Наш маленький Париж

24 декабря 2013 года.

День, когда всё должно пройти идеально. День, которого ждали, к которому готовились и которого побаивались. День, когда сердце заходится в бешеном ритме, предвкушая чего-то грандиозного. Раннее утро, когда на улице ещё слишком темно и валит пушистый снег, когда хочется лежать дома в тёплой постельке, забив на первую пару. Когда хочется надеть тысячу одежд, замотать всю голову в тёплый шарф и сутками цедить горячий кофе, вся труппа театрального факультатива начинает собираться в репетиционном зале парижского института иностранных языков. Антон приходит первым. Он настолько переживает, что заходит в зал, когда на часах красуется 7:50. Собраться договорились в 8:30… Сорок минут Антону предстоит сидеть здесь и ждать, пока подтянутся все остальные. Свет он не включает, не теряя надежды на то, что ему удастся уснуть хотя бы здесь. В общаге жизнь кипит 24/7, а стены картонные, так что спится плохо. Шаст садится на ближайший край авансцены, опирается правым боком на стену, скрываясь от светящего прямо в лицо уличного фонаря. Он вертит в пальцах телефон, смотря на него и всё не решаясь сомкнуть глаза, думая, написать или нет. В последнее время в голове у парня полный бардак, разобраться в себе становится сложнее с каждым днем. Да и самокопание Антона не прельщает, так что чаще всего он пускает всё на самотёк, придерживаясь позиции, что всё в итоге будет так, как должно быть. Экран телефона загорается уведомлением от какого-то приложения, и Антон, сочтя это знаком, открывает мессенджер. Вы 7:54 Я приехал) Короткое сообщение. Для чего оно и зачем? Стоило ли ставить скобочку в конце или можно было ограничиться точкой? А может, в конце и вовсе не нужны были никакие знаки? Нужно ли было вообще это сообщение отправлять? Ждут ли его на том конце провода? Все эти вопросы крутились в голове у Антона, пока он сверлил взглядом две серые галочки в правом углу рамочки отправленного сообщения. Губы трогает непроизвольная улыбка, когда через минуту галочки становятся синими, а статус абонента меняется на «печатает…».

Ars théâtre

7:55

Уже на подходе; -)

Улыбка становится шире, а потом тишину и вовсе нарушает негромкий умилённый фырк ёжика. Арс недавно сказал, что Антон фырчит, как ёжик. «Hérisson» — сказал он однажды, и это прозвище прочно закрепилось за Антоном в труппе. У Шастуна не было иголок, а если и были, то он никогда их не выпускал, он не ворчал, не бубнил ничего шёпотом себе под нос, он лишь мило (не по его собственному мнению, естественно) фыркал, усмехаясь. Но Арсению этого хватило, чтобы назвать ежом и при любом удобном и неудобном случае обращаться к нему именно так. Номерами они обменялись совсем недавно по случаю того, что Антон каким-то образом умудрился посеять свой сценарий, а Арс добровольно вызвался перекинуть ему свою электронную версию. Вообще, Арса стало как-то слишком много в антоновской жизни. Он вдруг стал выделяться для него везде (нет, конечно Антон и до этого конкретно залипал на него на репетициях и пускал слюни на фотки во ВКонтакте, но тут другое). Антон начал замечать его в столовой, в коридорах и библиотеке, ему бросались в глаза вещи Арсения в раздевалке и его имя во всяких списках на каких-нибудь стендах в главном холле. Он уже и не помнит, когда они начали ждать друг друга после последнего занятия и ходить вместе до остановки. Не помнит, как нашли общую тему для разговора, как обзавелись общими прикольчиками. Эти мелочи быстро стёрлись из воспоминаний, и Шаст с каждой встречей, взглядом, улыбкой всё больше тонул в океане по имени Арсений. Теперь он знал, что под этой оболочкой увлечённого, не видящего никого вокруг, казалось бы, нарциссичного парня кроется такой интересный и лёгкий в общении человек. Антону казалось, что они знакомы всю жизнь, что Арс — это тот, кого он всегда искал и что теперь его жизнь перевернётся (обязательно перевернётся) на 180 градусов. Шаст не замечает, как тихо открывается дверь, не слышит лёгких шагов по начищенному ламинату зала, не слышит, как на пол опускается сумка и рядом с ним усаживается человек, распространяя свой особый запах. Запах с нотками можжевельника. Его не спутаешь ни с каким другим. Антон всё-таки уснул. Немного задремал перед целым днём репетиций и самым первым, важнейшим и, как позже выяснится, последним спектаклем в его жизни. — Привет… — хриплый шёпот, которого Шаст тоже не слышит. Он не видит лёгкой улыбки и поджатых губ, желания дотронуться, обнять, зарыться носом в кудрявые волосы и просто быть здесь и сейчас. Он бы не увидел этого и с открытыми глазами, но это неважно. Он не видит, но, поверьте мне, ничего не упускает. Всё ещё обязательно будет. Обязательно произойдёт, случится, он заберёт в свои объятия и пообещает никогда не отпускать. Всё это будет впереди. А пока, Арсений лишь ложится на сцену, свесив ноги вниз и заложив руки за голову, и смотрит на профиль спящего Антона в свете уличного фонаря, со смешком шёпотом произнося: — Ёж… — жаль, но он до сих пор наивно верит в любовь Ленского к Ольге, в красивую Иру, чью любовь к Антону сложно не заметить, и в не менее красивого в его глазах Антона, который превосходно играет свою роль. Amitie amoureuse — как говорят французы — единственное, что было доступно Арсению.

***

Целый день репетиций — это сложно. Это изнуряюще, долго и, можно сказать, жестоко. Мадам Коллет не щадит никого, заставляет переигрывать сцены снова и снова, не даёт покоя ни одному, даже самому непримечательному действующему лицу. Сессию участникам театрального факультатива разрешили закрыть раньше, так что для ребят это выступление станет последним рывком к долгожданным каникулам. Поэтому все выкладываются на максимум, работают не жалея сил с девяти утра (полчаса ушло на небольшой разогрев и обсуждение плана репетиций). Спектакль назначен на шесть вечера. Все нервничают и переживают, боятся налажать, хотя от этого не зависит будущее ни одного из них, это всего лишь факультатив, на который они все обязаны ходить. Но знаете, на театральный факультатив ведь не записываются люди без амбиций и стремлений, не горящие идей, не желающие работать и вкладываться. О нет, здесь, в репетиционном зале, на этой большой сцене одного из крупнейших институтов Парижа собираются те, кто связан общей идеей, целью, верой в команду и работу. Всё это не просто так. Антон в этом уверен. Он стоит в закулисье украшенной сцены, уже полностью наряженный в свой костюм и переглядывающийся с Ирой за шторкой напротив. Девушка легонько кивает ему, и Антон улыбается ей в ответ. Раскрасневшаяся от волнения Мари, что играла Татьяну, подбегает к Ире и что-то шепчет ей на ухо. Девушки смеются, кидают быстрые взгляды на Антона, но тот их уже не замечает. — Готов? — раздаётся сзади тихий голос, и парень оборачивается. Арсений в смокинге и довольно высоком цилиндре, с нарисованными тонкими усами стоит прямо напротив него. Антон не сдерживает смешок, но тут же откашливается и отвечает: — Моя роль вступит только во втором акте. Ещё успею подготовиться, — он вздыхает, снова кидает взгляд на пустующую сцену и спрашивает: — А ты? — Даже не знаю, — Попов подходит к кулисе и незаметно выглядывает в зал. Народ уже начинает подтягиваться и занимать свои места. — Прошёл слух, что сюда приедет комиссия из театрального, чтобы посмотреть на нас. — Да ладно? — Антон, пользуясь своим ростом, становится за спиной Арсения и кладёт подбородок ему на плечо, также оглядывая зал. Арс незаметно косится на него и слегка улыбается. Волнения в нём сейчас больше, чем других чувств, но сердце всё равно пропускает удар, а дыхание становится глубже и размереннее. Онегин не может любить Ленского, но почему Арсению запрещено любить Антона? — Qu'est-ce que vous marmonnez là-bas à nouveau sur votre russe? — спрашивает явно возмущённый Луи, которому буквально через пятнадцать минут выходить на сцену и играть одного из «свиты» Онегина. — Pas de tambourin, c'est plus facile pour nous, — отвечает ему Арсений, резко оборачиваясь на неожиданный голос. Для них с Антоном разговоры на русском стали чем-то личным, недоступным остальным. Они почти ни с кем не общались по-русски, кроме как друг с другом. Антон только с Оксаной иногда во время просмотра какого-нибудь негрузного фильма в общаге обсуждал последние новости на родном языке, а Арсений — лишь с родственниками по телефону. Русская речь среди французских слов звучала грубовато, но парням это нравилось. Они частенько наблюдали за тем, как французы реагируют на их диалог, а иногда даже вплетали французские слова, чтобы в попытках угадать, о чем идёт речь, их сокурсники совсем теряли нить повествования. Это было забавно. — Cinq minutes de préparation! — объявляет голос мадам Коллет через громкоговоритель. Возня в зале становится меньше, все рассаживаются по местам, звуки стихают. Те, кому выходить в первой сцене первого акта, собираются к левой кулисе. Антон стоит среди них больше как моральная поддержка, оглядывая взволнованные лица. — Prêt? — спрашивает он, и все практически синхронно вздыхают. — Tout ira… — начинает он, чтобы подбодрить ребят. -…bien! — подхватывают они, тихо смеются, и свет в зале неожиданно для зрителей и долгожданно для актёров гаснет. Загораются прожекторы, сцена становится единственным источником света, играет вступительная музыка, заставляя стихнуть громкие аплодисменты. Выразительный голос Мари, выбранной на роль рассказчицы, начинает повествование. Антон успевает поймать взгляд Арсения перед самым его выходом и тихо, лишь губами, прошептать: «Удачи!». Фирменная улыбка Онегина уже играет на лице Арсения, он кивает и выходит на сцену в окружении своей «свиты».

14 декабря 2022 года.

Девушки присаживаются на диванчики, парни — на стулья напротив них. На разговор даётся минута, после боя гонга парни присаживаются за другой столик. Во втором туре, который начнётся, как только пары начнут повторяться, девушки будут подсаживаться к парням, чтобы был шанс познакомиться поближе. Инструктаж для Антона проходит словно в тумане, он еле улавливает суть, стараясь (честно стараясь) выкинуть из головы мысли о своём бывшем, что сидит через пару столиков от него и также нихуя не вдупляет. Гонг бьёт уже во второй раз за вечер. Свидания начинаются. Шаст видит перед собой девушку в строгом пиджаке и с тёмными волосами. — Привет. Я Кристина, — представляется она. — Антон, — выдавливает из себя парень. Остальное происходит на автомате. Он рассказывает что-то о себе, вполуха слушает то, что ему говорит о себе девушка, криво улыбается, делая по маленькому глотку каждые полсекунды из стоящего перед ним высокого стакана воды. Сотрудница кафе снова бьёт в гонг. Парень уже не может сказать, какой это по счёту раз. Саши, Риты, Марии, Кати, Леры… Шаст в них уже запутался и не помнит ни одного имени, ни одного лица. Хотя нет, пожалуй, один образ всё-таки очень прочно застыл в голове и никак не хочет оттуда убираться. А стоило бы. Антон отрезвляется только тогда, когда его зовёт единственный знакомый голос во всей этой какофонии звуков. — Антон! — Чень щёлкает у него перед глазами, пытаясь хоть как-то привлечь к себе внимание. — Да, я работаю переводчиком в компании… — говорит он уже по привычке, но девушка перебивает: — Знаю я. Вместе работаем, — она вздыхает и смотрит на таймер. У них есть ещё сорок секунд перед тем, как их снова раскидает по разным столикам. — Ты чего тормозишь-то? Устал что ли? — Твой друг, — игнорируя вопрос, Антон сглатывает и, наконец, концентрируется на реальности. Шок прошёл, теперь мозг способен соображать. — Арсений? — Да, а откуда ты знаешь? — Знаю, — парень трёт лицо рукой, а потом легонько хлопает себя по щеке. Надо сосредоточиться. — Да чего ж вы оба такие…? — она не успевает договорить, как раздаётся очередной удар в гонг, и Антон поднимается, пересаживаясь за следующий столик. «Осталось немного…» — думает он, слушая рассказ очередной девушки про её работу и домашнего питомца. До конца первого тура осталось около десяти минут, и Антон только и грезит о том, чтобы брызнуть себе в лицо холодной водой. Чень пытается выловить его из толпы, когда в громкоговоритель объявляют пятнадцатиминутный перерыв, но ей этого не удаётся. Шаст берет курс прямо на мужской туалет и не съезжает с цели ни на шаг. Музыка в туалете как всегда громче, но это даже хорошо, помогает избавиться от навязчивых мыслей в голове. Количество воды, которое Антон выцедил за эти сорок минут, выходит с фантастической скоростью. Пустой мочевой пузырь значительно облегчает жизнь, и судьба уже не кажется сукой, а после брызг холодной воды в морду мир перестаёт быть тленом, и люди вдруг срут пасхальными яйцами. Но одно так и остаётся неизменным… Арсений всё ещё где-то недалеко. Он не галлюцинация и не сон. Он существует и находится в радиусе ста метров от Антона. Да, Шаст его не видит сейчас, но знает точно, что он недалеко. Чувствует, и это пугает. Когда то, что ты так долго отрицал, пытался отпустить, забыть, оказывается реальным, мозг уверенно выдаёт ошибку. Только вот Антон знает, что это не ошибка. Это правда, он в этом уверен. Ну, или, к своему удивлению, хочет быть уверен. Телефон разрывается сообщениями от Чень, но Антон упорно их игнорирует. В туалет заходит народ, наполняя его разговорами о прошедшем туре, девушках и закусках. Антон оправляет свитер, приводит слегка намокшие после агрессивного умывания волосы в порядок и выходит в зал. До начала второго тура остаётся пять минут. Шаст хватает со шведского стола парочку канапе, запивает их бокалом шампанского и ровно вздыхает. Сейчас он попытается искренне поговорить с какой-нибудь девушкой, может заинтересовать её и заинтересоваться самому. Он ведь за этим здесь. Никакой Арсений (даже некогда любимый) не сможет ему в этом помешать. Смог. Косвенно, не смотря в его сторону, даже не дыша примерно в его направлении, смог. Смог снова заполнить все мысли, не дал ни на чём сосредоточиться. Это безумно раздражало, просто выводило из себя, разжигало негодование внутри. Антон вцепился взглядом во всё такую же изящную, сука, до мелочей идеальную фигуру и, как бы ни хотел, не мог оторвать от неё свой взгляд. Шаст, оказывается, так безумно соскучился. Он и сам об этом не подозревал, но теперь чувствует, как сильно в нём бурлит желание хотя бы поздороваться. Так быстро эмоции у Антона не сменялись никогда, но сейчас ему словно снова восемнадцать. И он так сильно хочет услышать тот голос, который когда-то давно слышал ежедневно. Хотя бы просто услышать. Решение принимается в считанные секунды, и Шаст готов прямо сейчас прервать всё это мероприятие, чтобы сказать… привет? Дабы сказать хоть что-то, лишь бы преодолеть невидимую стену между ними, которая кажется настолько реальной, что страшно влететь в неё со всего размаха. Хотя сейчас, конечно, ничего не страшно. Инстинкт самосохранения покидает в самый ненужный момент, и парень еле высиживает до конца быстрых свиданий, стараясь делать вид, что ему всё это очень в кайф. Гонг звучит уже в двадцатый раз, блондинка, имени которой Антон уже не помнит, поднимается из-за стола и посылает парню воздушный поцелуй. Но ему это сейчас совершенно побоку. Он потерял из виду Арсения и теперь предпринимает всё возможное, чтобы его найти. Шаст протискивается к барной стойке, за которой стоит одна из девушек-администраторов и что-то быстро строчит на цветастых листочках под диктовку, судя по всему, сразу пяти человек. Антон снова оглядывает зал (по крайней мере, то, что может увидеть) и пытается найти хотя бы Чень, которая явно тоже его ищет. Найти того, кто сам пытается тебя отыскать, гораздо легче, чем того, кому ты, скорее всего, безразличен. Антон, естественно, допускает мысль о том, что Арсений может не хотеть его видеть, но это не значит, что парень до него не докопается. Потому что ему это надо. Прям необходимо. — Молодой человек, если вы не хотите оставить свой номер для одной из девушек, то проходите к следующему администратору, он выдаст вам номера телефонов тех, кто вами заинтересовался, — просит его девушка за стойкой, и Антону ничего не остаётся, как последовать её указанию. К счастью, там, куда указала девушка, он находит Чень, какую-то чересчур счастливую (даже для самой себя) и с парочкой цветастых бумажек в руках. — О, Антон! — она поднимает голову и протискивается к нему. — Ты уже взял номера тех, кто тобой заинтересовался? А свой для кого-нибудь оставлял? Ну, признавайся! — видно, она настолько сильно увлеклась вторым туром свиданий, что слегка подзабыла о том, что было на первом. — Я… Парень не успевает ответить, как его окликает молодой администратор за стойкой и, прочитав его номер на приклеенной к свитеру бумажке, выдаёт ему небольшую стопочку таких же листов, которые держала Чень. — Ого, ничего себе… — тянет девушка, разглядывая бумажки в руках Антона. — Да ты, я смотрю, л… ла… как же это слово?.. — Ловелас, — на автомате подсказывает Шаст, рассеянно убирая листочки в карман. Они мнутся, некоторые выпадают, и Антон неуклюже поднимает их, отвлекаясь от поиска своей цели. — Куда делся Арсений, Чень? — спрашивает он, всё же обращая внимание на девушку, которая уже увлечённо заносила новые номера в телефонную книгу. Народ к этому времени начал потихоньку вываливаться из помещения, и дышать стало легче. — Арсений? — Чень поднимает голову, немного хмурится, после выражение её лица сменяется осознанием, и она снова утыкается в телефон, бросая: — А, он вышел там с одной девушкой вроде, — но потом воспоминания в её голове вдруг всплывают, и она снова отрывается от телефона. — А что случилось-то? Ты из-за него какой-то сам не свой? Антон сглатывает, замерев на миг. Вопрос подруги повисает в воздухе. Только сейчас до парня доходит, насколько же он долбоеб. Конечно, Арсений так же, как и все нормальные люди, пришёл сюда, чтобы найти вторую половинку. Естественно, он внимательно слушал всех девушек, разговаривал с ними, располагал их к себе. И логично, что одна точно и ему приглянулась. Шаст понимает, насколько же он всё-таки эгоист. Это ведь он всё время, что проводит с Чень, вспоминает Арсения, думает о нём, прокручивает в голове все события девятилетней давности, улыбается совместным воспоминаниям. Это всё про него, но никак не про Арсения. Тот, конечно, уже давно отпустил и строит свою жизнь так, как хочет. И Антон в неё, судя по всему, явно не вписывается. Быстро покончив с номерами, Чень тянет Антона на улицу. Она видит, что что-то не так, но спрашивать пока не решается, будучи уверенной в том, что Антон ещё сам ни в чем не разобрался. На выходе они благодарят персонал, провожающий народ, и делают глоток свежего морозного воздуха. Девушка сворачивает налево и идёт по тротуару вдоль дороги, Шаст следует за ней, отрезвившись холодным ветерком и пытаясь прочно вбить себе в голову мысль о том, что пора бы перестать уже быть таким эгоистом и принять тот факт, что Арс не обязан кидаться в его объятия при первой же встрече. — Арсен написал, что уехал. Просил извиниться, — говорит Чень спустя пару минут бесцельной прогулки практически по проезжей части, выпуская клубок пара изо рта. Антон кивает, угукая, и из его носа тоже выходит клуб пара. — Не хочешь зайти покушать куда-нибудь? Лично я голодная как волк, — добавляет девушка ещё через минуту. — Поехали ко мне? — Шаст выдаёт это так внезапно, что Чень не сразу улавливает суть фразы. Антон опускает на неё взгляд, не сбавляя шаг, они всё также медленно идут по тротуару. — Закажем пиццу, посмотрим какую-нибудь тупую комедию? — он пытается улыбнуться, но получается как-то не очень. Чувство глупой, детской, совершенно нелогичной обиды скребётся на душе, не давая покоя. Самолюбие парня, как ни крути, задето. Зато у Чень улыбнуться получается самым что ни на есть искренним образом. Она кивает, и Шастун заказывает такси. Он планирует сегодня напиться, так что уже плевать, что и сколько стоит.

30 декабря 2013 года.

Тридцать первого декабря все, кто по какой-либо причине не могли собраться в новый год с семьёй, по разрешению деканата смогли организовать небольшую тусовку в актовом зале института. Антон с Арсением договорились, что точно придут, даже если будет сильно лень. Оксану Антон уломал, потому что у него были рычаги давления, а остальные из их группы сами подтянулись. Выбора у них особенно не было, а вечеринка — отличная перспектива для тех, кто не хочет проваляться дома весь день, смотря сериалы и пожирая новогодние салаты или готовясь к следующей сессии. Парочка французов тоже изъявили желание прийти, но, в основном, на вечеринку собирались только иностранные студенты. Украшали актовый зал всем колхозом. Присоединялись даже некоторые преподаватели, задерживаясь после пар. Да, этот процесс занял не один день, потому что большая часть времени уходила на дурачества, кидание друг в друга мишурой, шарикам, а порой летал и веник следом за совком. К счастью, обошлось без травм, а зал к тридцать первому декабря был готов для празднования. Активисты компашки, которой они собрались праздновать, расставили по институту коробки с прорезью и подписали «Playlist jusqu'au 31 décembre», куда все желающие послушать любимые треки могли кинуть листочек с названием композиции и исполнителем. Идея произвела фурор, и ящички были заполнены до краёв. Кому-то надо было всё это разбирать. — Антон, — Ира подошла к парню в перерыве между парами, когда тот с не очень красивым причмокиванием дожёвывал обеденный сэндвич. — Клодин принесла ящички с музыкой для вечеринки в зал. Не поможешь рассортировать сегодня после пар? Антон посмотрел на неё сверху вниз и едва заметно поморщился. Напомню, что он ни с кем, кроме самых близких здесь, не разговаривал на родном языке. Выработал себе определённые ассоциации и не хотел, чтобы они менялись. — Pourquoi moi? — спросил он, проглатывая остатки еды и выкидывая в мусорку бумажную обёртку. — Остальные отказываются, — упрямо не принимая смену языка, ответила Ира. Конечно же, она слышала, как Антон говорит на русском с Арсением и перекидывается тупыми каламбурами с Оксаной. Она слышала, и её это ужасно раздражало, потому что с ней он говорил исключительно по-французски и только по делу. Её бесило, что Арсений так просто и легко смог втереться в антоновское доверие (Оксана ей была побоку, они были знакомы давно, и Кузнецова точно знала, что Антон с Окс просто друзья), он вставал ей поперёк горла, путал все карты. Ира не верила, что между ними с Антоном просто дружба, но даже если и так, то Шастун проводит с ним практически всё время, а это серьёзная помеха. — Tu as demandé? — ровно отвечает Антон, облокачиваясь на стену и засовывая руки в карманы. Он не знает, что Ира влюблена в него по уши, но догадывается, что она явно чего-то от него хочет. — Oui, certes, — вздыхает девушка, всё-таки идя на поводу антоновского желания. Но она не сдалась. «Всё постепенно, — думается ей. — Я своего добьюсь». И, конечно, она соврала. Никого она не спрашивала. — Alors tu vas m'aider? Антон пожимает плечами. Вообще-то ему неважно, чем заниматься сегодня вечером. Предновогоднюю сессию он уже сдал, так что можно не напрягаться, а деградировать в общаге не хочется, так что… — Où et à quelle heure on se rencontre? — уточняет он, вздыхая и всё также смотря на Иру сверху вниз. Та победно хлопает в ладоши и, улыбнувшись, отвечает: — Dans l'Auditorium, à sept heures. Антон кидает смазанное «Хорошо», позабыв о языке и забегая в нужную аудиторию прямо вслед за преподом. А Ира, сочтя это за маленькую победу, чуть ли не подскакивает, аки каучуковый мячик, от счастья.

***

Ars théâtre

18:43

Есть планы на вечер?)

Антон читает это сообщение, выходя с последней пары. Он улыбается краешком губ, думая написать, что совершенно свободен, но в последний момент кидает взгляд на время и недовольно цокает, вспоминая, что обещал Ире помочь с музыкой. Вы 18:44 Обещал девчонкам помочь рассортировать треки для новогоднего плейлиста… Галочки сразу же становятся синенькими. Абонент печатает.

Ars théâtre

18:44

Хорошо…

Но имей в виду, на выходные следующего года ты завербован)

Вы 18:45 Передай это моему секретарю (^_-)

Ars théâtre

18:45

Надеюсь, он воткнёт это в твой плотный график: -$

Шаст улыбается и оставляет это сообщение без ответа, убрав телефон в карман. Настроение поднимается, и парень уже думает о том, как поскорее закончить со всем и нагрянуть к Арсению с неожиданным визитом и пачкой чипсов. В украшенном зале уже стоят длинные столы для напитков и закусок, а остальное пространство расчищено для танцпола. На сцене стоит всякая аппаратура и небольшой столик для диджея, куда можно будет поставить что-нибудь покушать и попить, за которым сейчас сидит Ира с ноутбуком. — Привет! — кричит она через весь зал, когда Антон закрывает за собой дверь, и направляется к нему. — Salut, — бросает он, вешая свой рюкзак на спинку соседнего стула и плюхаясь на него деревянной после пяти пар задницей. — On a beaucoup de travail ici? — он заглядывает в монитор Ириного ноутбука. — Deux heures, — отвечает девушка, стараясь скрыть улыбку. Ей лично перспектива проторчать тут два часа с Антоном очень даже нравится. В отличие от парня, который устало проводит по лицу руками, а потом забирает у Иры компьютер и, покачнувшись на стуле, говорит: — Tu dictes, je cherche. Кузнецова пожимает плечами и, улыбнувшись своим мыслям, достаёт из коробки первую бумажку. Работа идёт быстро и легко, без лишних слов, что очень нравится Антону и безумно раздражает Иру. Она несколько раз пытается начать диалог, но Шаст отвечает односложно, хоть и старается делать вид, что девушка ему не совсем уж безразлична. Хотя, по сути это так. Антон не знает её и не горит желанием узнать. Вокруг Иры всегда крутится много народа, Шаст не очень любит ходить большими компаниями. Вы, наверное, возразите, сказав мне: «Но ведь за Арсением тоже всегда кто-то таскается», а я отвечу, что разница в том, что Ира ходит с людьми, словно со своей свитой, общается со всеми и ни с кем одновременно, а Арс по-настоящему общается лишь с немногими и старается не допускать толпы вокруг себя. То, что ему не всегда это удаётся, — другой вопрос.

Ars théâtre

19:52

Много вас там человек?

Антон хмурится, прочитав это сообщение на панели уведомлений, и откладывает компьютер. — Qu'est-ce qui s'est passé? — спрашивает Ира, поворачиваясь к нему и как бы ненавязчиво стараясь заглянуть в его телефон. Шаст особо не скрывается, но и показывать переписку не горит желанием, поэтому откидывается на спинку стула. — On s'arrête une minute. Je dois répondre, — бросает он, уже печатая ответ. Вы 19:53 Двое. А что? Ответа не следует. Антон вздыхает и кладёт телефон на стол, снова беря в руки компьютер. — Continuer à, — говорит он и смотрит на Иру. Девушка вытаскивает бумажку, диктует название трека, а после спрашивает: — Qui écrit? — Un ami de Moscou, — даже как-то не задумываясь, врёт Антон, нажав на кнопку «скачать». Ире, конечно, хочется подопытываться, но она знает, что к добру это не приведёт. Антон скрытный и может стать ещё более скрытым, если до него докапываться. Девушка быстро это усвоила и научилась не усугублять свою и так не очень прекрасную ситуацию. Сам парень же погружается в мысли о том, зачем Арсению нужна была информация о количестве человек, сортирующих музыку. Арс ничего не спрашивает просто так, но обычно всё предельно понятно, сейчас же не ясно ничего. В реальность возвращает короткий стук в дверь. Антон с Ирой примерно одновременно поднимают головы и смотрят в сторону выхода. В дверном проёме сначала показываются три стаканчика кофе (два на подставке, один в руке), а затем голова с черной немного растрёпанной копной волос и сияющей улыбкой на лице. — Je vous ai apporté du café! — говорит Арс, и его голос эхом разносится по залу, отталкиваясь от стен. Антоновской улыбкой можно осветить маленький французский городок, а если сложить её с арсеньевской, то хватит на весь Париж. Шаст совсем не ожидал, что Арсений вдруг решит заглянуть, и был так безумно рад этому, что тут же бросился помогать, оставив компьютер на столе. Попов закрыл за собой дверь ногой и двинулся навстречу Антону. — Арс, не стоило, правда, — шепчет парень, остановившись вплотную к Арсению и забирая стаканчики в подставке у него из рук. — Мы почти закончили. Не стоило тащиться сюда из общаги. — Я был в торговом центре недалеко отсюда. И вообще, мне было не в тягость зайти за тобой и даже подождать, — Арс снова улыбается, но закатывает глаза, имитируя раздражение, освободившейся рукой поправляя волосы. Он игнорирует антоновский взгляд а-ля «Ты долбоёб, но я всё равно рад, что ты приехал» и выглядывает из-за его плеча, здороваясь с Ирой, которую до этого не замечал: — Salut! Его улыбка всего лишь на миг тускнеет, когда девушка с нескрываемой неохотой здоровается в ответ, а Антон уже движется в сторону своего места. Секундную смену настроения никто не заметил, но этого и не надо было. Зачем? Ничего не должно было зацепить Арсения в тот день, ничего не должно было заставить щёлкнуть какой-то невиданный выключатель в его голове. Он пришёл подбодрить друга, который допоздна засиделся в институте. Это нормально. Пусть так и остаётся. Антон подаёт кофе Ире, на что та приторно улыбается, и следит взглядом за Арсением, что вытягивается вдоль краешка сцены, опираясь спиной на стену. — Tu m'attends? — зачем-то спрашивает Шаст, хотя ответ и так очевиден. — Bien sûr, — кидает Арсений, снова улыбаясь, складывая руки на груди и подавляя зевок. Антону даже в голову не могло прийти, что для парня эта ситуация значила совсем не то, что значила для него. Шаст был счастлив, краешком глаза наблюдая за лениво пролистывающим ленту соцсетей Арсением. Антон пил кофе, принесённый им, и вкус его казался самым лучшим, будто этот кофе не продаётся в каждом третьем автомате. Шаст поглядывал на часы, ожидая момента, когда они с Арсом наконец выйдут из душного актового зала и пойдут прогуливаться по знакомым улочкам, вдыхая морозный воздух. Вся эта поэзия рядом с Арсением переставала быть обыденной и клишейной. Она приобретала собственный, неповторимый смысл, который имел ценность только для них двоих и лишь в этот момент. И Антон предвкушает его. — О, тут песня «Зверей»! — как-то слишком радостно произносит Ира, вытаскивая очередную бумажку из ящика. Антон снова покачивается на стуле и заглядывает ей через плечо. — C'est super, — чуть более безэмоционально, чем планировалось, отвечает Шастун, вбивая название трека в поисковую строку. Родненькие «Районы-кварталы» летят в папку «треки для нг», а Арс как-то слишком неожиданно оказывается за антоновской спиной и разглядывает экран ноутбука, где ещё открыта вкладка с песней. — Наши, видно, решили напустить русского вайба этой тусовке, — говорит он, и в его исполнении эти слова звучат слишком карикатурно. Антон давит в себе смешок. — Qui… — тянет он больше по привычке и еле сдерживается, чтобы не повернуться хоть на миллиметр влево и не столкнуться взглядами с Арсением, непринуждённо дышащим прямо ему в скулу. Хотя, на самом деле, это дыхание нифига не непринуждённое, и Арсений тоже немного не отдаёт себе отчёта в собственных действиях. Его тоже ведёт от столь близкого контакта с Антоном, и он еле заметно выдыхает запах одеколона, который парень брызнул сегодня себе на шею. Мысли в голове пляшут танго и варьируются от «поцелуй его прямо сейчас» до «ты еблан, иди убейся». Но Антону Арс кажется непробиваемой скалой, поэтому он сидит неподвижно и лишь пялит в экран, делая вид, что очень заинтересовался небольшой статьёй о группе «Звери». — C'est la Dernière, — пытаясь скрыть разочарование в голосе, спустя ещё несколько скачанных треков говорит Ира, достав последнюю бумажку. — Аллилуйя… — не сдержавшись, выдыхает Антон, покосившись на Арсения, который, вернувшись на своё место пару минут назад, откинулся затылком на стену и прикрыл глаза. Услышав радостный выдох Антона, Арс приоткрывает глаза и выдавливает из себя усталую улыбку. — Tu vas m'aider à tout nettoyer, n'est-ce pas? — с надеждой спрашивает Ира, желая ещё хотя бы ненадолго удержать Антона в зале. Она же не дура и прекрасно видит, что только Арсений явился сюда, фокус внимания Антона сразу переместился на него. Но девушка всё равно не хотела сдаваться. — Ir, tout le monde est fatigué… On arrivera tôt demain et on nettoiera tout. Ne t'en occupe pas non plus. Rentre chez toi, — Шаст настолько рад, что они наконец могут уйти отсюда, что уже вырубил комп и накинул рюкзак на плечо. Он улыбнулся Ире на прощание и подал руку Арсу, помогая подняться. — Погнали? — тихо спросил он, и Попов кивнул. — À demain! — крикнул Антон девушке, спускаясь со сцены. Арс тоже попрощался с ней и спустился вслед за парнем. Ира проводила их взглядом, наблюдая за тем, насколько обыденно они взаимодействуют друг с другом, как перекидываются фразами, улыбаются каким-то общим подколкам и как Арсений пропускает Антона вперёд, открывая дверь, а Шастун проходит, не задумываясь ни о чём. Кузнецова закусывает губу и небрежно спихивает бумажки обратно в ящик. Она не понимает, что делает не так, но точно знает, что этого недостаточно.

***

Снег валит из небесной червоточины, ветер колет щёки морозом, и толстый пуховик с шарфом на пол-лица не спасают от зверского холода. Но Антон любит такую погоду. Особенно, когда рядом идёт такой же закутанный и нахохлившийся Арсений, пуская клубы пара изо рта. Они идут молча, быстро переставляя ноги, чтобы не замёрзнуть. — Спасибо, что пришёл, — вдруг нарушает молчание Антон. Его плохо слышно из-за ветра, но Арсений разбирает и смотрит на него, коротко кивая. — Если бы не твой кофе, я бы уснул прям мордой в компьютере, — усмехается Шаст. Вообще-то дело не в кофе, его взбодрило само присутствие Арсения, но об этом он решает помолчать до поры до времени. А пока он тянется озябшими пальцами к одиноко прозябавшей свои дни пачке сигарет на дне кармана. Он редко курит, но иногда так безумно хочется. Это даже не зависит от эмоционального состояния или каких-то событий. Просто захотелось и всё. Разве нужна более веская причина? — Эй… — окликает Арсений, и Шаст даже немного вздрагивает. Ему всегда непривычно, когда Арсений долго молчит, не отвечая на какие-то вопросы, не поддерживая диалог, а потом вдруг подаёт голос. А Попов делает так регулярно. — Побереги для худших времён, — он кивает на ещё не зажженную сигарету. — Что ты имеешь в виду? — хмурится Антон, тем не менее бросая попытки нащупать зажигалку. — Она тебе ещё пригодится. Будешь жалеть, что выкурил сегодня, — поясняет Арсений, внимательно вглядываясь в снежную пелену и пытаясь определить, где они сейчас находятся. — У меня ещё много, — жмёт плечами Шаст. Он не хочет спорить, но разговор заканчивать тоже не намерен. — Это тебе сейчас так кажется, — лукавым голосом отрезает Арсений и вдруг обгоняет его, поворачиваясь лицом к Шастуну и шагая задом наперёд. В свете фонарей его щёки ещё более красные от мороза, а глаза улыбаются и блестят озорством. Антон знает, что это не к добру и вопросительно поднимает брови. — Ну и холодрынь… — отвечает Арс на его немой вопрос, поёжившись, оглянувшись по сторонам. — Бежим! И не успевает Антон и слова вставить, как парень срывается с места и скрывается в белоснежный пурге. Шаст закатывает глаза и, собрав последние силы в кулак, бежит за ним. Кричать он не может, поэтому старается лишь поймать силуэт где-то неподалёку и по возможности догнать. Он ещё молодой, даже несколько младше Арсения, но энергии в нём всё равно меньше, чем в этой батарейке на ножках. Но Антону это нравится. Нравятся все арсеньевские безумные идеи, неожиданные визиты, его иногда странные речевые «завороты», его смех, нравится его русский и французский. Нравится весь Арсений целиком. А Арсению нравится Антон. Поэтому он незаметно оборачивается и наблюдает за тем, как эта шпала бежит за ним, морщась от снега, липнущего прямо к ресницам, и улыбается, стараясь не думать о том, что это всего лишь дружба.

***

Утром тридцать первого декабря Антону очень сложно разлепить глаза. Ему так не хочется подниматься с нагретого местечка и переть в институт. Да, пар сегодня не будет, но надо успеть сделать последние приготовления к сегодняшней тусовке. Хотя как так получилось, что Антон оказался в числе тех, кто всё это организовывал, по сей день остаётся тайной, покрытой мраком. Шаст резко садится на кровати и трёт глаза. В комнате темно, только вездесущий фонарь снова светит прямо в рожу. Но только вот перед окном антоновской комнаты нет фонаря. Парень фокусирует взгляд, пытаясь въехать в то, что он уже не спит, и конечности надо передвигать самому. В темноте он разглядывает силуэт мирно спящего на соседней койке Арсения. Он отвернулся к стене и накрылся одеялом по самый подбородок. Мозг постепенно загружает информацию вчерашнего дня, и Антон вспоминает, как они с Арсом добежали до общаги, как Попов позвал его к себе посмотреть фильм, потому что его сосед слинял к родителям на все праздники, как они в итоге продурачились весь вечер и заснули практически сразу. Переизбыток эмоций за этот день сделал свое дело и, в частности, Шаст спал, как младенец. И Арс, судя по всему, тоже. Антон тихо поднимается и в потемках нащупывает свою одежду. Всё-таки он вчера не был пьяным и прекрасно помнил, куда и что клал. Он одевается, стараясь не разбудить Арсения, но его неуклюжесть действует против него, и он сильно бьётся затылком о стену, тихо, но пронзительно ойкая. Голова — это последнее, что он бережёт в своей жизни. — Шаст… — тянет Арсений, переворачиваясь к нему лицом, но всё ещё не открывая глаза. — Спи-спи, я щас уйду, — шёпотом говорит Антон, потирая ушибленный затылок и влезая ногой в ботинок. — Оставайся спать… ну их всех нахуй, — сонно бормочет Арсений, зевая и всё сильнее натягивая на себя одеяло. Антон улыбается в темноту, пытаясь разглядеть заспанное лицо парня и растрёпанные волосы. Жаль, не удаётся. Но он успокаивает себя тем, что успеет налюбоваться на Арсения вечером, и, нащупав свой рюкзак, приоткрывает дверь, напоследок кидая: — До встречи.

***

Подготовка проходит спокойно, не без толики суеты, конечно, но никаких форс-мажоров не вырисовывается. С утра пораньше пришло всего четверо: Ира, Антон, Ксавье и Мари, поэтому им легко было всё нормально подготовить и не разводить торопёжку на ровном месте. Ира всё это время смотрит на Антона, но подойти просто поговорить не решается. Вчерашний день как-то остудил её пыл, и ей стало неловко как-либо контактировать с Антоном, ей казалось, что она чересчур навязывается, и даже на вопросы парня она старалась отвечать односложно и не раздувать из этого разговор, как бы сильно ей не хотелось. Сам Антон же был полностью погружён в подготовку, иногда посмеивался с тупых шуток Ксавье и потягивал колу, которую принесла Мари специально для «travailleurs». Такая обстановка его полностью устраивала, но не хватало Арсения, поэтому парень с нетерпением ждал вечера, чтобы увидеться с ним. И вообще, в животе было то самое странное ощущение, будто предвкушение чего-то особенного. Антон редко испытывает его, потому что ничего такого с ним обычно не происходит, но зато если оно посещает его, значит определённо что-то будет. Просто так его чуйка никогда не срабатывает. Проверенно временем.

***

Народ начал подтягиваться, когда время перевалило за три часа дня. Медленно, но верно ребята по очереди заходили в актовый зал, принося в пакетах и рюкзаках всякой всячины. Девчонки кидались разбирать это всё, парни попритаскивали ещё парт. Чуть позже пришёл Лукас, назначенный диджеем. Он притащил с собой литровую бутылку энергетика, сказал, что пить сегодня не будет и попросил Люси, с которой они, судя по всему, встречались, приносить ему закуски на протяжении всего планирующегося сабантуя. Сам он сразу же уселся на сцене за компьютер и принялся настраивать аппаратуру. Антон всё это время таскался с парочкой пацанов по аудиториям и носил дополнительные парты, потому что их катастрофически не хватало. Оказалось, что прибывшие на вечеринку новые «руки» были очень не лишними. Одни с Ксавье они вряд ли бы управились с партами так быстро. Да и девчонкам большой компанией полегче. В общем, Шаст постепенно влился в атмосферу, даже успел накатить чуток перед началом празднества и отвлёкся от навязчивой мысли о том, что скоро придёт Арсений, и тогда всё станет ещё лучше. Но все оказалось наоборот. Арсений пришёл с какой-то компанией, скорее всего, из своей группы и, в принципе, не обращал ни на кого внимания. Лишь здоровался с редкими знакомыми из их театрального факультатива да коротко кивнул Антону, будто они не ночевали вместе, не гуляли, да и вообще не особо общались. Шаст привык к его каким-то непонятным перепадам настроения, так что после нескольких пластиковых стаканчиков шампанского ему стало по барабану. Арсений такой, какой есть: то заёбывает своим вниманием, постоянно находится рядом, то пропадает на несколько дней или в целом перестаёт идти на контакт. Он не игнорирует, не избегает, не посылает, просто вдруг становится нейтральным, и Антон научился не принимать это близко к сердцу. Из пассивно-раскачивающейся массы народа их сборище медленно, но верно переросло в полноценную вечеринку со свето-музыкой, хаотично движущимися телами на танцполе, запахом пота и алкоголя. В этот день, кроме как в актовом зале, жизни в институте не было. Перекати-поле в прямом смысле каталось по этажам, совершенно никого не стесняясь. Антон редко бывал на таких тусовках в Москве и в целом не любил шумных компаний, но сейчас, после больше, чем половины бутылки шампанского, отжигал, как Фредди Меркьюри в свои лучшие годы. Впрочем, тут почти все просто прыгали и трясли головами под музыку, так что Шаст из толпы особенно не выделялся. Он, честно говоря, и сам не знал, что так может, но утром уже вряд ли об этом вспомнит. Зато навсегда запомнит, как на вытянутое в струну тело легли тёплые руки, а над ухом раздался голос: — Прости, что не подошёл к тебе сразу. Надо было с этими разобраться, — тёплое дыхание обволакивало ушную раковину, а влажные губы чуть касались мочки. Сейчас Арсению совершенно фиолетово, кого там любит Антон и как он будет реагировать на эти действия. Он тоже накатил и не очень отдавал себе отчёт в собственных действиях. — А кто они, «эти»? — спрашивает Антон, кладя голову на плечо позади себя и продолжая двигаться в танце. Не спрашивайте, что им движет сейчас. Он вряд ли соображает — его мозг тонет в шампанском и ещё какой-то бурде, которую ему намешали. Или он сам намешал… — Ты не знаешь, — отвечает Арсений, разворачивая парня к себе. Теперь они танцуют вместе в понятном им одним ритме, и только теперь Шастун может разглядеть то, во что одет Арс: на нём тёмная водолазка с высоким горлом и светлые штаны — пародия на клёш, цепочка в ухе, которую он цепляет к серёжке только по особенным случаям, плавно покачивается, волосы чуть завиты, уложены на бок, на ногах кроссовки (не очень подходящая обувь, но человек всё-таки в них по улице в минус двадцать шёл, так что всё честно). Антон улавливает приятный запах того самого одеколона, которым пользуется только Арсений, и с улыбкой закатывает глаза: — Опять своим можжевельником надушился? — спрашивает он, фыркнув. — Тебе же нравится, ёж, — ухмыляется Арсений, резко хватая парня за ладони и производя хаотичные движения, отдалённо напоминающие танец. Антон смеётся и снова фыркает в своей привычной манере, отдаваясь музыке. Они танцуют, а в перерывах между треками повышают градус алкоголя в крови. Разум мутнеет с каждым выпитым стаканчиком, движения становятся раскованнее, а песни кажутся всё громче и громче. Лица в толпе смешиваются, выделяется только одно, жарко дышащее куда-то в шею и опьянело смотрящее на приоткрытые губы. И вот Арсений целует Антона. Горячо, мокро, страстно, вылизывая языком каждый миллиметр антоновского рта, кусая губы, сжимая пальцами шею. Антон отвечает также пылко, сминая и растягивая водолазку на груди Арсения, будто желая разорвать её. Они стоят в самом углу зала, возле кулисы подальше от пусть и не слишком в них заинтересованных, но всё равно посторонних глаз. В помещении душно, воздуха катастрофически не хватает, он весь пропах потом и алкоголем, но запаху можжевелового одеколона всё равно удаётся стать преобладающим. Рецепторы Антона улавливают только его. Парень отключает мысли, кусая в ответ мягкие губы, словно дорвавшись до чего-то желанного, но ранее недоступного, хотя никогда, казалось, так уж прям сильно и не мечтал об этом. Но обстоятельства делают свое дело, и возбуждение в парне растёт с каждым движением арсеньевского языка. — Нам надо потрахаться, — внезапно выдаёт Антон, когда они в очередной раз прерываются для того, чтобы вдохнуть. Никакого пошлого «Я хочу тебя» или «Трахни меня», нет, зачем… можно же, не церемонясь, просто озвучить нужду. Как на собрании министров района, ебать, — «Мы нуждаемся в новых скамейках для бабулек перед подъездами». Видимо, Антон сейчас примерно в такой же степени нуждается в сексе. — Прям надо? — переспрашивает Арсений, приподнимая бровь. Он не менее пьян, поверьте мне, но самому ему кажется, что Шаст всё-таки пьянее. — Прям надо, — в свою очередь слишком серьёзно подтверждает Антон, целуя снова, а после забирается руками под водолазку, выправив её из штанов и оглаживая подушечками пальцев пылающий торс. Арсения ведёт от его прикосновений, ведёт от такого возбуждённого Антона, который прямо здесь и сейчас готов сделать всё что угодно и чтобы всё что угодно делали с ним. — Ну, раз надо… Попов снова улыбается и перенимает инициативу на себя, поднимая толстовку парня и заталкивая его за кулису. Места там, конечно, мало, но им хватит. Антон вжимается спиной в стену, стараясь не спихнуть своими конечностями кучу коробок из-под украшений, которая ждала своего часа именно здесь. Арсений поднимает его руки и снимает толстовку, закидывая её как раз в одну из тех самых коробок. Губы касаются разгорячённой кожи, и Антон зарывается пальцами в мягкие арсеньевские волосы. — Ты знаешь, — говорит вдруг он, тяжело дыша, и Арсений вопросительно мычит, продолжая ласкать выпирающие ключицы парня и ложбинку между ними. — А я ведь не мылся со вчерашнего дня. Арс прыскает со смеху, прерывает поцелуи и смотрит на практически смеющегося Антона. — Я тоже. Меня спас можжевельник. Шаста окончательно накрывает приступ смеха, и Арс ржёт вместе с ним, потому что, ну, как не засмеяться от вида полуголого ржущего Антона. Но вскоре смех тонет в очередном страстном поцелуе, и возбуждение вновь становится царём горы, спихивая веселье с пьедестала. Арсений спускается ниже, покрывая поцелуями грудь, а затем и живот Антона, подбираясь всё ближе к паху. В штанах у обоих становится ещё более тесно, а в помещении ещё жарче. Антон ловит Арсения за подбородок, когда тот уже стоит на коленях, останавливая его, и помогает стянуть водолазку, откидывая её к собственной толстовке. Шаст кладёт ладони на сильные плечи и сжимает их, надавливая большими пальцами, пока Арсений расстегивает его джинсы и стягивает их вместе с боксерами. Парень сразу берёт член в руку и обводит горячим языком головку, поднимая взгляд на Антона. Тот смотрит сверху вниз и не может оторваться от этого крышесносного вида. Возбуждение в конец затуманивает разум, и Шаст лишь сжимает сильнее чужие плечи. Арс дразнит, касаясь кончиком языка розовой, сочащейся естественной смазкой головки, и медленно водит ладонью по всей длине, чуть прикрыв глаза. Антон стонет измученно, виляет бёдрами, желая толкнуться, но касается лишь руки, а с головкой до сих пор играет только кончик арсеньевского языка. — Арс, блять… — подрагивающим голосом выдыхает он, и его короткие ногти царапают чужие плечи. Мягкие губы обхватывают головку, язык обводит её ещё несколько раз, а потом Арс убирает руку с антоновского члена и начинает медленно двигать ртом. На самом деле, он не слишком опытный. Это только так кажется, но, честно говоря, он в жизни никому не сосал, так что делает всё чисто с подачи интуиции. Но Антон тоже не ловелас, и отсасывали ему также впервые (нет, у него был секс, но не с парнем, и минет там ему не светил), поэтому большего, чем мог сделать Арс, было не нужно. Арсений двигается, стараясь вобрать как можно больше, доставить большее удовольствие, пока Антон откидывает голову, ударяясь затылком о стену и морщась то ли от боли, то ли от удовольствия. Арсеньевские пальцы касаются мошонки, аккуратно поглаживая её, и Шаст закусывает губу и невнятно стонет. Горячий шершавый язык, всего пару минут назад вылизывающий его рот, теперь ведёт по всей длине его члена, задевая головку, мокрыми губами касаясь яиц. Антон царапает ногтями затылок парня, прикрыв глаза и откинув голову. Он еле держится, чтобы не кончить прямо сейчас, чтобы продлить удовольствие ещё на пару минут. Но яйца как-то не особенно желают терпеть, поэтому, не продержавшись ещё и минуты, Антон изливается прямо в горячий рот, с несдержанным стоном сжимая волосы на голове парня. Арсений отстраняется и вытирает губы ладонью. Шаст с удивлением смотрит на него сверху вниз. — Ты глотнул? — удивлённо спрашивает он низким и хриплым от возбуждения голосом. Арсений улыбается и мотает головой, затем берёт свой пустой стаканчик, который валялся где-то у них под ногами (или это был стаканчик Антона) и сплёвывает туда, облизавшись. Шаст смеётся, ведёт рукой по вспотевшему лицу, а затем сползает по стене на один уровень с Арсением, потакая слабости в ногах. Он тянется за очередным поцелуем, ведёт руками по голому торсу, бархатной коже, задевая чувствительные соски, надавливая на них подушечками пальцев, ласкает их, сжимая и в меру выкручивая. Арсений стонет в поцелуй, кусая антоновскую губу, не в силах совладать со своим телом. Центр удовольствия в мозгу пляшет танго, светясь всеми цветами радуги, тело жаждет продолжения банкета. — Я нашёл твоё слабое место, — Антон хитро улыбается, разрывая поцелуй и спускаясь к напряжённой шее с пульсирующей артерией, продолжая массировать набухшие соски. Арс сдавленно мычит, выгибаясь в спине, прижимаясь к Антону всем телом, зажимая вновь твёрдый член парня между их животами. Антон оставляет поцелуй на шее Арсения и продолжает свои манипуляции с сосками, плавно двигая бёдрами, потираясь о твёрдый бугор в штанах Арсения. Язык Шастуна обводит кадык, затем спускается к ключицам, но особенно не задерживается на них, зная, что самые сливки впереди (вернее ниже). Арсений чуть приподнимается в нетерпении, и его соски оказываются на уровне антоновских губ, Шастун не сопротивляется, меняя пальцы на губы. Он ловко обводит кончиком языка по кругу сначала одну бусинку, затем другую, подразнивая, затем вытягивает их по очереди, обхватывая припухшими от поцелуев губами. Арсений стонет и жмурится, упираясь в стену руками и очень сильно стараясь не удариться об неё лбом. Пока рот Антона проводит такие крышесносные манипуляции с сосками (а уж это-то он умеет), руки его спускаются к арсеньевскому члену, поглаживая его через несильно плотную ткань штанов. Когда Арс нетерпеливо начинает толкаться в его руку, парень расстегивает пуговицу и проникает рукой сразу под боксеры, обхватывая возбуждённый орган. Он плавно ведёт вверх-вниз и, наконец, оставляет пульсирующие соски в покое. Шастун оставляет мокрый след на груди парня, а после заводит свободную руку ему за спину и валит его на бок, чуть не уронив коробки. — Прости, — виновато улыбаясь, шипит он, наблюдая, как Арсений изогнулся буквой «зю», чтобы не наделать шуму. Тот давит смешок и перемещает свой зад на место Антона, а Шаст помещается у него между ног. Так они поменялись местами. Улыбка Антона опять делается игривой (возбуждение не затмило опьянение, а, пожалуй, только усилило его), и парень спускается к чужому члену, оставляя хаотичные поцелуи по всему телу. Он задевает языком головку, а после проводит им по всей длине от яиц до уздечки. Потом обхватывает губами яйца и вытягивает их, лаская кончиком языка. Арсений снова не сдерживает стона и, точно так же, как и Антон пару минут назад, бьётся затылком о стену. Парень запускает обе пятерни в волосы Антона, сжимая и чуть оттягивая их. Он машинально подбрасывает бёдра вверх, желая, чтобы Шаст уже скорее переходил к более чувствительным местам. Антон вторит его движениям и, наконец, обхватывает пульсирующую головку губами, а затем вбирает наполовину, втягивая щеки. Порнух он за свою жизнь много насмотрелся всяких разных и даже если всю длину сразу взять не мог, то как доставить удовольствие, он знал и без этого. Парень плавно двигает головой, стараясь брать поглубже, увеличивая темп и массируя мошонку. Арсений сладко стонет, но его голос тонет в гремящей музыке. Никто этого, конечно, не слышит. Парень кончает, и Антон сплёвывает в тот же стаканчик, в который пятнадцать минут назад сплюнул Арсений, и тянется за поцелуем. Арс отвечает на него, помещая свои ладони на чужие щёки и поглаживая их большими пальцами. Из зала доносится громкая музыка, смех и обрывки разговоров. Антон обвивает своими руками торс Арсения, головой ложится ему на грудь, вытягивает ноги, после сгибая их в колени, чтобы их не было видно за пределами подсобки, и чувствует, как арсеньевская рука поглаживает его по спине. Свободная же его рука шарит по полу и находит свой телефон. — Новый год через двадцать минут. Пойдём? — спрашивает он, переводя взгляд на прижавшегося парня. — Надо пойти, — протягивает тот, вздыхая и прижимаясь крепче к потному телу под собой. Ему не хочется прерывать этот момент, ведь он знает, что к завтрашнему утру начнётся разбор полётов. Зная Арсения, долгий и состоятельный диалог — это самый лучший вариант. Антон такое не очень любит, он морщится всегда, когда Арс затягивает длиннющие монологи на ту или иную тему; Шаст часто закатывает глаза, предчувствуя, что сейчас начнётся какая-нибудь нотация. Но ещё больше Антона бесило, когда Арсений молчал. Бывало, подолгу молчал, пропадал где-то, не отвечая на звонки и сообщения, а после врывался куда бы то ни было со словами: «Прости, что пропал», и его снова становилось слишком много. Так вот сейчас Антон искренне надеется, что его ждёт долгий диалог, а не молчание в чате. Парень уверен, что Арсений никогда не сделает вид, что ничего не было, но боялся, что может оставить интригу, пропав на несколько дней. — Арс… — вдруг неожиданно для самого себя тянет он. Мысли как-то сами собой рвутся наружу, алкоголь делает своё дело. — М? — Попов опускает на Антона глаза, убирая тёплую руку с его спины и зарываясь пальцами в кудрявые волосы, спутывая их ещё больше, чем есть. — Ты же не пропадёшь куда-нибудь? — Шаст трётся щекой о мягкую кожу и закусывает губу в ожидании. Арсений смеётся и сгибается в три погибели, чтобы чмокнуть парня в макушку. — Не переживай. Никуда я теперь от тебя не денусь, — говорит он, и Антон поднимает голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Те говорят, что их обладатель не врёт, и Шастун тянется за поцелуем, на который охотно отвечают. «Главное, чтобы ты от меня никуда не делся» — мысленно добавляет Арсений. В любовь Антона к Ире он теперь верил с трудом, но кое-какие сомнения всё ещё посещали его голову. Когда парни кое-как натягивают одежду в тесном помещении, приводят в порядок волосы и, собрав свои стаканчики (с весьма красноречивым содержимым), выходят из кладовки, до нового года остаются считанные минуты. Антон с Арсением легко сливаются с толпой, выпивают ещё по стаканчику шампанского, чокнувшись, и Шаст уламывает Попова найти Оксану, потому что без лучшей подруги он встречать новый год не собирается. Суркова машет им рукой (не заметить орущую её имя шпалу было сложно даже в такой давке) из толпы каких-то парней, облепивших её со всех сторон, и быстро протискивается сквозь народ. — Тошенька, спаси меня, они меня сожрут! — пищит девушка, буквально впечатываясь в Антона, а сама ржёт так, что чуть ли слёзы из глаз не брызжут. Видно, она тоже выпила немало. Шаст, что был головы на четыре выше девушки, в недоумении смотрит на Арсения, а тот, в свою очередь, показывает на трёх парней, которые отправились на поиски пропавшей девушки. То, что произошло дальше, было самым неожиданным для всех, кто видел это. Арсений отдёргивает Оксану от Антона и словно пушинку поднимает её одной рукой, обхватив за талию, свободной рукой он сжимает запястье Антона и тут же теряется в толпе. Шаст еле поспевает за ним, стараясь не ржать, чтобы не задохнуться. Сердце колотится где-то в висках, заглушая грохочущую музыку, а горячая рука Попова держит так сильно, словно впивается электродами под кожу. Антон прибавляет шагу, следуя за своей же рукой. Таким паровозиком они пробираются в противоположный конец зала, где Арсений, наконец, опускает девушку на пол, всё ещё сжимая антоновское запястье и загнанно дыша. — Попов, блять, я чуть в штаны не наложила, — смеётся Окс, оперевшись на стену так, будто это она несла Арсения, а не наоборот. — Вы знакомы? — Антон копирует позу девушки. Дыхалка курящего (хоть и не часто) с таким марафоном едва ли справляется. — Он мой одногруппник, — отвечает Суркова, наконец восстановив дыхание и приняв нормальное положение тела в пространстве. — Да и с таким павлином трудно не познакомиться. Девушка пихает Арсения в плечо, а тот в ответ небольно щипает её за предплечье. — А вы чего, тоже знакомы, что ли? — он вопросительно смотрит сначала на девушку, затем на Антона. — Я тебе больше скажу, — вдруг говорит тот, поворачиваясь к Арсу. — Мы настолько знакомы, что я при ней могу сделать вот так. — Он притягивает парня за запястье и впивается в губы, вырвав свою руку из ослабевшей хватки и помещая ладони на арсеньевские щёки. Попов сначала опешил, а потом забил хер и ответил на поцелуй, прикрыв глаза. Они не видели ахуевания на лице Оксаны, которая чуть не подавилась собственными гландами, не видели, как диджей вывел на экран куранты и как все столпились возле него. Они лишь слышали, как начался обратный отсчёт, но не хотели отрываться друг от друга, улыбаясь в поцелуй. Все закричали, часы пробили двенадцать, хлопнула хлопушка, и наступил новый год. Только сейчас парни наконец разлепились и посмотрели на Окс, сложившую руки на груди. — Говорят, как новый год встретишь, так его и проведёшь, — произносит она, усмехаясь. — Я его, видно, проведу с вами, педиками.