Не моя война

       Сора скучающе смотрит в окно, рассеянно слушая учителя. Уроки японского так и не полюбились ей. Возможно, дело было в самом языке, в ее нелюбви изучать то, что и так понятно или же в абсолютно ровном, ничего не выражающем тоне сенсэя, который паузы делал исключительно для того, чтобы набрать в легкие воздух, из-за чего вся информация сливалась в неразборчивый ком. Впрочем, от подобной проблемы страдали многие преподаватели этой элитной школы.        Она небрежно выводит серые линии в блокноте, даже не собираясь заточить карандаш. Привычная головная боль неприятно грызла черепную коробку, из-за чего механические движения рукой были слегка сильнее необходимого. Сора отложила принадлежности в сторону, оглядывая класс.        Взгляд зацепился за рыжую макушку. Асано-младший как обычно внимательно следил за учителем, все прилежно записывая идеально ровным почерком. Сора издает тихий смешок. Гакушу выглядит таким старательным и порядочным, его постоянная легкая улыбка и спокойное поведение дополняют образ лучшего ученика школы Кунугигаока. Хотя ей приятно наблюдать за моментами, когда у Асано едва не дергается глаз от попытки сохранить самообладание из-за глупости некоторых людей. Славно видеть его более человечную сторону, пусть она и проглядывается лишь изредка.        Учитель монотонно диктовал домашнее задание. — Сочинение на тему «Ваши академические цели». Минимум 2 страницы, — по классу не прокатился подавленный стон, как было бы привычно раньше. Нежелание было строго подавлено учениками, и лишь несколько из них позволили себе наглость закатить глаза. — Иноэ, — внезапно раздался голос за спиной. Эми тыкнула в её плечо ручкой. — Ты же в прошлый раз писала на 98. Поможешь мне?       Сора замерла. 98 баллов? Черт, умудрилась же она оказаться настолько успешной ученицей. — Я... не уверена, что мой стиль тебе подойдёт, — пробормотала она, чувствуя, как Гакушу слегка поворачивает голову в её сторону. Староста не любил излишнего шума во время занятий. — Странно, — Эми сузила глаза. — Раньше ты сама предлагала. Иероглифы на доске замерцали перед глазами. Теперь она хотя бы их могла читать в сносном темпе.       Она не знает, как ей сдать приближающиеся экзамены, о каких академических целях вообще может идти речь?        В висках вновь неприятно кольнуло. Опять.       Эта боль преследует ее с того самого дня.

***

       Боль. Мысль о ней первая в проснувшемся сознании. Черепная коробка словно готова расколоться на множество мелких кусочков, которые противно зазвенят, будто хрусталь, стоит им упасть на холодный пол. Ком в горле мешает дышать и не желает сразу проскользить внутрь, вместо этого неприятно давя на стенки, царапая.       С трудом принимая сидячее положение, девушка ставит ноги на мягкий ковер. Ковер? Разве у нее в комнате есть ковер? Взглядом пробегается по помещению, понимая с каждой секундой все сильнее, что она очутилась в другом месте.       Одежда тоже другая, что напрягает еще больше. Вместо привычных штанов — шорты, причем другого цвета, коричневые, домашняя футболка также изменилась, вместо стандартной теперь на ней длинная и широкая, оверсайз.       Она сначала принимает все за сон, но страх медленно зарывается под кожу, заставляя слегка прикусить губу. Паника накатывает мелкими волнами, которые разбиваются о берег после каждого осторожного шага по полу. Ручка двери не издает ни малейшего звука, лишь мягко холодит пальцы, кажущиеся чужими. Весь интерьер словно исчезает, а противный ком в горле наконец опускается вниз, неприятно ложась на дно желудка, когда взгляд цепляется за зеркало.       Большое, почти в полный рост, оно привлекает внимание, словно настаивая на том, что нужно обязательно взглянуть на собственное отражение. На мгновение показалось, что она забыла, как работают зеркала, прикоснулась к гладкой поверхности, наверняка оставляя едва видимые отпечатки.       Что не так с этим огромным стеклом?       Оно сломалось, если показывает что-то не то?       На нее в шоке уставилась девушка с азиатскими чертами лица. Непривычно длинные волосы мягко касаются плеч и спины, а глаза смотрят с толикой любопытства. Зеленые глаза, совсем как у нее. При попытке рассмотреть все детали взгляд падает на яркий кусочек на уголке зеркала.       Бумажный стикер легко отлепляется, позволяя увидеть написанные на нем иероглифы. Когда одна пара символов в голове выстраивается в понятное и короткое "Сора", череп словно раскалывается на две части, вмиг стирая все возможные мысли. Из-за острой боли все плывет, а листочек выпадает из трясущихся пальцев, не позволяя прочесть остальное.       Имя крутится в голове, словно пластинка, с каждым оборотом подкатывает внезапная тошнота, в ушах начинает звенеть. Комната кружится, превращаясь в несколько цветастых пятен, что неприятно скачут туда-сюда. Сил хватает лишь на то, чтобы скатиться безвольной массой по стене, держась за голову. Перед глазами все двоится, она не может вздохнуть, слезы собираются в уголках глаз, она хрипит.       Мир погружается в темноту.

***

      Просыпается она все там же, на полу, даже не на ковре, отчего ноют все конечности. Рядом лежит предательский стикер. При одном взгляде на него черепная коробка снова начинает гудеть и крошиться на мелкие кусочки, в голове проносятся незнакомые картинки чужой жизни. И девушку словно окатывает ушатом ледяной воды внезапная догадка.        Она в чужом теле.        Еще один взгляд на зеркало — теперь более пристальный, внимательный. Тело наконец слушается, выполняя все действия, но фигура, волосы, черты лица — все совершенно другое. И лишь цвет глаз имел родной, зеленый цвет, был успокаивающей деталью, за которую она цеплялась, как за соломинку, в надежде хоть каплю успокоиться и снизить шансы очередной панической атаки. К сожалению, на эмоции сейчас времени не было, нужно выяснить самое важное. Хотя картинки чужой жизни и открыли какие-то воспоминания, в голове творилась полнейшая каша, а информация хотя бы о личных данных была нужна.       Взгляд вновь упал на стикер, и девушка чуть боязливо потянулась к нему. Очередной мигрени не хотелось. С трудом и спустя около получаса, по личным ощущениям, иероглифы сложились в понятные слова. Напоминание, что мама приедет домой через пару дней, и просьба не спалить кухню. И маленькая приписка снизу.       Люблю тебя, Сора.        Губы тихо повторили имя несколько раз. Что ж, теперь ее зовут Сора. И вскоре приедет матушка. До ее приезда нужно не спалить кухню и разобраться со всем остальным. Задачка сложная, но необходимая. Сора, с тревогой в душе, встает с пола, разминая конечности, решая осмотреть квартиру.        Она заходит обратно в комнату, в которой впервые проснулась. Ничего необычного, светлые кровать, стол и стул к нему, шкафы для одежды и книг, растение на подоконнике. Зеленая прелесть явно умрет, если останется с ней наедине на месяц.       Сора выходит обратно, закрывая дверь. Ни кухня, ни ванная комната, ни коридор не заинтересовали ее более чем на пару секунд. Зато гостиная привлекла внимание своей просторностью и светлостью. Столик перед диваном порадовал еще больше. На нем покоился телефон, к которому сразу потянулись руки. Чехол ощущался приятно в ладонях, чуть холодя их. На экране высветилось время — почти два часа дня — и дата. Второе января. Глаза округлились от шока. Она из теплого лета переместилась в холодную, промозглую зиму, ну просто прелесть. Проведя пальцем вверх, Сора сталкивается с неудачей. Графический пароль. И нет сканера отпечатка пальца. Спустя несколько попыток разблокировать телефон было решено оставить эту затею на потом.       Осмотревшись, она замечает фотографии в рамках на тумбочке, подходит к ним, чтобы рассмотреть поближе. Едва рука потянулась к первой рамке, как по голове словно стукнули молотом. С каждым ударом перед глазами появлялась новая картинка, словно вбиваясь в память. Видения не прекращались даже после очередной потери сознания.        Ближайшие дни Соры обещают быть охренительно интересными.