццей и десертами. Мальчишки остались очень счастливы и воодушевлены, а их родители — полностью довольны работой тренера. Ну, а Геральту большего и не нужно.              Домой он вернулся вечером воскресенья, и Регис позаботился о том, чтобы его к этому времени ждал горячий ужин, ванна и свежая одежда. Геральт заблаговременно поработал со взрослыми клиентами, дал им рекомендации на следующее самостоятельное занятие и попросил приятеля Артура приглядеть за их тренировками. С детьми же он позволил себе немного перестроить график занятий, чтобы освободить себе целый понедельник на отдых.              Так что в понедельник он просыпается поздно, в одиннадцать утра. Регис к этому времени уже успел встать, позавтракать и куда-то умотать, оставив Геральта предоставленным самому себе. После завтрака он принимается слоняться по квартире, ища, чем себя занять, и вдруг вспоминает, что обещал починить таймер на духовке. Ну наконец-то этот момент настал! Пока он пытается разобраться, в чём там дело, Зефир настойчиво вертится рядом, трётся и мурлычет, и это оказывается самой лучшей мотивацией: он разбирается с таймером — не без помощи интернета — и, схватив на руки своё пушистое облако, уходит с ним валяться на кровати. Регис их так и застаёт — полусонными в обнимку под одеялом, со включённым фэнтезийным фильмом на телевизоре.              Геральт выползает из постели и плетётся за ним в гостиную, допытываясь, где это он пропадал весь день. Всё оказалось проще простого: у Ирис был шоппинг, и Регис с радостью присоединился к ней. После демонстрации новых дизайнерских ботинок, атласной рубашки леопардовой расцветки и новой стрижки — совершенно ничем не отличающейся от старой — Регис пожурил Геральта, что тот не догадался что-нибудь приготовить, и заказал доставку еды. Они поужинали, обсудили поездку Геральта в столицу, Геральт похвастался рабочей духовкой, получил за это поцелуй, а потом Регис, идя наперекор планам Геральта, устроил день полива своих цветочков. А Геральт-то надеялся, что в этот вечер утащит его в постель! Но быстро успокаивается, решив, что часа два ещё вполне может подождать, и вальяжно разваливается с Зефиром на диване перед телевизором.              Он долго бездумно переключает каналы и лениво переписывается с Лютиком, когда что-то вдруг подмывает его понаблюдать за Регисом, который возится с растениями. Регис очень любит всяческие растения, у него даже в телефоне есть игра, где нужно ухаживать за цветами! А ещё там есть лягушки.              У них в гостиной перед окнами стоит большой стеллаж с четырьмя полками и перекладиной для висячих горшков, и всё пространство заставлено зеленью. Здесь и фикусы, и суккуленты, и парочка маленьких кактусов, несколько фиалок, сансевиерия, спатифиллум, камелии, калатея, лилия, шеффлера, оксалис, пуансеттия и даже мухоловка. Не говоря уж о куче других растений и цветов, названий которых он не помнит и не знает. И уж тем более не говоря о каком-то вьющемся плюще, который оплёл собой и полку, и уже даже добрался до карниза. И ещё тем более не говоря о громадной монстере в гостиной, о гранатовом деревце, бонсае и паре-тройке фиалок на кухне, об орхидеях, какой-то, богиня прости, хойе и большой драцене в спальне. Драцену эту, к слову, Геральт помнит ещё маленькой, и стояла она раньше в гостиной. А сейчас переехала в спальню, причём в тот же самый день, когда и Геральт стал жить с Регисом. Что-то ему подсказывает, что в этом был какой-то скрытый смысл, но он никогда не спрашивал об этом и спрашивать не собирается.              Перед своими драгоценными растениями Регис чуть ли не порхает, как какая-нибудь балерина. И вид у него при этом такой домашний и родной, что сладко покалывает в грудине. На голове у него — небрежный пучок, перетянутый резинкой, в ушах — беспроводные наушники. Одет он в чёрные спортивные штаны и старую серую кофту Геральта. Геральт изредка носил её, пока обучался в Каэр Морхене, и то только потому что она фирменная, с небольшим вышитым изображением волка с открытой пастью на правой стороне груди. С тех пор Геральт стал шире в плечах, и долгое время этот свитер без дела лежал в шкафу, пока однажды случайно не попался на глаза Регису года два назад. Геральт понял, что Регис хочет её себе, но стесняется спросить, поэтому отдал её без вопросов. Регис тогда покраснел, но презент всё же принял. Ему она пришлась в пору: и по плечам, и по длине рукава, и даже оказалась свободна в талии. К слову, уже тогда что-то внутри Геральта довольно трепетало при виде вампира в его одежде, словно он не просто надел его кофту, а повесил себе на шею табличку с чем-то вроде: «Собственность Геральта дю Хо-Беллегарда». И угадай, к свитеру это относится или тому, кто его надел.              И вот, Регис стоит у своего стеллажа, подпевает песне из наушников, тихонько мурлыча себе под нос, покачивает головой в такт музыке и занимается своими цветами — поливает, внимательно осматривает их, подрезает листья, протирает от пыли, трогает почву, проверяя влажность, то хмыкает, то удовлетворённо кивает и угукает. И Геральт даже не замечает, как всё его внимание оказывается приковано к Регису. Он поглаживает Зефира, лежащего у него на ногах, и, наклонив голову к спинке дивана, ловит каждое движение Региса, лёгкое, точное, профессиональное. Это расслабляет. А вампир словно бы и не замечает его взгляда, словно бы полностью поглощён любимым делом. Геральт не может сказать точно, что им движет, когда он поднимается и осторожно подходит сзади. Может, это недовольство тем, что Регис даже ни разу не взглянул на него, хотя ведь не мог не почувствовать его взгляда, а может это всего лишь его собственное нетерпение.              Он мягко обнимает Региса за талию, положив подбородок ему на плечо, и тот, не удивившись и даже не прекратив орошать из пульверизатора листья цветка, ласково спрашивает:              — Что такое, мой хороший? Подожди немного, я уже почти закончил.              Геральт мычит в ответ, трётся носом о затылок и через плечо наблюдает за движениями длинных узловатых пальцев. Регис продолжает работать, стоя в его объятиях и напевая себе под нос. Геральт прислушивается к звуку из наушников, и это оказывается «The Panic In Me». Ну конечно.              Регис тихонько поёт:              — Когда ты смеёшься, как серебро, как дождь, ты остужаешь, ты утешаешь и снова любишь меня. Ты знаешь, как усмирить тревогу во мне, тревогу во мне, тревогу во мне.              И, освободив наконец руки, мягко накрывает ими руки Геральта, сплетённые у него на животе, а затем поворачивается и целует его в висок.              — Знаешь, а ты ведь тоже усмиряешь тревогу во мне.              Геральт ещё раз согласно мычит в ответ. Развернув Региса в своих руках, утирает пальцем его лоб, чуть-чуть испачканный пыльцой какого-то из цветущих растений. Губы Региса восхитительно мягко сминаются под его губами и распахиваются, прося большего. Он обнимает за шею, прикрыв глаза, и Геральт целует его не спеша, поглаживая спину и прижимая ближе к себе.              — Ты чего, Геральт? — с крохотной усмешкой спрашивает он, утерев мокрые губы, и убирает наушники в карман штанов.              — Я тут подумал… Помнишь, о чём мы говорили, когда ездили в горы с Эвереками? Утром, в постели. Что мы тогда пообещали друг другу сделать, когда вернёмся домой.              На выдохе Регис коротко отвечает:              — Да, конечно.              — Из-за меня ничего не было, а потом ещё соревнования… Но теперь я совершенно свободен. И я подумал, может, сегодня? Сейчас. Если ты всё ещё хочешь. И если готов.              — Да, давай сегодня, — с готовностью отвечает Регис, кивнув головой. — Я за это время ещё больше уверился в своём решении. Если ты тоже хочешь, давай уже наконец сделаем это. — Геральт кивает, и Регис повторяет за ним это движение. — Хорошо, тогда иди в душ, а я после тебя. Мне понадобится время.              — Регис, детка, может, ты не будешь сейчас три часа намываться? Ты и так прекрасен.              — Не волнуйся, три часа не буду однозначно. Но всё же мне нужно будет вымыться и посушить волосы, это не слишком быстро, но и много времени не займёт. Иди сейчас ты, а мне нужно ещё подмести тут листья.              — Я же весь день был дома, я не испачкался.              — Не испачкался, — кивает Регис и, приблизившись, прижимается губами к его шее, выводит языком круги, и по телу Геральта бегут мурашки, — однако ты целый день потел, и сейчас твоя кожа солёная. А кто обещал мне, что всё будет идеально? Хочу, чтобы ты был чист и свеж.              — Да ну? Что-то не замечал раньше, чтобы ты жаловался на то, как я пахну. — Бухтит он, поджав губы.              — Геральт, мой дорогой человек, я и не жалуюсь на это. Я всего лишь сказал, что предпочитаю чистую кожу. — Сказав это, он приближается снова и кончиком носа проводит по виску, глубоко вдыхая. — А пахнешь ты сейчас, без всяких сомнений, невероятно соблазнительно. — Он трётся носом об ушную раковину и касается языком мочки. В паху стремительно вспыхивает, а мурашки бегут по затылку, шее и вниз по всему телу. — Уверен, именно этот сладкий соблазн подталкивает некоторых моих собратьев даже сейчас пить человеческую кровь. Не знаю, сумел бы сдержать себя в руках рядом с тобой, будь я привычен к питью.              Регис спускается поцелуями к шее, оставляя после себя мокрую дорожку. Отыскав подходящее местечко, поближе к плечу, он присасывается к нему губами и гладит языком. Стон срывается с губ Геральта, а рука сама тянется накрыть макушку Региса и погладить. Тот отстраняется и насмешливым шёпотом интересуется:              — Боишься?              — Не боюсь. Никогда не боялся. — Тихо, но твёрдо отвечает он. — Продолжай.              — Тогда здесь останется засос.              — Ну и отлично, — Геральт говорит всё так же тихо и не открывая глаз.              — Я серьёзно, Геральт.              — А похоже, что я шучу? — Вот теперь он одним глазком бросает взгляд на Региса, действительно изучающего его выражение лица.              — Нет, не похоже.              — Продолжай, — настойчиво говорит он, подставляя шею, и снова прикрывает глаза, подтолкнув Региса в затылок, — закончи то, что начал.              Регис захватывает кожу губами и посасывает её, прерываясь, только чтобы пройтись по тонкой коже языком. Геральт ощущает, как наливается синяк, когда Регис заканчивает и ещё недолго покрывает короткими нежными поцелуями место вокруг засоса и плечо.              — Ну что, доволен?              — Доволен, — кивает Геральт и целует Региса в губы. — Сейчас я пойду в душ и выйду через пять минут. Хочу, чтобы ты к этому моменту был на низком старте под дверью, ясно?              — Предельно, — хохотнув, отвечает Регис и вслед Геральту добавляет: — И не забудь зубы почистить! Бьюсь об заклад, что ты их сегодня не чистил. — Вытягивая из ящика трусы в спальне, Геральт закатывает глаза. Даже у его матери не было столько придирок к нему. — Молчишь — значит, точно не чистил.              — Ну не чистил, да! И чего бубнить? Щас почищу!              Геральт справляется и вправду почти за пять минут, и когда совершенно чистый и пахнущий каким-то морским бризом выходит из ванной, Регис действительно ждёт у двери, привалившись спиной к стене. В руках у него смартфон, а под мышкой — бумажный пакет. Так, так! Это интересно!              — Опа, а ты что, ещё наряжаться сейчас будешь?              Регис фыркает и суёт ему в руки телефон.              — В спальне положи, пожалуйста. Не думаешь же ты, что я в такой знаменательный день выйду к тебе голым или обмотавшись каким-нибудь полотенцем? Здесь нет ничего такого, Геральт, «наряжаться» — это слишком громкое слово.              — Так, может, мне надо было купить бутылку Эрвелюса? Зажечь свечи в спальне? Рассыпать на кровати лепестки роз? Постелить шёлковые бордовые простыни?              — Слишком много сарказма, Геральт, — он щёлкает его по носу и скрывается за дверью ванной, оставив Геральта недовольно морщить свой пострадавший нос. Из-за двери доносится: — Будет достаточно, если ты заранее приготовишь всё, что нужно, и поменяешь постельное бельё. Видимо, ты не заметил, поэтому говорю прямым текстом: Зефир линяет. А ты сегодня, как я понимаю, полдня провалялся с ним в нашей постели. Выводы делай сам. И, пожалуй, действительно можно открыть бутылочку вина. Погляди, что у нас есть.              — А что ты хочешь?              — Что-нибудь лёгкое.              Ладно, лёгкое можно. Геральт выискивает в баре розовое вино и, захватив штопор и два бокала, уносит в спальню. Мда, на небесно-голубой простыни, одеялах и подушках очень хорошо видны короткие белые волоски. Надо бы завтра сесть и вычесать кота. Геральт застилает белоснежное бельё с запахом луговых трав, складывает у изножья оба их одеяла, чтобы не мешали, проверяет, достаточно ли салфеток в пачке, вынимает из давно купленной коробки презерватив и кладёт его вместе со смазкой на видное место. Шикарный получается натюрморт у него на тумбочке: вино, бокалы, смазка, презервативы. Сюда б ещё гроздь винограда и красное яблочко, и хоть сейчас садись рисуй. Убедившись, что ничего не забыл, он усаживается на кровать и принимается ждать.              Значит, Регис сейчас придёт красивущий до невозможности, а Геральт тут сидит такой весь в роскошных старых труселях. Из роскошного в них, правда, только красный цвет. Ну-ну, всё как всегда. Он вздыхает и тянется за телефоном Региса, который оставил на его тумбочке, и, разблокировав отпечатком пальца, открывает ленту в соцсети. Свой он бросил где-то в гостиной, кажется, а идти туда нет сейчас никакого резона. Он сидит, листая посты, картинки и мемчики, стараясь отвлечься и не думать о том, что у него сейчас будет с Регисом. Всего один раз в жизни ему довелось спать с девственницей, и то — сам он тогда тоже был девственником. События чуть больше, чем десятилетней давности вспоминаются с трудом, но он тогда, кажется, сделал всё нормально. По крайней мере, жалоб не было! Потом в его жизни всё было легко и просто, и все его партнёрши оказывались уже с опытом — к его счастью. Сейчас же он немного теряется. Регис — особенный, и с ним нельзя допустить ни единой ошибки, всё в самом деле должно быть идеально, выше идеального. Геральт на досуге даже почитал несколько статеек на эту тему и в целом пришёл к мысли, что у них проблем возникнуть не должно. Он, правда, всё ещё не знает, с чего следует начать, но надеется, что всё сложится само. Или, может, у Региса будут какие-нибудь особые пожелания, и тогда всё делается проще.              Богиня, и вправду сегодня. Сегодня.              Это. Случится. Сегодня.              Регис ещё раз станет его. Станет ещё ближе, ещё роднее. Геральт никогда не был тем, кто превозносит невинность, да и Регис, думается, тоже, но тем не менее сегодня он доверится Геральту в том, что очень долгие годы скрывал даже от самого себя, откроется ему весь, до последней капли, от макушки до пят, и Геральта это не может не задевать за какие-то тонкие и хрупкие струны души. Регис ещё раз придёт к нему в руки, отдастся всем телом и всей душой. Ведь в таком облике он ещё никогда ни с кем не был, даже не думал о такой возможности. Ведь он сначала даже не собирался обсуждать с Геральтом свою сущность, думал, что будет достаточно сказать об этом мимоходом и всё. А теперь — подумать только! — Регис желает, чтобы Геральт смотрел на него, чтобы касался, чтобы любил. Теперь он хочет довериться, хочет познать себя, и какая же радость, что в помощь себе он избрал именно Геральта.              Регис собирается сегодня отдать ему всего себя, по-настоящему всего себя, а взамен возьмёт ни больше ни меньше — самого Геральта. И обмен этот, в общем-то, равноценный.              Он слышит, как щёлкает замок в ванной и открывается дверь. Телефон тут же оказывается забыт, а сердце взволнованно подпрыгивает в груди — Регис идёт. Регис уже идёт сюда!              Вскочив на ноги, он потягивается, распрямив плечи и выпятив грудь. И как только Регис показывается в дверном проёме, светящийся, с мягкой улыбкой, Геральт окидывает его взглядом и, как был, так и садится обратно, открыв рот, потому что ноги вдруг перестают держать его. Регис облачён в привычный халат цвета бронзы — на нём разных оттенков цветы, вьющиеся виноградные листья, павлиньи перья, сами павлины с распушенными хвостами, какие-то жар-птицы и цветики-семицветики или ещё богиня знает что, потому что в этом разномастном узоре, как в пятнах Роршаха, можно увидеть что душе угодно. И Геральт подольше выискивает знакомые образы и фигуры, чтобы не задумываться о том, что под этим замечательным халатом. Однако хватает его всего на пару секунд, и он поднимает глаза. Сглатывает, а в горле сухо.              Шея Региса плотно обвита тремя полосками жемчуга, чередующегося с мелкими изумрудными бусинами, посередине находится брошь с крупным зелёным камнем, от которого вниз, под запахнутый ворот халата, уходят две такие же жемчужно-изумрудные полосы. Воображение подсказывает, что если снять его, то Геральта и вовсе хватит удар. Но главное даже не это, а то, что сочетание глубокого зелёного и жемчуга резко бросает его в жар, а сердце заставляет громко ухать где-то в горле. Ведь это значит, что… значит, что Регис сегодня надел…              — Бог мой, — насмешливо тянет Регис, — да ты покраснел.              — Ты выглядишь… — Геральт оглядывает его ещё раз и качает головой, понимая, что нет слов, способных описать то, что он видит и чувствует. — Холера, даже не знаю, как это сказать.              — Пока рано что-то говорить, ведь ты ещё ничего не видел.              Зато всё представил, думает Геральт.              Регис приближается, толкнув дверь, чтобы та закрылась, и кладёт руку на его обнажённую грудь, поглаживает пальцами под ключицей.              Под кожей в этом месте словно бы шевелится огонёк, и Геральт решительно не знает, сколько ещё пройдёт, прежде чем он разгорится настоящим пожаром. Регис тянется, чтобы поцеловать, и Геральт, подняв руки на его талию — богиня, здесь отчётливо нащупываются ещё бусины, — чувствует, что Регис совершенно спокоен. Только немного ускоренное сердцебиение и жар губ выдают его желание.              — И зачем же это было, позволь узнать? — спрашивает он, за подбородок повернув голову Геральта, чтобы получше рассмотреть оставленный засос.              Геральт жмёт плечом, потому что ответа у него нет. Просто в тот момент ему подумалось, что это правильно, нужно сделать так. Регис не привык оставлять следы поцелуев на его теле, потому что Геральт обычно носит открытую майку на работе. Однако иногда он поддаётся слабости, и тогда Геральт обнаруживает синячок-другой на внутренней стороне бёдер или около паховой складки — самые безопасные места, которые уж точно никто больше не увидит. Но Геральт, пожалуй, не против того, чтобы Регис медленно, но верно осваивал и другие участки его тела.              — Не знаю. Не было конкретной причины. Просто тогда мне хотелось этого.              Регис мягко прижимается поцелуем поверх своего следа на шее, словно извиняясь за него, и ничего больше не говорит по этому поводу. Только заправляет за ухо прядь душистых волос и подходит к кровати.              — Нальёшь мне вина?              Прочистив горло, Геральт пытается пошутить:              — Для храбрости?              Вместо ответной остроты Регис очень спокойно говорит:              — Вовсе нет, просто хочу выпить вместе с тобой. Я же родом из Туссента, а там, как ты знаешь, любовь и вино — это наивысшие святыни. Их нельзя разделять.              Геральту завтра на работу, да и машину вести, но от нескольких глотков или одного бокала ничего не будет — благодаря улучшенному обмену веществ, оно скоро выветрится. Именно это повторяет себе Геральт, стараясь отвлечься, пока откупоривает бутылку и наливает понемногу в бокалы, потому что приятный и уже давно такой привычный запах кокоса, исходящий от Региса, настойчиво старается вмешаться в его мысли. А следом за ними перед глазами встаёт воображаемая картина того, что Регис прячет под шёлком длинного халата цвета бронзы.              Геральт передаёт ему в руки бокал и только сейчас, глядя прямо на него, замечает, что его глаза слегка подведены чёрным, придавая взгляду какой-то особый, томный вид, а веки и ресницы мерцают, словно покрыты волшебной пыльцой из какой-нибудь сказки.              — За что будем пить?              — Не знаю, — Регис задумывается, опустив взгляд. Богиня, до чего же чудесно на его нежных, с ниточками вен веках смотрятся блёстки! — Хотя нет, знаю. Я буду пить за тебя, Геральт.              — За меня? — удивляется тот.              — Именно. И даже не проси объяснять, почему, — всё равно не смогу сказать это словами. Ну, Геральт, за тебя. И за всё, что ты делаешь для меня. — Регис поднимает бокал.              — За нас, Регис. За нас, — исправляет Геральт и тоже поднимает бокал.              Регис опустошает бокал в несколько глотков, а Геральт решает только немного пригубить, поэтому после первого глотка останавливается, однако вампир с усмешкой велит:              — До дна, мой мальчик.              — Помню, как-то ты мне сказал, что в наше время трезвым жить неуместно.              — Так и есть, — Регис кивает и забирает у него из рук пустой бокал, ставит оба рядом с бутылкой.              — А ты у меня как в той песне: вечно молодой, вечно пьяный. Знаешь?              — Ну, предположим, не вечно… — Регис плавным, лавирующим движением обвивает руками торс Геральта и, не глядя на него, склонив голову набок, как-то меланхолично добавляет: — Хотя намного раньше нашего знакомства так и было: вечно пьяный. Но не будем о грустном. Сегодняшний вечер нам дан совсем не для этого.              — Я люблю тебя, — единственное, что может ответить Геральт.              Он прижимает Региса к себе и целует.              В прошлом у Региса случилась неприятная ситуация из-за его пристрастия по юности к выпивке, из-за чего он много лет назад покинул Боклер. Всё начиналось вином в компании друзей, а со временем дошло до того, что Регис стал гнать собственный самогон, да не из чего-нибудь, а из мандрагоры. Однажды в пьяном запале он напал на девушку и чуть было не укусил её, потому что самогона ему показалось мало. После принудительного лечения от зависимости Регис уехал на север и провёл здесь уже большую часть своей жизни. Как сам Регис говорит, с тех пор он взял себя в руки и никогда больше не чудил так. Да, слабость к вину осталась, но теперь он черпает наслаждение исключительно в медленном смаковании, желательно с кем-нибудь на пару и в полном комфорте.              — Ты можешь уже, наконец, раздеться? — недовольно бухтит Геральт, тщетно пытаясь непослушными пальцами развязать узел на поясе халата. — Чувствую себя дураком, потому что ты такой красивый, а я, как болван, в обычных труселях.              Регис издаёт мягкий смешок и в два счёта подцепляет ногтем тугой узел, ослабляет его.              — На самом деле я ждал, что ты захочешь сам меня раздеть, — Регис откровенно кокетничает, умудряясь смотреть из-под опущенных блестящих ресниц, а ведь он ниже всего на пару сантиметров!              У Геральта снова пересыхает в горле, а сердце подпрыгивает. Он, затаив дыхание, распускает узел, и шёлк сам расходится в стороны. Он всего лишь проводит пальцами по его плечам, и халат падает на пол, оставляя наконец этого шикарного вампира открытым для любования и действий.              — Холера, — говорит Геральт, отойдя на полшага назад, чтобы получше разглядеть, — никогда не видел никого красивее тебя.              — Ты сказал то же самое, когда мы… ну, когда мы впервые с тобой…              — Я помню. Я знаю. И с тех пор моё мнение не изменилось.              На Регисе надето то самое изумрудного цвета бельё с разрезом на самом интересном месте, которое подарил Геральт. А портупея из жемчужных бусин и мелких изумрудных красноречиво говорит о том, что Регису понравилось бельё, недаром он решил вот так акцентировать внимание на том аксессуаре, который не видно, но о котором они знают. Две линии бус, опускающихся посередине груди, оканчиваются ещё одной брошью чуть повыше пупка, но эта с крупной жемчужиной внутри. А от неё отходят ещё по три полоски жемчуга, свободно опоясывающие бёдра на разной высоте.              — Повернись, — хрипло просит Геральт, жестом показав, что хочет, чтобы Регис покружился.              Регис послушно поворачивается, и Геральт отмечает красоту его ягодиц, обтянутых бельём с кружевом на боках, и изящность тонкой цепочки от застёжки портупеи, спускающейся вдоль позвоночника. На цепочке редко нанизаны бусины по убыванию от большой к совсем маленькой, а на конце висит продолговатый гранёный изумруд.              — Ну, как тебе? — не выдерживает Регис, когда Геральт слишком долго и молча рассматривает его.              — Как мне? А ты сам видел себя в зеркале?              Регис нерешительно качает головой. Геральт, сглотнув, подводит его к зеркалу в полный рост около гардероба.              — Так смотри. — Он, стоя позади, проводит руками по плечам и рукам Региса, гладит его бёдра поверх бусин. — Ты только погляди, как ты хорош собой. Какой ты красивый. Какой ты соблазнительный. — Геральт целует его плечо, а затем, сдвинув волосы, прижимается губами к шее. Регис сглатывает, по его рукам пробегает дрожь. Геральт вжимается пахом ему в ягодицы. — Чувствуешь, что ты делаешь со мной одним своим видом?              — Боги, Геральт… — Геральт делает два коротких движения бёдрами вперёд, вжимаясь ещё теснее, и Регис немножко, едва заметно слабнет в коленях. — Чу-чувствую, чувствую, — с запинкой кивает он.              — И как, доволен собой?              — Конечно, — губы Региса трогает крохотная улыбка.              Геральт соскальзывает рукой с его бедра на живот, гладит пальцами нежную кожу, касается края белья, проводит вдоль кромки, и Регис втягивает живот, сглатывает, не отрывая глаз от лица Геральта. Он касается паховой складки и накрывает ладонью лобок, ткнувшись пальцами между ног. Как же хочется забраться рукой под тёмно-зелёную ткань и пощупать…              — Сделай что-нибудь, — сипло просит Регис, и Геральт прячет улыбку в очередном поцелуе в плечо.              Геральт кивает — действительно, пора бы уже перейти к действиям. Он ещё раз проводит рукой по груди вдоль бусин и прослеживает пальцами разлёт бус, лежащих на бёдрах.              — Ну, скажи, разве ты не прекрасен? Разве ты не нравишься себе? Скажи, красиво ведь, а?              — Красиво, — словно зачарованный, соглашается Регис, пристально оглядывая своё отражение, — очень красиво.              — Так, так, продолжай, — Геральт старательно выцеловывает его шею.              — Я выгляжу… хорошо.              — Блестяще, Регис, ты выглядишь просто блестяще. Великолепно. Безумно сексуально. Давай, скажи ещё раз, какой ты у меня красивый.              — Я у тебя очень красивый, — дрогнувшим голосом повторяет за ним вампир, — очень-очень красивый. А без одежды я буду ещё красивее, честное слово, Геральт.              Геральт тихо усмехается в его кожу и разворачивает к себе, сладко целует в губы, а затем заглядывает в его глаза.              — Я должен спросить тебя, прежде чем… — говорит он хрипло. — Ты точно уверен, что хочешь сделать это сейчас? Последний шанс передумать и всё остановить, Регис. Если хоть в чём-то сомневаешься, лучше скажи прямо сейчас. Потому что потом я тебя уже не смогу отпустить. Никогда не смогу отпустить.              Регис поднимает руки к его лицу, гладит щёки, покрытые лёгкой щетиной, и с улыбкой — даже скорее в глазах, чем на губах, — целует.              — Уверен. Не хочу ничего останавливать. Я уже долго жду этого момента, я во всём полностью уверен. Хочу быть твоим окончательно, до последней капли. И чтобы ты тоже был моим и только моим, навсегда.              — Оно уже так и есть, родной. Хорошо. Хорошо. — Геральт обнимает его и прижимает к себе, гладит по волосам. — Люблю тебя.              Он на мгновение обнимает его крепко-крепко, а затем отпускает. Себе он говорит, что поступает так, чтобы успокоить Региса, хотя на самом деле, чтобы успокоиться самому. А дальше свет в комнате приглушается, и остаются только силуэты и звуки поцелуев. Геральт гладит плечи, спину и бока вампира, не торопясь тащить его в постель. Хочется сделать всё не спеша, без резкости, очень бережно. Шея оказывается сегодня недоступна для поцелуев, поэтому он опускается к плечу, покрывает поцелуями его и гладит поясницу. И в какой-то момент Регис слишком очевидно переминается с ноги на ногу и говорит:              — Я понимаю, что ты, наверное, опасаешься поторопиться, но пора бы перейти к чему-то более горизонтальному, если ты не против. — И, сделав жалостливое лицо, откровенно жалуется: — Я уже еле стою, Геральт.              — Чёрт, конечно, — спохватывается тот, — садись.              Он касается пальцами лампы у кровати, и та моментально загорается. Не слишком ярко, сохраняя интимность момента, но вполне достаточно, особенно с учётом того, что оба они способны хорошо видеть даже в темноте. А сейчас им определённо нужно видеть друг друга.              Геральт опускается на колени перед Регисом и по-собственнически разводит его колени в стороны.              — Ты что, собираешься ещё и…              — Очень даже собираюсь, — прерывает его Геральт. — Я не мог и подумать, что ты решишься надеть их сразу, первыми. Да ещё и… вот так. — Он проводит рукой по животу и груди, цепляя портупею, слегка надавливает на грудь. — Ложись. Сегодня ты в моей власти, так что пока я не сделаю всего, что хотел, мы не приступим ни к чему более серьёзному.              Регис сглатывает, проводит рукой по его волосам, собранным в узел, и кивает. Ложится. Поднимает ноги и придерживает обе под коленками.              — Отлично, детка, держи их так. Посмотрим, что же тут у нас…              Он наконец-то позволяет себе впиться взглядом туда. Кружева прекрасно всё скрывают даже в таком положении, но вот то, что под ними есть что-то ещё — нет. Не говоря уж о том, что они успели потемнеть от естественной смазки. Геральт легонько большим пальцем проводит вдоль спрятанных жемчужных бус, и Регис стонет, поджав пальцы на ногах и втянув живот, но ничего не говорит. Не говорит ничего и когда Геральт повторяет это ещё и ещё раз. Только после он раздвигает кружева, и его взору открывается киска. Клитор смят бусинами, а сами они, помещённые между больших половых губ до самой промежности, мокро блестят. Геральт на миг бросает взгляд вверх, чтобы глянуть на Региса, и улавливает приподнятый в улыбке уголок губ, а потом он опускает голову на постель и посильнее, словно приглашая, разводит ноги в стороны.              — Не стесняйся, Геральт, — с нотками самодовольства и веселья говорит Регис, — здесь тебе не музей, можно и руками потрогать. А можно и не только руками.              Чертяка, и ведь знает, чем можно вызвать мурашки на загривке.              — Не умничай, — бурчит Геральт в ответ, оглаживая внутреннюю сторону бедра, — а то заставлю просить, чтобы я согласился тебя вылизать.              — Так ты, значит, ждёшь особого приглашения, а? Ну так мне не сложно. Пожалуйста, Геральт, будь так добр, если тебя не слишком затруднит, — нарочно высокопарно начинает он, — вылижи меня, как следует.              Ох, богиня… Лучше бы Геральт молча принялся за дело, чем ёрничал в ответ.              — Буду так добр, — тихо бурчит он.              А потом прижимается ртом к киске и без промедлений начинает водить языком вдоль неё, надавливая на бусы и перекатывая их из стороны в сторону. Дыхание Региса сбивается, а пальцы сжимают портупею на груди. Геральт ласкает его совершенно без спешки, наслаждаясь процессом, дразнит так, как мечтал, так, как ему уже долго хотелось — долго, медленно, сладко. Бусины под языком определённо добавляют что-то чудесно-новое к его ощущениям. Он старается почаще двигать их, потому что Регис чутко реагирует дрожью и тихими выдохам-стонами на каждое такое движение. А время от времени, отодвинув жемчуг в сторону, Геральт скользит ко входу во влагалище, гладит там и мягко толкается глубже. Он опасается, как бы не перегнуть с этим, но Регис вроде не против, и Геральт решает действовать смелее.       Ещё немного покружив языком вокруг клитора, он перемещается губами к внутренней поверхности бедра и плавно стягивает бельё. Освобождает любимые стройные ноги, оставляет по поцелую на каждой пятке и каждой щиколотке — Регис на это прикрывает глаза и трепетно шепчет его имя. Правую ногу опускает на пол, а левую наоборот держит в воздухе и дорожкой поцелуев вдоль неё возвращается к киске и со звучным «ам» снова впивается губами в клитор. Регис вздрагивает и на выдохе издаёт тихий смешок.       — Геральт, ты такой… ненасытный и жадный, — он касается его головы, и Геральт одобрительно гудит в ответ. — У меня появился один неожиданный, но очень важный вопрос. — Геральт слушает, но не считает нужным прерываться. — Не вспомнишь ли ты сейчас, до каких пор твоя мама кормила тебя грудью?              От удивления он отрывается со звучным чпоком, щёлкнув языком прямо по головке клитора, и Регис вскидывается, выгнув спину, и резко вдыхает ртом. Геральт утирает губы рукой и, подняв бровь, интересуется:              — Чего? Тебе нужно прямо сейчас это узнать?              — Да, крайне… крайне важно прямо сейчас. — Регис взволнованно дышит, гладит себя по низу живота, словно хотел бы спуститься ещё дальше, но не решается. — Пожалуйста, постарайся вспомнить.              — Ну, — он чешет затылок, стараясь сообразить, — мама вроде говорила, что кормила меня, пока не полезли зубы. Я стал кусаться.              Регис смеётся, глядя на него, и говорит:              — Прекрасно, Геральт! А потом? Была пустышка?              — Была, но не очень долго. Её я не признавал.              — А в детстве ты грыз ногти? Или ручки, карандаши?              О, Геральт понимает, к чему он клонит! Ну-ну, как будто Геральт и сам этого всего не знает!              — Грыз, грыз. Но в Каэр Морхене быстро отучают от любых вредных привычек.              — Вот почему я не заметил этого раньше! Ну и здорово же вас там вымуштровали.              Геральт кладёт локоть на его коленку и подпирает голову рукой, сам продолжает:              — А после Каэр Морхена я бросился во все тяжкие, и моя оральная фиксация нашла выход в оральном сексе. Мда, в двадцать два я только и мечтал, чтобы с кем-нибудь потрахаться. Неудивительно, что это всё соединилось. Об этом ты хотел мне сказать? Что у меня оральная фиксация?              Прикрыв глаза, вампир продолжает перебирать в руке бусы на груди и, довольно улыбаясь, угукает в ответ.              — Я просто вдруг подумал, что у тебя явно имеется слабость к оказанию оральных ласк. Причём, часто безвозмездно. И вспомнил, что ты любишь есть сосательные конфеты и жевать жвачки. Вот и попробовал на удачу, спросил про детство. Попадание в самое яблочко, а, как считаешь?              Геральт считает, что надо бы этого болтуна трахнуть хорошенечко, чтобы не осталось сил и желания трепаться о детстве Геральта в такой момент.              — Регис, честно сказать, мне кристально похуй на все эти фиксации и склонности к сосанию. Да, я люблю доставлять удовольствие таким способом. И что дальше? Будешь мне ещё жаловаться из-за этого?              — Не буду, — примирительно отзывается Регис, взглянув на него из-под ресниц, и протягивает руку к его лицу, касается лба, гладит по голове, — не буду я жаловаться, мой мальчик. Можешь уже продолжать, я больше не отвлеку тебя.              Куснув его в двух местах за бедро, Геральт возвращается к своему занятию с двойным рвением. Рука Региса гладит по затылку и плечу, а с губ то и дело срываются стоны. Геральт хочет попробовать, так сказать, прощупать почву — дождавшись, когда вздохи и движения Региса станут сбитыми и рваными, он осторожно скользит пальцем к мокрому входу, поглаживает и надавливает.              — Регис, ты как? — негромко спрашивает он и поднимает на него глаза.              А Регис лежит, как будто позирует для картины эпохи какого-нибудь чувственного романтизма — голова повёрнута набок, волосы разметались по белой простыни, пересохшие яркие губы распахнуты, глаза прикрыты блестящими веками, чёрные ресницы веером лежат на розовых щеках; одной рукой он перебирает бусины на груди, словно чётки, а вторую тыльной стороной прижимает ко лбу; на шее сияет брошь, а каждая жемчужинка переливается перламутром; грудь его часто вздымается, живот подрагивает, ноги широко расставлены, бёдра то напрягаются, то расслабляются, то вздрагивают… Холера, как же ему всё это идёт! И вид у него такой, словно он даже не слышит вопроса, а скорее всего и правда не слышит, сконцентрированный весь на своих ощущениях.              И только когда Геральт второй раз зовёт его, Регис немного приоткрывает глаза и переспрашивает:              — А?              — Я говорю, ты как, нормально? Или мне остановиться?              — Нет, не останавливайся, — Регис отнимает руку ото лба и, разминая пальцы, ведёт ею вверх по простыни, выгибает шею, подаётся бёдрами навстречу. Ну и грация! Как у дикой кошки. — Геральт, я хочу большего. Хочу всего. Пожалуйста, min sonas.              Ох, знал бы Регис, что он способен сотворить с Геральтом таким голосом, такими движениями тела и такими словами. А как он просит, богиня, как он просит!              — Что значит «sonas»? — хрипло спрашивает Геральт, не отрывая взгляда от лица Региса и чуть глубже проталкивает палец. Как же плавно, как мягко, даже без препятствий, словно Регис уже не просто ждёт, а жаждет, словно совсем готов. Холера, как же хочется поскорее взять его! И Геральт возьмёт, сейчас, через минутку.              Вампир на миг хмурится, сглатывает. Проводит кончиком языка по губам. Геральт не отрывает глаз, не моргает. Движется пальцем немного назад, а затем снова вперёд, срывая с губ Региса трепетный вздох.              — Я скажу тебе, но только когда ты сделаешь то, о чём я прошу, — отвечает он с крохотной улыбкой, глянув на него из-под опущенных век.              Геральт чувствует какой-то подвох из-за этой его улыбочки. Ну, ничего, ещё неизвестно, кто будет смеяться последним. Он и сам уже на грани, поэтому опускается ещё на минутку к паху Региса и, стараясь легонько поглаживать его внутри, снова прижимается языком к клитору, лижет и захватывает его губами. Регис стонет, выгибаясь навстречу, и теперь улыбается Геральт. Перемежая с поцелуями и наслаждаясь тем, как Регис дрожит и пульсирует под его губами, он тихонько говорит:              — Просто имей в виду, сладкий, что если твоё обращение окажется чем-то смешным или очень глупым, то я начну называть тебя, например, кисик. Или киса. Ну-ну, тише, — он, посмеиваясь, поглаживает его по животу, когда Регис особенно сильно вздрагивает, а затем целует верхушку клитора. — Хочешь быть моей кисой, а, Регис?              — По-пожалуйста, Геральт, — звучит жалобно, а тонкие пальцы на ощупь оглаживают его лоб и останавливаются на макушке, несильно надавливают.              Геральт поддаётся, снова целует и кружит языком, потихоньку двигается пальцем глубже. А Регис такой податливый, такой мягкий, что у него уже не остаётся терпения. Сейчас, ещё секунду. Он вынимает палец, приглаживает им набухший клитор, а сам поцелуями движется вверх по его телу, целует живот, выступающие рёбра. Поднимается на постель, нависает, продолжает сыпать поцелуями по мягкой коже, проходится языком по соскам, прижимается губами к плечу и на ухо говорит:       — Так что, будешь моей кисой? — Регис распахивает осоловелые глаза, оплетает руками шею Геральта и единственное, что делает — это несколько раз кивает. — Конечно, будешь. Ты будешь такой хорошенькой ласковой кисой. — Он целует горячие губы, а Регис отвечает с таким рвением, словно бы этот поцелуй для него — глоток чистой воды. Геральт, глядя в узкие щёлки глаз, в губы самодовольно добавляет: — Ты знаешь, прелесть моя, если всё окажется совсем печально, то я буду звать тебя даже не так. А знаешь, как я буду тебя звать?              Не дождавшись продолжения от Геральта, Регис шелестит в ответ:              — Как?              Геральт опирается на локоть рядом с его плечом и убирает несколько волосинок, лежащих на лбу Региса.              — Тогда будешь моей сладенькой киской. Конечно, все кругом будут думать, что это производное от «кошки», но мы-то с тобой знаем правду. Мы-то знаем, почему ты моя киска.              Он опускает руку и накрывает ею мокрую промежность, гладит пальцами, и между бровей Региса пролегает складка, а пальцы сжимают плечи Геральта.              — Любовь моя, — нежно и с дрожью в голосе зовёт он, — я буду для тебя всем, кем ты хочешь. Но почему ты мучаешь меня, почему заставляешь упрашивать тебя? Я уже не могу, Геральт.              — Не нужно ничего просить, — возражает он и поднимается на ноги, — ложись поудобнее. Я сейчас.              Регис нетерпеливо пододвигается выше на кровати и ложится головой на подушки, держа ноги согнутыми и расставленными, а взглядом следит за тем, как Геральт стягивает с себя трусы и, захватив презерватив и смазку, забирается на кровать, садится перед ним на пятки.              — Подстелим что-нибудь? — Решается спросить он. — Не знал, вдруг ты подумаешь, что это испортит нам весь романтический момент.              — К чёрту всё это, иди сюда, — нервно говорит Регис и тянется рукой к нему.              — Я бы хотел подложить подушку под тебя, в интернете написано, что так будет…              — О, боги, — мученически стонет Регис, закрыв руками лицо. — Ну хорошо, хорошо! В шкафу, слева. Там под пледом две простыни, их как раз уже только подстилать. Возьми одну.              Геральт меньше, чем за минуту, подпихивает ему под поясницу небольшую подушку, накрытую белой простынёй, чтоб не испачкать, а затем наклоняется и оставляет на киске ещё парочку поцелуев. В самом же деле слаще мёда, как тут можно оторваться!              — Тебе точно будет так удобно? Может, лучше ты будешь сверху?              — Холера, ещё чего! — Возмущается Регис, даже выпрямив ногу и ударив пяткой по кровати. О, богиня, он уже и его любимое ругательство перенял! — Я уже занял удобную позу. Моё место здесь и именно так, и это не обсуждается.              — Ну всё, всё, не нервничай, — ласково просит Геральт и целует его коленку, гладит по бедру, — я же просто хочу, чтобы тебе было хорошо со мной.              — Мне будет хорошо, — уверенно кивает Регис, — иди уже ко мне, sonas min. Я хочу принадлежать тебе.              Он протягивает руки, и Геральт накрывает его тело своим, целует в жаждущие губы, оглаживает плечо и ведёт по руке вниз, прижимает его ладонь к постели и переплетается с ним пальцами. Отстранившись, Геральт заглядывает в его влажные прикрытые глаза, целует щёки.              — Ну что, ты готов, киса моя? — спрашивает он с улыбкой. — Моя любимая кисонька.              — Я был готов, ещё когда переступил порог спальни, — отзывается Регис, и уголок его губ дёргается в улыбке.              Геральт надевает презерватив, ловя заискивающие взгляды Региса, что лежит всё ещё с разведёнными ногами и покусывает подушечку большого пальца. Геральт посылает ему ответную подбадривающую улыбку, хотя внутренне ощущает, что, видимо, подбадривать тут нужно только его самого. Он волнуется, он действительно волнуется. Чёрт, самое время, Геральт! Немедленно нужно взять себя в руки! У него же такой ответственный момент, а он нашёл время поймать мандраж!              Он наносит немного смазки на член и ещё немного размазывает по входу Региса. И вдруг он понимает, что у него дрожат руки. Чёрт, чёрт, чёрт! Спокойно! Спокойно. Тридцать с хвостиком лет, а переволновался так, будто это первый раз в его жизни. Но это ведь Регис. Богиня, это хоть и не первый секс Геральта, но, кажется, самый важный в его жизни. Может, всё это и глупости, но Геральт — всего лишь человек, обыкновенный человек, со своими принципами, своей моралью, своим понятием чести. И согласно его кодексу этой самой чести, сегодня, сейчас — очень важный момент для них обоих. Ведь это — не о сексе, а о любви, о доверии, о принятии. Регис принял себя всего, и теперь вверяет себя в чужие руки. Для Геральта это такой ценный подарок, такой трепетный и нежный дар. Никак нельзя разочаровать Региса. Хотя он, кажется, и так уже его разочаровывает промедлением и своей нерешительностью.              О, святая Мелитэле, дай ему сил и уверенности!              Сглотнув, Геральт находит в себе смелость, чтобы, погладив бёдра Региса, смущаясь, признаться:              — Регис, детка, я должен сказать тебе… Я очень волнуюсь. Вот. Я никогда прежде не делал этого. Не так, как у нас сейчас. Поэтому если я что-то сделаю не так, обязательно скажи мне, ладно?              Регис смотрит на него, и взгляд его внезапно такой ясный, такой внимательный, что Геральт чуть-чуть теряется и обмирает внутри.              — О, мой любимый, — с нежностью говорит Регис и поднимается на локтях, неловко садится и обнимает Геральта за шею, гладит по волосам. Геральт ближе жмётся к нему и прикрывает глаза, вдыхая родной и успокаивающий запах кокоса. — Мой милый, мой родной, мой самый прекрасный мальчик. Ты переживаешь больше, чем я, да? — Геральт жмурится и кивает, кивает. И в самом деле ощущает себя мальчиком, которому на плечи взвалили тяжесть Атлантов. — Вот уж не думал, что придётся в такой момент успокаивать тебя. Но это ничего, нестрашно. Сейчас всё исправим. — Он заключает лицо Геральта в ладони, осыпает поцелуями щёки, губы и подбородок. — Ну, кто тут мой большой, опасный хищный волк? А, Геральт? Кто тут мой любимый волчок? — Геральта тянет по-глупому улыбнуться. Он, он тут волчок Региса. — Помнишь, я называл тебя так, когда мы только начинали дружить? А потом ты как-то завозмущался, что тебе это не нравится.              — Я помню. Тогда меня это раздражало, а сейчас… сейчас не раздражает.              — Вот и славно, я запомню это. — Регис снова целует его в губы, нежно и мокро, и Геральт невольно прикрывает глаза. Пальцы Региса смыкаются на запястье и опускают его руку к своему паху. В губы он говорит: — Посмотри, волчок, как я хочу тебя. Как я жду тебя здесь. — Геральт, сглотнув, прижимает два пальца к киске, поглаживает малые губы, вход, легонько трёт клитор. — Ты только представь, Геральт, — произносит он своим потрясающим соблазнительным голосом на ухо, проводит языком полоску вдоль виска и обхватывает ладонью твёрдый член, — как тебе будет хорошо внутри меня. — Ох, блядский ты боже. — И мне будет так хорошо, когда ты, такой большой и твёрдый, заполнишь меня всего. Разве тебе этого не хочется, волчок? Разве твои опасения сильнее наших взаимных желаний?              Геральт прижимает оба пальца ко входу, хочется проскользнуть внутрь, но он держится, гладит и давит не так уж сильно. Всё ещё сидя с закрытыми глазами, он низко рычит в ответ:              — Повтори. О том, что я буду внутри тебя.              Регис мягко двигает рукой по его члену, вызывая мурашки по телу, и прижимается лбом к виску, на ухо ласково говорит:              — Конечно, если ты хочешь. Иногда я забываю, какой ты у меня на самом деле нежный и впечатлительный в силу юного возраста, min saben. — А потом он целует в скулу и горячечно выдыхает: — Повторяю. Представь, Геральт, как хорошо тебе будет, когда ты войдёшь в меня. Как будет горячо и тесно внутри. Тебя там примут как родного, я обещаю. Давай, Геральт, приди же ко мне.              И его тон, его слова убеждают, убеждает и фантазия Геральта, который действительно представляет, причём, уже так долго и упорно, что сил нет. Регис откидывается назад и тянет его следом за собой. Геральт на ощупь проверяет, чтобы подушка была под поясницей Региса, а ягодицы находились поверх его коленей, пробегается пальцами по бёдрам и бокам, крепко целует своего вампира, а затем отстраняется. Ноги Региса расставлены, руки расслабленно лежат над головой. И взгляд — ласковый, нежный, а где-то за этим скрывается огонёк страсти, нетерпения и желания. О, Регис, Регис, твой любимый мальчик, твой волчок тебя не подведёт.              Геральт берёт член в руку и проводит головкой вдоль киски, давит на клитор, несильно трётся о вход. Прикрыв глаза, Регис закусывает губу, пытаясь сдержать стон, и выше протягивает руки, упирается ладонями в деревянное изголовье. Проходит один долгий удар сердца, прежде чем Геральт переводит взгляд с лица Региса сюда, вниз и, чутко следя за звуками и реакциями его тела, готовый в любой момент остановиться, толкается членом в жаждущий вход во влагалище. Получается не слишком хорошо, член только проскальзывает мимо, и Геральт мысленно ругает себя: нужно было всё-таки тщательнее подготовить Региса, попытаться растянуть пальцами, чтобы было проще и не так больно, нужно было…              — Посильнее, Геральт, — просит Регис, глядя на него из-под прикрытых век, — не бойся, я не сломаюсь. Не забывай, кто я есть. Надави сильнее, всё будет хорошо.              Геральт кивает и пробует ещё раз. Пальцы скользят по члену, но он старается, давит головкой на вход, и он вдруг поддаётся. Регис со стоном вздыхает. Нежные стенки плотно обхватывают его, и это так раззадоривает, так дурманит, что Геральт, бросив взгляд на Региса — складка между бровей, губы напряжённо сжаты, но, вроде, никаких признаков болезненной гримасы — толкается ещё глубже, продвигаясь дальше.              — Дай мне руку, saben, — просит Регис и протягивает ладонь, накрывает ею левую руку Геральта, лежащую на его бедре.              Он сжимает пальцы Региса, целует в округлую коленку.              — Потерпи, сладкий, я сейчас, — Геральт готов умолять его, ей-богу, готов!              — И ты потерпи, — отзывается Регис с тенью улыбки в голосе, — скоро всё станет лучше.              Богиня, он ещё и находит силы подбадривать Геральта! Этот вампир святой, не иначе, а Геральту необходимо устроить закрытый клуб поклонения этому удивительному существу.       Всё так же держа ладонь Региса в одной руке, он второй придерживает член за ствол и несильно раскачивается назад-вперёд, пытаясь войти глубже постепенно, проскользнуть плавно, втиснуться в узость нутра. Всё вокруг него смешивается в клубок звуков, запахов и чувств. Регис переплетает его пальцы со своими, держит так нежно, расслабленно, шумно дышит носом, но губы всё равно распахнуты, и с них нет-нет да срывается тихий стон. Геральт уже почти, он уже почти, ещё немножко, и он будет совсем внутри!              Мысленно попросив у Региса прощения, он подаётся вперёд резче, сильнее. Раз, другой, третий и..! Он врывается внутрь под короткий удивлённый вскрик на вдохе и глухое мычание сквозь сжатые зубы на выдохе, под зажмуренные глаза и сжатые губы. Холера, тесно, как же тесно! А горячая рука при этом лишь вздрагивает, немного крепче сжав пальцы Геральта. Ему нужно срочно поцеловать эту складку между бровей, прижаться к сомкнутым губам, погладить по волосам.              — Регис, Регис, детка, ну ты как? — спрашивает он, не придумав ничего получше, и наклоняется к нему. Одной рукой упирается в кровать, а другую, всё ещё крепко сплетённую с рукой Региса, подтягивает повыше и опирается на локоть.              Вампир глядит на него в упор сквозь приоткрытые блестящие глаза, дышит тяжело и за шею сам притягивает для поцелуя.              — Регис, ну скажи же мне, как ты? — спрашивает он, вывернув голову от очередного поцелуя. — Тебе больно? Сильно?              — О, нет-нет, дорогой, ничего такого. — Регис находит в себе силы ободряюще улыбнуться и пробежаться пальцами по затылку и спине, крепче обнять за шею. — Ничего такого, к чему я не был бы готов. Двигайся, пожалуйста. Не волнуйся и не бойся, родной.              Богиня, и чем он заслужил такое счастье? Не бойся. Как будто это Геральта здесь нужно успокаивать! Нужно срочно взять себя в руки.              Ещё раз взглянув на красивое, открытое лицо Региса, на его доверительный взгляд и розовые щёки, Геральт гладит его по волосам и целует, целует, целует.              — Я люблю тебя больше жизни, — шепчет он в истерзанные губы, плавно покачивая бёдрами, — больше всего на свете.              Регис вытягивает шею, заламывает брови и издаёт рваный стон от каждого толчка. А Геральт всё осыпает поцелуями белые плечи и ключицу, и все его мысли сдаются под напором жара и тесноты тела Региса. Не остаётся ничего, только желание захватить, проникнуть как можно глубже, слиться в единое дрожащее существо. И он входит до конца, до тех пор, пока яички не прижимаются к промежности. Регис, видимо, тоже в этот же момент понимает, что Геральт вошёл полностью, и расслабляет ноги, всё это время неосознанно сжимающие его торс, и они бессильно разъезжаются в стороны. Затем следует трепетный вздох, шевеление ослабленных пальцев в руке Геральта и ласковое поглаживание по спине.              — Я целиком в тебе, — зачем-то сообщает Геральт, поймав взгляд чёрных глаз, и Регис издаёт короткий тихий смешок.              — Да, я заметил, — отвечает он, улыбаясь уголком губ, а у Геральта от этого скручивает сладкой судорогой все внутренности. Он заметил. Ну конечно, сложно такое не заметить. — Побудь так минутку, дай мне привыкнуть. Как ты, Геральт? Хорошо? — добавляет он мягко.              — Прекращай, я нормально. Лучше скажи, как ты? Это ведь в тебя тут сейчас…              — Я тоже нормально, — прерывает его Регис, — даже отлично. Всё отлично, правда. Как-то так я себе это и представлял.              — Да? И как ощущения? Нравится? — Геральт ухмыляется и наклоняется, чтобы поцеловать его в шею, прямо над жемчужными бусами в три ряда.              Регис вздрагивает, и Геральт чувствует, как на несколько мгновений давление внутри увеличивается. З-зараза, как же сильно хочется…              — Нравится, — урчит Регис в ответ и слабо дёргает бёдрами навстречу, словно на пробу, и им обоим это определённо приходится по душе, — ощущения потрясающие. Я прямо, ты знаешь, физически ощущаю, как меня распирает. От счастья, конечно же.              Богиня, однажды этот вампир окончательно сведёт его с ума! Геральт не находится, что на это можно сказать, поэтому просто продолжает целовать его, ожидая, когда Регис даст добро на дальнейшие действия. Проходит меньше минуты, прежде чем Регис сквозь поцелуй говорит ему:       — Давай, потихоньку.              Геральт кивает, снова прижимается ртом к раскрытым губам и потихоньку, маленькими рывками, начинает двигаться. Вскоре движение становится совсем плавным, нежное нутро приятно обволакивает, жар, давление, дрожь и стоны Региса занимают всё внимание, и Геральт, точно захваченный в плен, только следит за тем, чтобы не быть слишком быстрым и резким. Обе руки Региса оглаживают шею и спину Геральта, а затем проскальзывают под мышками и крепко стискивают торс, впиваются в спину.              Если бы Регис продолжал, как и раньше, ходить с длинными острыми ногтями, он бы уже исполосовал Геральту всю спину и не раз. Но после того, как это случайно произошло впервые, Регис долго извинялся и настойчиво несколько дней мазал ему спину заживляющей мазью. А потом без всяких разговоров укоротил и скруглил ногти. Геральта это немного задело, ведь он вовсе не хотел заставлять вампира меняться из-за него. Однако с тех пор, хоть Регис и продолжает порой царапать ему спину, это хотя бы не доводит до кровавых ран. Да и оба они, по сути, ещё не раз поступались какими-то своими привычками ради друг друга, так что в целом всё честно.              После этого вечера на его спине однозначно останутся не просто красные следы от ногтей, а болезненные ссадины. Богиня, ну и красивый он завтра придёт на работу — с засосом на шее и расцарапанной спиной. Надо не забыть захватить с собой футболку с узким горлом.              Регис словно чувствует, что мысли Геральта где-то блуждают, и как будто нарочно громко стонет, запрокинув голову, и сжимается внутри. Геральт мысленно чертыхается, потому что это всё слишком горячо, этого слишком много.              — Геральт, — зовёт Регис, концентрируя поплывший взгляд на его лице, и он останавливается, тяжело дыша, вопросительно мычит в ответ. — Геральт, а назови меня ещё раз… ну, так, как ты сказал, что будешь меня называть.              — Всё-таки какую-то ерунду про меня сболтнул, да?              — Побойся бога, Геральт, — смеётся Регис, — я хоть раз сказал про тебя что-то глупое или обидное?              — А вдруг решил начать именно сейчас? Ну давай уже, кисонька моя, признавайся, кем ты меня назвал. Я выполнил условие для этого, — добавляет он в припухшие губы вампира и целует его.              Он становится на колени, чтобы ему было удобнее, а Регис остаётся лежать на подушке, и теперь Геральт, полноправно нависнув над ним на локтях, ведёт бёдрами вперёд, снова погружаясь в него до конца. Регис со стоном выгибается, принимая его так хорошо, так идеально, глубоко и плавно. Геральт точно обязан создать секту поклонения этому вампиру и каждой части его тела в отдельности. Ноги Региса смыкаются на его пояснице и крепко сжимают, не отпускают от себя, как и руки, сцепленные на его спине.              — Я назвал тебя «sonas», — с придыханием отвечает он и пульсирует, пульсирует внутри, — а это слово обозначает небесное тело, когда-то дарящее свет и тепло миру вампиров. Говоря прос… ох, Геральт! — Он задыхается стоном и вцепляется в его плечи, когда Геральт ещё разок пытается толкнуться в него, а лоно сжимается вокруг. — Боги, куда ещё глубже? — его губы дрожат, но говорит он это с ласковым смешком.              Геральт тоже готов стонать и дрожать, потому что как же в нём тесно, святая Мелитэле. Он понятия не имеет, куда глубже, просто хочется ещё, дальше, больше. Он берёт себя в руки и выходит наполовину, ложится прямо поверх Региса, кожа к коже, чмокает в подбородок.              — Продолжай, что ты там говорил? Про небесное тело.              — Да, ты не дал мне закончить. Я хотел сказать, что всего лишь назвал тебя солнцем. Своим солнцем. Ты тоже даришь свет и тепло маленькому миру твоего вампира.              — О, Регис, это очень романтично. — Геральт не сдерживает улыбки умиления и целует его в губы. — Как же тебя во время секса пробирает на всякие милости. Если бы у меня сейчас так не стояло, я бы ответил тебе чем-то таким же романтичным.              Они оба тихонько смеются. Регис лежит перед ним такой красивый, с блестящими глазами, весь в жемчуге и изумрудах, светлый, тёплый и мягкий, такой открытый и желанный до боли, до дрожи, до крика. Всё, вот эта точка, когда он больше не может себя сдерживать.              — Я собираюсь сейчас по-настоящему взять тебя, — серьёзно предупреждает он, и Регис кивает, закусив губу, — поэтому ответь мне, пожалуйста, пока я ещё в состоянии соображать. — И снова кивает. — Нужно ли добавить смазки?              — Не нужно, мне хорошо и так. Не хочу, чтобы сейчас между нами хлюпало, — Регис морщит нос.              — Ладно. Поза как? Тебе удобно?              — Вполне, мой дорогой.              — Не больно, нормально всё? Только честно.              — Не больно, Геральт. Ты забываешь о моей регенерации. Я чувствую себя прекрасно.              — Как считаешь, сможешь кончить? Если нет, то нестрашно, я помогу. Не бойся сказать об этом. А если да, то давай попытаемся сделать это вместе.              Регис на несколько мгновений прикрывает глаза, прислушивается к себе. Геральт чувствует, как он напрягает бёдра, как влагалище несколько раз сокращается вокруг него, и тяжело сглатывает. Видят боги, он же не железный...              — Мне кажется, я смогу, — Регис глядит на него одним глазком, — давай попробуем.              — Давай, — Геральт кивает, целует его сладкие губы ещё раз и поднимается, становится поудобнее, пошире расставляет колени и наклоняется, просунув руки под лопатками Региса, ложится сверху.              Жемчужные бусины впиваются ему в грудь и живот, но сделать с этим решительно ничего нельзя, поэтому он просто целует Региса в губы и начинает покачивать бёдрами. Регис тут же оплетает его талию ногами и шею — руками. Даже стягивает с волос резинку, держащую слабый узел, и пропускает волосы сквозь пальцы, гладит по голове и прижимает к себе.              — Покажи мне, на что ты способен, волчок, — мурлычет Регис на ухо, и в этот момент у Геральта срывает все тормоза. — Твоя ласковая киска хочет кончить, когда ты внутри неё. Справишься, мой милый, сладкий мальчик?              А нет, тормоза срывает вот в этот момент.              Он говорит:              — Никогда ещё мне так сильно не хотелось вымыть тебе рот с мылом.              И не успевает Регис по обыкновению засмеяться, довольный своей проделкой, как Геральт жарко целует его в губы и начинает в ритмичном темпе неглубокими толчками входить в него. Регис весь сжимается и громко, срываясь на крик, стонет, запрокинув голову, так что Геральту остаётся только прижиматься губами к белой шее, вздрагивающему кадыку и присасываться к нежному плечу. В какой-то момент Регис сдавленно просит быстрее и сильнее, и Геральт с удовольствием исполняет это. Движения становятся совсем быстрыми, судорожными, и он чувствует, что сам вот-вот кончит, и это становится главной целью его сильных глубоких толчков. Он думает, что сейчас кончит первым, а потом нужно будет сразу же сползти вниз и удовлетворить Региса пальцами и языком, и эта мысль вдруг оказывается такой соблазнительной, что он даже хочет кончить первым, чтобы наконец-то засунуть в Региса пальцы, трахнуть его ими и попробовать на вкус эту замечательную больше не девственную киску. Это вырывает из его горла отчаянный гортанный стон, смешанный с рычанием, прямо на ухо Регису, и тот вдруг крупно вздрагивает, больно впивается ногтями в спину и кричит, хнычет, захлёбываясь стоном. Стенки влагалища судорожно пульсируют, сжимают его в себе, и Регис в придачу к этому ещё напрягает бёдра, крепче стискивая бока Геральта. И всё это, вереница громких стонов, влажных хлопков между ними, давления и жара накрывает и Геральта тоже. Он жмётся лбом к плечу Региса, входит до упора и кончает. Даёт себе несколько секунд переждать дрожь от оргазма, а затем по комнате разливаются ещё более жалобные всхлипы, когда он возобновляет движения. Регис прижимается распахнутым ртом к его плечу и глухо мычит, зажмурив глаза.              Геральт готов поклясться, что ещё никогда в жизни ему не было так хорошо, никогда ещё он не ощущал себя настолько близким к Регису, настолько сильным и слабым перед ним, не было между ними настолько доверительных отношений. Геральт считал, что они — две половинки одного целого, но, кажется, никогда прежде он не ощущал это настолько ясно и полно.              Ему приходится отцепить от себя руки Региса и снять его ноги, а он и не сопротивляется, обессиленно роняет конечности на постель, загнанно дышит ртом и глядит мутными глазами с размазанной подводкой. Геральт оставляет ещё несколько поцелуев на его лице, а потом поднимается и выходит из него. Как жаль покидать это чудесное любимое тело! Впрочем, ему каждый раз его жаль покидать. Его член уже не такой твёрдый, понемногу опадает, но он всё равно не отказывает себе в удовольствии провести головкой вдоль киски и надавить на клитор. Регис из-за этого стонет и тянется рукой вниз, нажимает пальцами на клитор и сам. Богиня, он же сейчас кончит ещё раз! Геральт не теряется, не позволяет ему сделать это самому, убирает его руку и наклоняется, прижимается ртом к набухшему клитору. Пальцы превосходно скользят внутрь. Из-за смазки во рту стоит вкус и запах кокоса, но если постараться, то можно различить и желанный вкус Региса. Он проходится языком по клитору, приглаживает растянутые края входа, пытается проскользнуть языком рядом с пальцами во влагалище. Богиня, этого вампира можно съесть.              Регис накрывает его голову рукой и просит:              — Посильнее, пожалуйста.              А Геральт только и рад посильнее. Пальцами он не погружается далеко, только гладит здесь, в самом начале, а вот языком принимается с давлением выписывать зигзаги на клиторе, а потом просто прижимает к нему пальцы и делает несколько круговых движений, и Регис кончает, порывисто стиснув ноги, и по-особенному чувственно стонет, спрятав глаза в изгибе локтя. Геральт руку не убирает, ловит кончиками пальцев каждую волну дрожи, пробивающую его тело, а потом напоследок ещё пару раз проходится мягким языком по киске и целует верхушку клитора, потому что для него не приласкать своего нежного Региса здесь, особенно после того, что между ними только что было, равняется страшному преступлению.              Пока Геральт избавляется от презерватива и вытирает руки салфетками, Регис лежит недвижимо, расслабленно. Его глаза закрыты, он шумно дышит через нос. И только когда Геральт, перетянув волосы резинкой, возвращается в постель, прижимается к его тёплому телу, обнимает, целует в плечо, Регис шевелится — поворачивается на бок лицом к нему, обнимает, жмётся губами к подбородку, к шее, к оставленному им самим синяку. Тычется носом где-то под ключицей и затихает, горячо выдохнув на кожу.              — Ну чего ты молчишь? — мягко спрашивает Геральт, поглаживая его по спине и волосам, как самое ценное, что у него есть. — Поговори со мной чуть-чуть.              — У меня нет сил, — отвечает глухо Регис, — мне надо немного полежать. Укрой меня, пожалуйста.              Геральту приходится ненадолго оставить его, чтобы расправить одеяло Региса и накинуть на них обоих, а потом возвращается в то же самое положение, но перед этим ловит безмятежную улыбку вампира и ласковый взгляд.              — Всё тело дрожит, — шёпотом говорит он в ключицу Геральта и проводит ногой по его ноге. Как будто пытается поближе притереться пахом. И ещё тише добавляет: — Мне кажется, я никогда такого не испытывал.              — В хорошем смысле?              — В самом лучшем смысле этого слова.              В его тоне слышится улыбка, и Геральт вдруг чувствует, как внутри что-то расцветает. И он понимает — это пришло чувство облегчения и спокойствия. Поэтому он решается игриво поинтересоваться:              — Значит, моя киса довольна?              Регис тихонько смеётся ему в кожу и спрашивает:              — Геральт, а скажи, насколько пошлые шутки мы уже можем позволить друг с другом?              — Ты сейчас решил об этом спросить? После того, как сказал мне уже миллион пошлых вещей? — Геральт посмеивается с этой логики, но тут же успокаивает его. — Не бойся, я давно в курсе, что ты только прикидываешься культурным вампиром, а на самом деле тот ещё пошляк. Так что не сдерживайся, валяй.              — Значит, отвечаю: думаю, твоя киса довольна, потому что её киса точно довольна.              Геральт едва сдерживается, чтобы не захрюкать со смеху, но, как порядошный — а он порядочный именно что через «ш» — мужчина, только низко смеётся и целует его в макушку.              — Я ждал чего-то такого.              — Рад, что оправдал ожидания.              — Регис, а если серьёзно? Как себя чувствуешь, нормально? Ощущения как?              — Помоги-ка снять этот прекрасный предмет гардероба, — он привстаёт на локтях и наклоняет голову, указывает на застёжку сзади на шее.              Геральт послушно расстёгивает карабин и снимает с шеи бусы, собирает в руку цепочку с изумрудом на конце. Регису очень идёт изумрудный. Да и жемчужный. Регису, в общем-то, всё идёт.              — А дальше как?              — Дальше я сам. Спасибо.              Регис в два счёта с одной стороны отцепляет полоски бусин на бёдрах и вытаскивает их из-под себя. Геральт убирает портупею на тумбочку, и они снова обнимают друг друга. Не сразу, но Регис всё же отвечает:              — Сегодня у меня возникло ощущение, что ты наконец-то там, где должен был быть с самого начала. С начала меня и начала тебя. — Геральт угукает в ответ, потому что понимает, потому что согласен. И Регис, подумав, добавляет ещё: — Мне было очень хорошо, мой дорогой. Я даже сам не ожидал, что всё будет так хорошо и приятно. Ты сегодня так сильно эманировал, ты в курсе?              — Что? Нет. Нет, я не почувствовал, — Геральт рассеяно пожимает плечами.              — Я думал, что уже привык к твоим прикосновениям, но, как оказалось, ты полон сюрпризов. — Абсолютно спокойный и умиротворённый, Геральт ничего на это не отвечает. Но Регис, немного щекотно выводя кончиком ногтя узоры у него на груди, робко и уязвимо продолжает: — Геральт, я бы хотел поблагодарить тебя. За то, что ты есть в моей жизни. За то, что ты так любишь меня. За то, что умеешь справиться со мной. В последнее время я, бывало, вёл себя неподобающе, расклеивался, сомневался, но ты продолжал безоговорочно верить в меня и поддерживать. Когда мы начали встречаться, я и подумать не мог, что ты станешь для меня настолько… ну, что мы с тобой вместе окажемся здесь.              Действительно, думает Геральт, он тоже не мог себе такого представить. Наверное, вся эта история была такой своеобразной проверкой на прочность от каких-то высших сил. Словно кто-то проверял, сумеет ли Геральт принять своего вампира вместе с его нетипичной для людей природой, сумеет ли выстоять в этом сражении, сумеет ли достигнуть гармонии и не разочарует ли Региса. Ему думается, что они оба прошли своего рода боевое крещение, крещение огнём, которое накрепко сплавило их тела и души друг с другом. Если раньше Геральт где-то глубоко в душе ещё допускал возможность, что у них не выйдет отношений, что они могут испортить даже свою дружбу, то теперь он уверен: никто и никогда не разрушит их союз. После того доверия, признаний и любви, что они подарили друг другу, им больше ничего не страшно, нет ничего, с чем они вместе не справились бы. И более того — Геральт уверен, что без Региса он не проживёт больше ни дня.              И Регис, словно прочитав его мысли, словно почувствовал их, шёпотом продолжает:              — Теперь я не смогу отпустить тебя. Никогда, Геральт. Никогда. Мне очень повезло с тобой. Мы совпали, как…              — Как две половинки одного целого, — перебивает Геральт, и Регис согласно мычит в ответ. — Тебе и не нужно отпускать. Наоборот — держи меня покрепче. А я буду держать тебя. Договорились?              — Договорились. Спасибо тебе.              — И тебе спасибо, — отвечает Геральт и целует его в макушку.              Они ещё недолго лежат, просто обмениваясь неторопливыми поглаживаниями и поцелуями, а потом в дверь начинает скрестись Зефир и ещё орать в придачу, так что приходится отлепиться друг от друга. Пока Геральт стоит с котом на пороге и пытается выяснить, что ему нужно, глядя в бесстыдные жёлтые глаза, Регис упархивает мимо него, накинув на плечи халат, и хлопает дверью ванной. Зефир мяукает, глядя на Геральта, и нервно бьёт хвостом из стороны в сторону.              — Ну, конечно, блять, — ворчит Геральт, топая на кухню, — ты же так любишь пожрать, пока мы трахаемся.              Он насыпает коту корм в пустую миску, и тот садится есть. А Геральт, с полминуты постояв над котом, вслушиваясь в звук льющейся воды в душе, решает, что он буквально не может жить без Региса. Что-то внутри зудит и мечется, тянет к Регису, и кто он такой, чтобы сопротивляться этому?              Он, подобно Зефиру, тихонько скребётся в дверь ванной.              — Регис, детка, а вот чисто теоретически, если я попрошу пустить меня в душ к себе, ты пустишь? Я не буду руки распускать, обещаю. Просто хочу… ну… к тебе хочу.              Регис на это громко хмыкает и отвечает:              — Честно говоря, Геральт, подобные обещания только больше отдаляют тебя от разрешения присоединиться ко мне. Попробуй-ка что-нибудь поменять.              — Я буду распускать руки, обещаю? — Полувопросительно, с улыбкой переспрашивает он, держась за дверную ручку.              — Уже лучше, но попробуй подобрать правильную интонацию.              — Регис, я сейчас зайду и полапаю тебя везде, где захочу! И меня никто не остановит! — Шутливо предупреждает он.              — Хорошо, мой дорогой, заходи, — смеётся Регис, — придётся мне броситься грудью на эту амбразуру!              И Геральт, тоже рассмеявшись, заходит в ванную с твёрдым намерением действительно хорошенечко полапать своего вампира между ног. А там глядишь, может, Регис соблазнится и на что-то большее, кто знает? Высшие вампиры такие удивительные существа.              

***

             — И всё-таки, может, ты объяснишь мне, зачем мы здесь?              Регис однозначно не планировал проводить этот мартовский вечер на набережной. У Региса, так уж вышло, только вчера закончилась менструация. Он бы предпочёл всё ещё побыть дома, в удобстве и комфорте, нежась в постели или под пледом на диване, а пришлось выходить из дому, поэтому он немного не в духе.              Геральт всё ещё с удивлением и улыбкой вспоминает, как в прошлом месяце Регис обрадовался тому, что его половая система начала работать, как надо. Врач сказал, что это произошло, вероятно, благодаря насыщенной — кхм, да уж, тут не поспоришь! — половой жизни, потому что у Региса очень быстро стал приходить в норму уровень эстрогена. Ещё он сказал, что это значительно улучшает его положение, и риск диагностики бесплодия снижается, хотя и нужно ещё провести дополнительные обследования. Однако Регис уже и без того то ли в шутку, а может и всерьёз, на радостях заявил, что Геральту нужно быть готовым к тому, что однажды он захочет родить от него ребёнка. Захочет — и родит! Сможет! Геральт никогда в жизни так не радовался, узнав о чьей-то менструации. Но жизнь вон как чудит.              В общем, Геральт бы и рад провести вечер дома вместе с Регисом, но на сегодня у него уже давно было запланировано одно дело, и ничего не должно помешать исполнить его. К тому же, иногда полезно провести время и вне дома.              — Чуть-чуть терпения, — отвечает Геральт и продолжает вести Региса под руку вперёд.              В другой руке у него бумажный пакет, а направляются они к обзорной площадке. Место это самое красивое на набережной и нависает над Гвенллехом, отсоединяясь от тротуара. А им понадобится чуть-чуть тихого и спокойного места. И людей, к счастью, кругом не много.              Дойдя дотуда, Геральт подводит его к перилам, и Регис глубоко вдыхает влажный речной воздух. И какой же он красивый сегодня — на нём надеты чёрные налакированные ботинки, бордовые узкие брюки в крупную клетку, длинное прямое пальто чёрного цвета и заправленный под него тёмно-серый шарф. Лёгкий ветерок треплет в разные стороны вьющиеся на кончиках волосы, на губах застыла умиротворённая улыбка, глаза прикрыты. Руки в перчатках из тонкой кожи лежат на широких каменных перилах. Солнце уже зашло за горизонт, но его ускользающие розово-оранжевые лучи ещё видны на небосводе, и Регису так красиво на их фоне. Ну как же он хорош собой, богиня, как же хорош.              — Так вот, Регис, — начинает Геральт, привлекая его внимание, и вампир оборачивается к нему, — ты же знаешь, что у моей матери предками были древние друиды, да? И некоторые их способности всё ещё передаются в нашем роду по женской линии. Ясновидение в том числе. Я не знаю, чего уж ей там привиделось, но где-то с месяц назад она позвонила и сказала, что нам с тобой обязательно нужно кое-что сделать. А когда она так говорит, уж поверь мне, лучше не спрашивать лишнего и просто сделать.              Регис, кажется, не удивлён ни на каплю. Впрочем, чему, действительно, удивляться? Всё это он знал и раньше.              — И что она сказала сделать?              — Сказала, что на Бирке нам следует взять вот это, — он вынимает из пакета сложенный бумажный фонарик, и у Региса при виде него загораются глаза, — и, можно сказать, почтить традиции одной дальней восточной страны. Надо вслух рассказать обо всём, что страшит и тревожит, а потом отпустить фонарик вместе с этими страхами и тревогами. Мама сказала, что нам будет полезно немного, как бы, очиститься изнутри. А сегодня, как ты знаешь, как раз двадцатое марта, Бирке. Вот так, Регис.              — Сегодня и правда эквинокций, — произносит Регис, глядя на фонарик в руках Геральта, — завтра уже день станет немного длиннее ночи. Действительно есть такая традиция — на Бирке расставаться с прошлыми обидами, ссорами, неурядицами, болью, страхом. Давай и вправду сделаем это. У меня, пожалуй, есть, с чем распрощаться раз и навсегда.              Геральт соглашается с этим. Он распрямляет фонарик и протягивает руки с ним к Регису. Регис накрывает его руки своими и спрашивает:              — У тебя есть что-то, с чем ты хочешь расстаться?              — Думал об этом несколько дней, но, если честно, так ничего и не придумал. Хочу только отпустить свои волнения и все мелкие обиды, вот и всё.              Регис кивает и сглатывает. Подходит на полшага ближе, в самый притык друг к другу, опускает взгляд на фонарик.              — А у меня, кажется, выйдет целая исповедь. Хочу высказаться и отпустить всё это, чтобы оно больше никогда меня не тревожило.              — Давай, так и сделай, — поддерживает Геральт, — по большому счёту, ради тебя всё и затевалось.              — Знаешь, Геральт, я много думал обо всём, что случилось, — начинает он негромко после того, как собирается с мыслями. — И пришел к тому, что я, наверное, всегда любил себя таким, какой я есть. В самом деле очень трепетно любил. И люблю сейчас. В своём нежном возрасте мне казалось, что должен быть в мире один-единственный человек… хотя не совсем так — тогда я думал, что это будет вампир… но не важно… в общем, мне казалось, что должен быть какой-то принц на белом коне, который будет любить меня просто так, за то, что я весь такой хороший и замечательный. Будет любить всего, без остатка, каждый уголок моей души и каждый сантиметр тела. А потом я стал понимать, что вампиры… так не живут, как я себе это придумал. И мне стало страшно, что если я буду открыт, если буду просить любить меня всего, то меня не поймут, оттолкнут. Или, что ещё неприятнее, используют, посмеются. Я так боялся этого, что заставил себя поверить в то, что мне это тоже не нужно. Хотя теперь даже не знаю, действительно ли все вампиры выбирают, так сказать, только одну сторону. Может, многие, как и я, просто были глупы по молодости. Я не знаю. Могу говорить только за себя.              Он останавливается и тяжело вздыхает. Молчит, насупив брови.              — Продолжай, всё хорошо, — мягко подсказывает Геральт, — вся эта боль уже позади. Дай ей выйти, пусть отболит до конца.              Регис поднимает взгляд на него и слабо улыбается уголком губ.              — Да, — кивает он, — конечно. Я очень много лет обманывал самого себя. Где-то внутри всегда было ощущение, что во мне чего-то не хватает, но со временем я научился отлично игнорировать это. А потом в моей жизни появился ты, Геральт. Конечно, это случилось не сразу, но всё же я проникся к тебе таким доверием, которое редко вызывают у меня другие люди и существа. На тебя всегда можно положиться, с тобой я никогда всерьёз не боялся, что ты чего-то не примешь во мне. Ты даже спокойно отнёсся к тому, что… к тому, что у меня были проблемы с… зависимостью. И, честно сказать, сейчас мне кажется, что когда я решился рассказать тебе о своей сущности, это была не просто мера против того, чтобы между нами были подобные тайны, а даже больше крик о помощи. Моя душа уже тогда знала, что ты — тот самый единственный. Мой принц на белом коне. Наверное, я где-то на подсознании чувствовал, что ты всё поймёшь правильно, что ты сумеешь вытащить наружу то, что я так долго и упорно прятал в себе. Ты словно пробил толстые стены, которые я, не побоюсь этого слова, столетиями выстраивал вокруг себя. Мне было страшно, непривычно, тяжело, но всё же я принял себя. И снова могу с гордостью сказать, что очень люблю себя. Люблю своё тело и благодарю его. Я, если подумать, сейчас самый счастливый вампир на свете — у меня есть тот, кто готов с радостью потакать всем моим прихотям, кто готов принимать мои желания. Не надо так ухмыляться, Геральт, — вдруг упрекает он, — всё, о чём я сейчас говорю, в первую очередь относится не к сексу, а внутренней уверенности в самом себе. Я, может, и пить в своё время начал из-за глубокой неудовлетворённости самим собой.              — Я знаю, Регис! Просто забавно, что ты говоришь, что секс — не главное, однако именно его посредством ты смог полюбить своё тело.              Геральту почему-то сразу вспоминается давний разговор с Ольгердом о любви и сексе, и сейчас ему на несколько мгновений кажется, что в его словах была какая-то умная мысль, присутствовала какая-то крупица истины. Но, наверное, Геральт и вправду пока не в состоянии додумать её до конца. Не пришло ещё время.              — Дело не в сексе, а в любви, Геральт. Мне помогла твоя безоговорочная любовь.              — Ладно, как скажешь. Просто продолжай. Говори.              Регис кивает и снова сосредотачивает внимание на фонарике.              — Я хочу отпустить свою боль и свой страх быть непринятым. Больше их нет во мне, так пускай они не тревожат больше мои мысли. Даже в минуты отчаяния, потому что я знаю, что у меня есть человек, который развеет все тучи над моей головой. Теперь в моей жизни всё будет хорошо, и я не позволю ничему изменить эту уверенность. Ну, Геральт, а теперь поджигай.       — Хорошо сказал, — замечает только тот и щёлкает пальцами, чтобы зажечь огонёк в фонарике.              — Такой красивый, даже немного жаль, что он улетит.              Фонарик и правда очень красивый — нежно-розовый, с рисунком цветущей сакуры.              — Не жалей, пускай улетает. Отпускай, Регис.              Они вдвоём направляют его в сторону реки и отпускают. Ветер попутный течению — фонарик понесёт над рекой, и это хорошо. Как и то, что вечер сегодня безоблачный — снег ему не помешает.              Геральт приобнимает Региса за плечи и, глядя на улетающий фонарик, тихонько говорит ему:       — Он улетает и уносит с собой всё плохое. А ты отпускай все страхи, сомнения, все свои тревоги и опасения. Отпускай, пусть улетают. Пусть сгорят, превратятся в пепел и исчезнут. А ты, Регис, отпусти и забывай. Забывай всё старое, как дурной сон. Я буду рядом, я помогу тебе. Я направлю тебя, оберегу, успокою. Даже если весь мир будет против тебя, я протяну тебе руку, встану рядом против всего мира. Я всегда буду на твоей стороне. Развею все тучи, укрою от дождей, защищу от любой беды. Я всегда буду с тобой.              Регис ничего не отвечает, прижимается ближе, и только однажды тихонько всхлипывает, а затем стягивает с руки перчатку и поднимает руку к лицу, чтобы утереть глаза. Геральт гладит его по предплечью.              Они стоят на набережной до тех пор, пока где-то вдали фонарик не гаснет. Потом Геральт берёт его за руку и уводит дальше по дорожке. Регис в какой-то момент задумчиво говорит:              — Ты знаешь, что я сейчас вспомнил?              — Что?              — Сегодня же двадцатое марта. Ровно год назад мы ходили на наше первое свидание.              — Угу.              — Ты помнил?              — Вспомнил, но тоже слишком поздно, — Геральт чуть улыбается ему, — поэтому не вышло заказать наш столик в ресторане. Зато я купил билеты в кино, — со смешком добавляет он.              — Надеюсь, у нас хотя бы места в последнем ряду? — Регис оживляется и пытливо заглядывает ему в лицо. — Места для поцелуев — мои любимые.       — Регис, детка, у нас ночной сеанс. В такое время для поцелуев любой ряд, кроме последнего. А на последнем знаешь, чем занимаются?              Он красноречиво замолкает, и глаза Региса шокировано округляются.              — О, боги! Геральт, ты сейчас серьёзно?              — Серьёзно-серьёзно. Как-то мы ходили в кино поздно вечером вдвоём с Лютиком и застали по своей глупости две парочки подростков на заднем ряду, которые страшно лобызались и издавали такие звуки, что… в общем, поверь мне: нам с тобой нечего делать на последнем ряду. Поцеловаться мы можем на любом другом, а всё остальное — лучше дома. Разве ты не согласен?              — Трудно не согласиться с тобой, мой мальчик. — Улыбается вампир, а, подумав, добавляет: — А ты знаешь, я даже понимаю нынешних подростков. Где им ещё этим заниматься? Дома под носом у родителей? Нет уж, увольте. А кроме любви, и вовсе нет смысла в этой жизни. Так что почему бы и не предаться скромному петтингу в кинотеатре?              Геральт хмыкает и говорит:               — Ну, насчёт этого не знаю, а вот с одной вещью точно соглашусь.              — И с какой, позволь узнать?              — В жизни нет никакого смысла, кроме любви.              Регис согласно мычит в ответ.              Геральт думает, что надо подарить эту глубокую мысль Лютику — пускай напишет песню. Что-нибудь про любовь, свет уходящего солнца и мир, состоящий из двух половин. Красиво будет. И поэтично.