Не моя война

      Утро началось не с будильника, а с солнечных лучей, которые пробились в ее комнату еще около пяти часов. Сора молчаливо буравила взглядом стену, рассматривая мелкие узоры обоев, ожидая пронзительного трезвона. Она бы с радостью поспала подольше, но неприятное ощущение тревожности окончательно развеяло сон.       Школа.       От одного только слова ей стало почти тошно.       «Сегодня первый день. Просто первый день в… новой школе? Ничего сложного», — она пыталась себя убедить в привычности происходящего, нарочито игнорируя поворот ее жизни на сто восемьдесят градусов.             Иноэ медленно оторвала голову от подушки, слыша, как за стеной двигается Изуми. Наверное, готовит завтрак. От мысли о еде желудок неприятно сжался. Привычная утренняя тошнота. Она никогда не была любительницей завтраков. Видимо, придется это изменить.       Сора встала, потягиваясь, выключила будильник, который так и не успел прозвонить, и с глубоким вздохом направилась в ванную. Она свернула по коридору направо и открыла дверь, застыв на секунду. В помещении не было ни ванны, ни раковины, потому что она перепутала комнаты. Опять. Иноэ со вздохом вышла и на этот раз зашла, куда нужно.       Девушка в зеркале смотрела на нее с немым укором. На голове было черти что, потому что она постоянно ворочалась. Длинные волосы легко расчесывались и были послушными, пока дело не дошло до прически. В воображении мелькали образы и красивых пучков, и аккуратных колосков, но руки едва ли собирались повторять хоть что-то из этого — пряди постоянно выскальзывали из пальцев и лезли, куда не надо. Сора чертыхнулась, оставив в итоге лишь простой хвост.       Из кухни доносились приятные запахи — Изуми уже накрывала на стол. — Доброе утро, — женщина обернулась, и ее лицо озарила мягкая улыбка. — Готова к учебе?       Аккуратный омурайсу выглядел крайне аппетитно, будто сошел с картинки из меню ресторана. Сора лишь утвердительно промычала, гипнотизируя тарелку, прежде чем ответить нормально. — Доброе, мам, — голос прозвучал тихо, и она прокашлялась, прочищая горло. — Спасибо за завтрак.       Руки работали уже более умело с палочками, хотя первые пару раз она не смогла правильно подцепить еду. Изуми молчаливо наблюдала. Тёмные глаза скользнули по бледному лицу дочери — в них мелькнуло лёгкое недовольство. Это был не упрек, а беспокойство: — Не нервничай так, солнышко. Ты же ко всему готова, как и всегда. Доедай и собирайся, а я достану пальто.       «Как всегда». Слова больно кольнули. Кто-кто, а она точно не была готова.       Сора заставила себя проглотить последние кусочки, едва чувствуя вкус. Она вернулась в свою комнату на негнущихся ногах. Идеально отутюженная одежда, еще со вчерашнего дня аккуратно сложенная на стуле, казалась чужой униформой. Иноэ одевалась механически: просунуть руку в рукав, потом другую, выпрямить воротник, одернуть юбку. Ткань скрипела под пальцами — чистая, будто совсем новая, жесткая.       Она стояла, в миллионный раз приглаживая по очереди то одежду, то волосы. Челка предательски спадала на глаза, и Сора просто смирилась с этим.       Иноэ одернула юбку, будто та от этого станет длиннее. Теперь в зеркале отражалась строгая, собранная девушка. Она приподняла подбородок, стараясь придать себе больше уверенности. — Удачи в школе, родная, — Изуми провела пальцами по воротнику, поправляя его. Прикосновение было таким теплым, настоящим, что Сора на секунду полностью вернулась в реальность. Она кивнула и улыбнулась, надеясь, что хоть на каплю передала благодарность, которую испытывала. — Спасибо, я… пойду.       Дверь захлопнулась за ее спиной, отрезая от тепла. Январское утро было безоблачным и безжалостно ярким. Улица встретила ее прохладным, почти колючим воздухом, и Сора предпочла ускорить шаг, не вполне уверенная, что доберется до нужного места сама, но ее ноги, кажется, помнили дорогу гораздо лучше. Они понесли ее вперед, пока она старательно разглядывала все вокруг, убеждаясь в правильности своего пути. Пройти несколько минут до ближайшего магазинчика с красивой вывеской, повернуть налево, дойти до светофора, у которого «зеленый» цвет почему-то имел синий оттенок, свернуть к станции.       Сора шла, чувствуя себя посторонней в городской суете. Взрослые торопились на работу, школьники — на учебу. До нее доносились отрывки разговоров, шум каблуков, мягкий звон покачивающейся шпильки в чужой прическе, но в то же время было так тихо, что стук собственного сердца был громче всего остального. Иероглифы были повсюду. Вывески магазинов, рекламные щиты, даже надписи на одежде. Каждый символ казался ей маленьким крючком, который цеплялся за невидимые нити в висках. Боль была не сильной, но крайне неприятной. Иноэ в итоге выбрала просто рассматривать тротуарную плитку.       В вагоне поезда было тесно и душно. Сора вжалась в угол, стараясь никого не касаться. Она рассматривала пейзаж за окном, мысленно отсчитывая, сколько остановок оставалось до ее выхода. Когда открылись двери на нужной ей станции, что-то внутри холодно сжалось — школа была уже совсем близко.       Ноги снова понесли ее вперед — через турникет, по лестнице, на улицу среди деревьев.       И тогда она увидела ее.       Кунугигаока.       Она выглядела пугающе огромной, величественной и холодной. Похожей на крепость. Ее аккуратная, чистая, без единого изъяна территория была будто размером с целый район. Ученики шли группами к главному входу, все в форме, с одинаково серьезными лицами.       Всё это показалось ей каким-то нереальным, ненастоящим, слишком идеальным.       Иноэ сглотнула, сбрасывая наваждение, сделала шаг. Второй. И ее затянуло в поток этого идеального механизма. Мимо прошли ребята, уткнувшись в учебники, а Сора отвела взгляд от одних иероглифов к другим, чтобы найти свой шкафчик. Было непривычно. Свое личное место в школе для одежды и мелких личных вещей. Она переобулась, пропуская мимо ушей чужие разговоры, и механически поднялась по ступенькам, игнорируя и вывешенную афишу с каким-то рейтингом.       Сора остановилась перед нужным кабинетом, поправляя рукав, когда мимо нее прошли два парня, что-то бурно обсуждая. Один из них заметил ее и, остановившись на секунду, вежливо кивнул. Иноэ неловко и с каплей удивления кивнула в ответ, но не увидела ни тени интереса. Всё лишь прошло так, как и должно было. Наверное.       Табличка 2-А казалась пугающей, но деваться было некуда.       Дверь открылась беззвучно.       Класс встретил ее тихим гулом голосов. Большая часть уже была занята учениками: кто-то спокойно беседовал, кто-то обсуждал что-то по учебе, держа в руках открытую книгу. Никто не кричал, не было слышно громкого смеха — непривычно для нее, но, видимо, в порядке вещей здесь. Несколько человек обратили на нее внимание, но и они ограничились лишь кивками в качестве приветствия, прежде чем вернуться к своим делам.       Сора пересекла комнату, направляясь к собственной парте — второй, рядом с окном. Память вовремя подкидывала нужную информацию, работала, несмотря на боль. Это радовало: у нее был шанс не опозориться сегодня. Она села, выложила на стол нужные тетради с пеналом и учебником, потянулась к блокноту, прикусывая губу. В висках неприятно закололо при виде аккуратного почерка. Она открыла страницу сегодняшнего дня.       Японский, история, математика, английский... Каждый урок со своим временем, домашнее задание, пометки о том, что нужно повторить. Идеально налаженная система. Возможно, если она будет следовать ей, то все получится. Иноэ уткнулась в собственные локти на парте, медленно дыша. Она только пришла, а голова уже начинает раскалываться.       Сора едва заметно поморщилась, слыша звонкий девичий голос возле себя. Это к ней обращаются или можно это все-таки проигнорировать? Она все же села ровно на стуле, видя знакомого человека. Память услужливо подкинула имя.       Ямасита Миран. — Доброе утро, Сора-чан! — суффикс после ее имени звучал непривычно, однако Иноэ усиленно старалась сохранить спокойное лицо и улыбнулась в ответ. — Доброе, — ее голос снова прозвучал тише, чем она хотела. Пришлось прокашляться. — Как каникулы?       Ответ последовал быстро, однако Сора заметила секундное промедление — легкий взгляд, скользнувший по ней, оценивающий. Она уже в чем-то промахнулась? — Да как обычно, ты же знаешь, какие сложности у меня с математикой, приходится заниматься больше остальных. Я прошла наперед тем десять, что ли… Надеюсь, этого хватит. — Правда? Здорово, — Иноэ постаралась изобразить заинтересованность. — А я… отдыхала, если можно так сказать.       Ямасита выглядела удивленной. — Отдыхала? — она смотрит на нее так, будто видит впервые. — Впрочем, тебе, наверное, и можно расслабиться. Только не перестарайся с этим, все же последний семестр самый трудный, решающий. Кто-то из наших уже паникует, особенно после того, как в прошлом году несколько человек… — она понизила голос. — ну, знаешь, перевели туда.       Сора уставилась на нее в недоумении. А туда это, собственно, куда? Она слышала, но не понимала, а голова разболелась от одной только попытки сопоставить те обрывки информации, что у нее были. Все, что она уловила, — тон подруги, серьезный, предостерегающий, почти испуганный. Риск угрозы. — Да… я помню, не переживай, — бессмысленно протянула Иноэ, лишь бы сказать хоть что-то. Ладони стали влажными, и на секунду ей показалось, что все наблюдали за этой неловкой сценой. Миран ненадолго замолчала, прежде чем дружелюбно улыбнуться. — Ладно, не буду тебя грузить. Просто будь осторожна, хорошо? Мы же все одна команда, не хотелось бы тебя потерять, — она встала и поправила юбку, прежде чем уйти. — Если что, у меня есть конспекты, обращайся.       Сора кивнула, оставшись в полной растерянности.       Команда? Потерять? А она точно вообще в школе, а не в какой-то антиутопии?       Давление, сильное и безликое, обрушилось на нее снова. Оно было вызвано не кем-то конкретным, нет, так было бы куда проще. Оно исходило от всей комнаты, от атмосферы — в приглушенных разговорах, сосредоточенных лицах, идеальной картинке.       И она явно не вписывалась во все это.       Дверь открылась — и воздух в классе переменился.       Все взгляды направились в ту сторону, но теперь не проигнорировали тех, кто зашел. Каждый посчитал своим долгом кивнуть, голоса стихли до почтительного шепота.       Сора медленно подняла голову, и ее затошнило. Уши заложило, голоса стихли. Она могла только смотреть.       Они вошли стройной, неспешной группой, приветствуя остальных и переговариваясь между собой. Впереди шел он, выделяясь, как лидер, имя пронеслось в голове с болью.       Он явно был главным.       Гакушу Асано.       И действительно выделялся. И дело было не во внешности, хоть и красотой он не был обделен. Спокойный, но чертовски внимательный взгляд и легкая, вежливая улыбка, которой он одарил всех и никого одновременно. Осанка, одежда, манеры, все в его образе было идеальным. Гакушу был образцом примерного ученика.       За ним, чуть поодаль, следовали остальные. Имена звучали в ее голове как из рупора, слишком знакомо и в то же время совершенно бессмысленно. Теппей Араки, Нацухико Кояма, Томоя Сео и Рен Сакакибара шли расслабленной, почти развязной походкой, которая, однако, не выглядела неуважительной — она выглядела привилегированной.       Сора передернуло. От узнавания.       Все эти лица были ей знакомы. Не из размытых воспоминаний прежней Иноэ. Из ее собственных. Как из старого, но очень яркого сна. Она их знала, хотя не должна была. Глупая, слишком нереалистичная мысль промелькнула в ее голове. Они как персонажи какого-то шоу, сериала или аниме.       Иноэ осмотрела каждого, на мгновение остановившись на последнем. Его взгляд, скользя по рядам, на секунду встретился с широко открытыми, застывшими глазами Соры. Она не восхищалась — она застыла в ступоре, вжимаясь в стул. Но Рен, видимо, привыкнув к собственной неотразимости, принял ее реакцию за нечто другое. Уголок его губ дрогнул в намеке на улыбку, и он легко, почти незаметно подмигнул ей, прежде чем вернуться к разговору, вероятно, приняв ее остолбенение за смущенное обожание.       Этот жест был настолько неожиданным, странным и комичным во всей ситуации, что Иноэ лишь заморгала, сбитая с толку. Она сдалась — копировать присущее всем здесь величественное спокойствие.       И именно это движение не ускользнуло от Гакушу. Его взгляд, ранее направленный на собственную парту, метнулся к ней. В его глазах не было ни раздражения, ни одобрения. Был вопрос, даже капля удивления. В эту минуту Сора была готова провалиться сквозь землю от всепоглощающего стыда. То, насколько превратно мог понять произошедшее Асано, было вишенкой на торте.       Объясняться было бессмысленно и, скорее всего, еще и глупо. Однако Гакушу, видимо, услышав ее мысленные просьбы проигнорировать этот глупый момент, молча прошел к своему месту, как и остальные. Воздух стал наполняться тихим гомоном голосов, которые она не слышала еще пару секунд назад.       Через несколько минут в класс вошел учитель и начал урок, но до самого конца она сидела, чувствуя жар стыда за нелепую ситуацию, в которую попала.

***

             Сора не ожидала, что изучение «родного» языка может вызвать столько вопросов. Учитель говорил о тонкостях литературы, использовал термины, которые аккуратным почерком были выведены в тетради прошлой Иноэ, однако это не помогало. Иероглифы на доске были даже понятны, она осознавала их значение. Однако подтекст, символизм, смысл, заложенный в них, ей был совершенно не знаком.       Голова начала ныть — тупо, давяще. Преподаватель проводил глубокий анализ, связывал мотивы автора, исторический контекст и подтверждал эпизодами из текста. Каждое слово противно сбоило внутри черепной коробки. Сора словно слушала оригинал с наложенным сверху дешевым переводом. Когда очередная рука взметнулась вверх, Иноэ поймала на себе недоуменный взгляд соседа — он явно заметил, что она даже не пошевелилась.       Сора выбыла из обсуждения, даже не поняв, когда лекция учителя перешла в дискуссию.       Это был провал.       Она ждала звонка как никогда, надеясь, что изучающий взор преподавателя не нацелится на нее.       Сора пережила японский и историю, на которой ситуация не улучшилась. Все кивали, с понимающим видом писали конспект, делали дополнительные пометки. Иноэ лишь механически выводила иероглифы, пытаясь поспевать за общим ритмом. Она чувствовала себя слепой и глухой среди тех, кто видел и слышал то, чего не дано ей. Если с кем синхронизация и произошла, то только с часами на стене. Боль в ее висках пульсировала в такт их тиканью.       Но потом наступила математика, и реальность стала привычной. Вместо иероглифов на доске были цифры и знакомые буквы. То, что она знала уже давно и на что не повлияло ее положение в этом мире. Наконец-то, это была передышка.       Теперь она видела не набор символов, а понятную структуру, которую можно было поделить на части. Она смотрела на уравнение, и рука сама поднялась вверх. — Иноэ, — позвал ее учитель, заметив поднятую руку. — Хотите попробовать?       Она вышла к доске. В спину ей впились больше десятка глаз, но теперь это ее не волновало. Она наконец-то понимала то, что видит. Боль отступила. Ладонь послушно выводила нужные буквы и цифры. Теперь мыслительный процесс был связан с интересом. Сора вывела решение, напоследок сканируя его от начала до конца.       На секунду повисла тишина. Преподаватель молча проверял строчку за строчкой. — Несколько нестандартный способ для вас, но математически верный, — произнес он довольно. — Хорошо, можете садиться.       Сора легко вернулась на место. Это была ее маленькая победа. Но и порадоваться ей вдоволь не удалось. В висках снова отдалась неприятная пульсация, едва она посмотрела на обложку учебника. В школе есть не только точные науки. Она обязана свободно общаться, читать и писать на этом языке.       Нужно приспосабливаться.

***

      Прозвенел звонок, знаменуя конец урока и ее страданий. Сора почти почувствовала облегчение. Однако и оно растворилось в небытие, когда пришло осознание, что это обеденный перерыв. С толпой людей. На смену усталости пришла социальная тревога. Иноэ механически достала бенто от Изуми — маленькое произведение искусства, которое было ее якорем. — Сора, пошли вместе! — Голос Миран обернулся для нее одновременно и спасительным кругом, и обязательством.       Столовая встретила их ровным шумом голосов и воздухом, полным запахов еды. Плечи Иноэ на миг расслабились, прежде чем она осмотрелась. Все выглядели так собранно. Было видно, что каждый позволил себе каплю вольности в сравнении с уроком, но это действительно была всего лишь капля. Сора сразу же выпрямилась и сильнее сжала бенто. Они сели за стол с парой других девушек. Разговор сразу свернул, видимо, на привычную колею. К учебе. — Надеюсь, Асано поделится своими конспектами по истории, — сказала одна из них, чье имя крутилось у Иноэ на языке, но постоянно соскальзывало в последний миг. Сора краем уха слушала их разговор, надеясь уловить что-нибудь полезное. — Его работы всегда чистый эталон. Даже немного завидно. — Это точно, — поддержала ее, кажется, Аями, Сора не была точно уверена. — Материал нужно проработать как можно лучше, иначе на его фоне мы покажемся бездарями… — Ага, еще бы вникнуть в то, что он написал, — девушка хмыкнула. — А то переписать и не понять ничем не лучше. — Ну, это уже вопрос времени.       Сора слушала, механически жуя рис. Их диалог шел так легко, плавно переходя от одного предмета к другому, будто у них был свой личный язык. Каждое слово лежало на своем месте. Иноэ ловила себя на мысли, что пытается понять правила их речи: как к кому относятся и с каким суффиксом обращаться, кто над кем подшучивает, а кто держит дистанцию. Она старалась удержать в голове как можно больше, но деталей было слишком много, они наслаивались друг на друга, путались, и от этого в висках начинало пульсировать сильнее. Сора зажмурилась на секунду, но спустя пару минут осознала, что стала просто отмечать лишь слова и тон, с которым они были произнесены. Отношение к именам, всплывающим во время диалога. Как заученный порядок, девушки обсудили каждый прошедший урок, домашнее задание и ответы товарищей, делая акценты на том, что нужно запомнить. — Тебе, Сора, наверное, полегче, — вдруг обратилась к ней Миран. Все взгляды в одно мгновение сместились на нее, так что Иноэ едва не подавилась. — На математике ты решила задачу быстрее всех. Ты настоящий гений, да?       В ее голосе не было зависти, простая констатация факта. — Мне просто нравится... логика, — неловко промямлила она. — Наверное, цифры мне немного ближе. — Это здорово, — добродушно ответила Миран, но ее слова приобрели более серьезный оттенок. — Только не забывай и о других предметах. Здесь нужно поддерживать должный уровень во всем, именно поэтому мы элита! — Да, я помню, — Сора ответила с легким смешком, хотя в голове ничего сильно не прояснилось. Ясно было лишь одно — оценки здесь имели первостепенное значение, а провал карался чем-то явно построже родительских выговоров. Иноэ вздрогнула и вздохнула, пытаясь прислушаться, но голоса слились в один бесформенный ком — и она сдалась. В висках застучало. Больно.       Ее взгляд мягко проскользил по всей комнате и остановился на одном из столов. За ним, у окна, сидела пятерка Виртуозов. Глупое название всплыло откуда-то из памяти и так идеально описало их, что Сора тихо хмыкнула. Как отдельная каста их класса: маленькая группа гениев, держащихся вместе. И даже так, Гакушу был немного отдельно — сосредоточенно о чем-то думал, пока его товарищи что-то обсуждали.       В этот момент где-то сбоку от себя Сора услышала обрывок диалога, прошипевший сквозь общий гомон. — Акабане? Опять драка? — донеслось сквозь шум, а сразу после прозвучал тихий смех. — …гением чертовым... — до Соры долетали лишь обрывки диалога, но злоба сквозила в чужом тоне вперемешку с завистью так ярко, что тяжело было не заметить. — …тесты лучше всех… — Ну ничего... Терпение сенсея... — слова оборвались, заглушенные чьим-то возгласом.       Иноэ поерзала, чувствуя себя неуютно. Слова «драка», «терпение сенсея» застряли глубоко в ее памяти, хотя до какого-то Акабане ей и дела не было. Она попыталась представить его лицо и не смогла — идеальные оценки не связывались с образом хулигана и задиры. Мысли путались, усталость накрывала по-новой. Она мотнула головой. И своих проблем хватает. Сора сложила бенто, не чувствуя ни сытости, ни голода. Обед закончился, и они своей маленькой группой поплелись в класс.

***

      Обратный путь был коротким путешествием сквозь туман. Боль не прекращалась, смешиваясь с ее краткими раздумьями. Урок английского оказался лучше, чем она думала. Все говорили с мягким, непривычным японским акцентом — он резал слух первые пару минут, но потом Сора просто перестала замечать. Ее собственная речь тоже была другой, с более твердыми «р» и «л», но это не мешало пониманию. Она слушала и понимала всё. Это был глоток свежего воздуха. Жаль, что и эта радость продлилась всего урок.       К концу дня она была готова скулить от тихой пульсирующей боли. Рука сама поползла к полям тетради. Сора выводила непонятные каракули, спирали, подобие геометрических фигур, надеясь сохранить сознание в относительной ясности. Парень с соседней парты взглянул на ее «творчество», и его лицо на миг выразило растерянность и недоумение, будто на фарфоре появилась трещина. Он быстро отвернулся, но этого было достаточно, чтобы понять. Еще одна брешь в ее прежде идеальном фасаде. И еще один свидетель ее слабости.       Она не справляется.

***

      Последний звонок прозвучал не как освобождение, а как гонг на арене ринга, знаменующий конец боя. Сору бы рассмешило это сравнение, если бы она не была так выжата. Тело двигалось само по себе: собрать вещи, задвинуть стул, вежливо попрощаться и спуститься вниз.       Она сама и не заметила, как переобулась и накинула пальто, прежде чем выйти из здания. Прохладный воздух ударил в лицо, и Иноэ сделала неглубокий вдох. Здесь даже дышать было тяжело. Лишь выйдя за ворота территории Сора расслабилась — плечи опустились, грудная клетка полноценно поднялась и опустилась, наверное, впервые за последнюю пару часов.       Дорога домой растворилась в пелене из автоматических действий и пустоте в разуме. Иноэ впервые по-настоящему чувствовала отсутствие глубокой мыслительной деятельности — голова гудела гораздо меньше. Это был ее крошечный рай. — Я дома, — голос прозвучал тихо уже от усталости, когда она переступила порог, аккуратно разуваясь.       Изуми вышла из кухни. На лице женщины была все та же мягкая улыбка, а глаза быстро провели внимательный осмотр. Они наверняка отметили небольшую зажатость в плечах и легкую бледность в лице. — Как день, солнышко? — спросила Изуми, параллельно вешая пальто, и ее голос был таким теплым, что на секунду Соре захотелось сказать все, как есть. Но сердце болезненно сжалось от страха, а в горле встал ком. — Нормально, — единственное слово, которое удалось выдавить. Но Изуми, мягкая и внимательная, лишь погладила ее по голове. — Устала, я вижу. Иди приляг, отдохни, через полчаса будем ужинать. Я тебя позову.       Сора кивнула, на миг потянувшись к теплу чужой ладони, но быстро одернула себя и пошла в комнату. Дверь закрылась с тихим щелчком, кровать слегка прогнулась под весом изможденного тела.       На столе, освещенные белой лампой лежали доказательства ее провала. Слева — стопка тетрадей, среди которых была и одна открытая. Идеальный конспект по литературе с иероглифами одинаковой высоты, ровными, проведенными под линеечку, схемами и аккуратными пометками на полях, раскрывающими тот самый подтекст. Справа — ее сегодняшние художества из тетради по естествознанию. Рядом с чистыми клетками красовались ее собственные испуганные символы — кривые спирали и непонятные фигуры.       Чем дольше она смотрела, тем сильнее размывались границы между чужим холодным идеалом и ее живым испуганным беспорядком. Сора с силой сжала собственное запястье. За окном уже было темно.       Завтра прозвенит будильник. Она сядет на электричку. Учителя будут говорить, а одноклассники — понимать. Четко отлаженная система, из которой она выбивается.       Завтра она проживет еще один день. Такой же, как и сегодняшний.       И эта мысль заставила что-то внутри нее сжаться.