Песня для одинокой души

Сентябрь 1822 год

Гилфорд, Суррей, Англия

Она и сама не могла в это поверить, но назад пути не было. Пришлось сделать так, как советовал виконт Саутфолк. Не послушаться его в этот раз было бы чревато, отношения с отцом и так стали напряжённые, а ведь он единственный после няни и Оливии, кого обожает Кристина, и кому можно её доверить. Как бы там ни было, Кейли Стоун, виконтесса Саутфолк, обязана сделать так, как ей не хотелось. Она пригласила-таки Джорджа Эшбёрна с его семейством на выходные сюда, в своё поместье. Они не общались уже более полутора лет. Одно время он оставался настырным малым — слал ей письма даже после того, как с Фаунтинс-холлом было покончено; даже несмотря на то, что она игнорировала все его послания, в последнюю встречу велев не напоминать о себе. Однако Джордж продолжал попытки наладить отношения. Со временем поутихли страсти, исчезли даже злость и обида. Она соизволила ответить ему разок-другой, но не более. Он прекрасно жил во владениях в Гэмпшире с юной супругой, которая родила ему двоих мальчишек. Джордж никогда не жаловался на своё отныне скромное положение, но по его письмам Кейли догадывалась — это не та жизнь, о которой грезил когда-то младший Эшбёрн. Впрочем, ей-то всё равно. У виконтессы Саутфолк были иные цели и стремления. И простирались они далеко за пределы понимания всех, кто её знал. День был погожий, и Кейли вышла на узкий балкон своей спальни, откуда открывался потрясающий вид на её владения. Кейли обожала густоту зелени вокруг, благо, на территории поместья росло множество деревьев, под которыми в жару можно укрыться в тени или устроить небольшой пикник. Эти места напоминали ей Стиллфилд в Беркшире, куда она уже не приезжала, лишь отправляла туда дочку с её нянькой Нэнси. Няня была хорошая, самая лучшая — как утверждал виконт, отыскавший её у какого-то своего богатого знакомого. Нэнси хоть и прибыла из Америки всего год назад, но всех её знаний и умений вполне хватало для воспитания маленькой Крис. Кейли взглянула на восток — там, за увесистыми кронами дубов виднелась верхушка старого замка, построенного ещё в конце двенадцатого века. Его тоже окружала безлюдная местность, в основном поля да лес, и виконтессе это нравилось. Меньше соседей, меньше необходимости в общении и развлечениях. С берега пруда, расположенного здесь же, перед домом, послышались голоса, и Кейли увидела, наконец, Кристину, заливающуюся заразительным смехом. Девочка сидела на своём уэльском пони, поддерживаемая Нэнси и учителем, которого Кейли наняла несколько дней назад. И вот, все четверо, включая пони, неспешно прогуливались вдоль берега, и слышен был лишь прелестный лепет Кристины, послушно державшейся за короткие вожжи. Как это часто бывало, Кейли всматривалась в дочь, которой в конце месяца исполнится уже два года, и размышляла о том, насколько она не похожа ни на неё, ни на Александра. Разве что волосы светлые, как у матери, но такие вьющиеся, что порой их и расчесать непросто. Все вокруг постоянно восхищались ею — красавица с карими глазами, у этого ребёнка улыбка не сходила с губ, и она обожала весь мир, отвечающий ей взаимностью. Кристина любила болтать без умолку, и делала это вполне связно. Она запоминала все сказки, которые ей читал дедушка, даже повторяла деревенские сплетни после Оливии. Кристина оказалась подарком судьбы, тем единственным светлым даром, оставшимся после Александра Стоуна его жене. А Кейли смотрела на дочь и просто не могла заставить себя стать к ней ближе. Когда Кристина родилась, первым чувством после долгих суток тяжёлых родов было разочарование. Кейли желала мальчика, наследника, как две капли воды похожего на Александра, но судьба распорядилась иначе. В тот период, когда молодая виконтесса всё ещё глубоко переживала ссылку мужа, она почти не нянчилась с дочерью. Никто из домашних не осуждал её. Даже графиня Бриджертон не осудила, понимая состояние подруги. Но Кейли чувствовала их негодование на расстоянии, и от этого бесилась ещё больше. Все они смотрели с жалостью, и, казалось, вот-вот готовы были сказать: прекрати хандрить и стань, наконец, матерью! Увы, хорошей матери из Кейли не получалось. Она знала это. Со временем она старалась проявлять участие во взрослении дочери… Однако каждый раз, возвращаясь в свой кабинет на втором этаже особняка, виконтесса Саутфолк доставала из ящичка стола тонкий журнал, состоявший лишь из нескольких листов, и весь внешний мир пропадал для неё. Даже родная дочь. Вот и сейчас Кейли с тяжёлым вздохом отвела взгляд от милейшей картины у пруда, поправила шлейф своего муслинового платья и вернулась в кабинет. Она достала журнал, села за стол и принялась поправлять план, составленный ранее. План этот казался простым и выполнимым, но так лишь чудилось на первый взгляд. Состоял он из идеи, одного единственного письма и списка из восьми имён. Кейли корпела над этим планом уже почти полтора года. Сколько ночей она не спала, сколько подкупала людей из окружения покойного Эшбёрна, прекрасно осознавая риски — и вот оно, осталось совсем немного до завершения! Только эта мысль согревала девушку одинокими ночами последние несколько месяцев… В приоткрытую дверь кабинета постучали. Это была Оливия, как всегда бодрая и расторопная, и Кейли жестом руки велела ей говорить. — Миледи, тут из Гэмпшира прислали ответ, — сказала горничная с порога. — И что они пишут? — Пишут, что с огромнейшей радостью посетят поместье и прибудут завтра днём. — И дети? И его супруга? — Да, миледи, все разом. Кейли усмехнулась про себя, подумав, что Джордж ни за что не смог бы упустить такую возможность. Да, завтрашний день обещал быть насыщенным. Обычно виконтесса не устраивала таких приёмов, но ей нужно было умаслить отца. А для этого в доме должны собраться все, кто хоть как-то составлял из себя эту семью. Будь то Хардинги, Уоллесы и даже самый последний из Эшбёрнов. Всё с тем же тяжёлым вздохом Кейли велела Оливии передать остальной прислуге, чтобы продолжали приготовления к приёму гостей. Перед тем, как уйти, Оливия слегка замялась, а потом упомянула, что маленькая Кристина после прогулки должна была отобедать. — Вы не желаете, чтобы в столовой накрыли и для вас? — спросила она, наконец, и голос её прозвучал настороженно. Оторвавшись от просмотра бумаг, Кейли взглянула на неё и задумалась ненадолго. Затем посмотрела в сторону, в тёмный угол комнаты, где возле книжных полок висел портрет Александра Стоуна, написанный по памяти художником Джорджем Доу. Пристальные голубые глаза на картине, как и всегда, словно завораживали её. Околдовывали окончательно и без возврата… Совсем, как в тот день, когда она впервые его встретила… — Нет, не стоит меня ждать, — ответила виконтесса Саутфолк. — Они с Нэнси прекрасно обойдутся без моей компании. И она вернулась к своему журналу, даже не заметив огорчение, отразившееся на лице Оливии.

***

Графиня Бриджертон была вне себя от счастья, когда увидела бегущую к ней малютку Кристину. Девочка была одета в платье персикового оттенка с лентами и бантами на поясе, белые чулочки и лёгкие туфли из замши. Волосы ей подвязала нянька, она всегда старалась угодить крошке с её причёсками, и на этот раз собрала кудри на макушке под чепец, украшенный изящным кружевом. Анита Спенсер, сама мать трёхгодовалого наследника графа Бриджертона, души не чаяла в этой девочке и при каждой встрече старалась делать так, чтобы Кристина ощущала себя настоящей принцессой. Кейли прекрасно понимала, к чему порой были все эти пристальные взгляды в сторону её дочери, когда та играла с Уильямом Френсисом. Да и графиня не скрывала замыслов. Когда Кристина родилась, никто и не сомневался, что детишек обручат при первой же удобной возможности. Поначалу Кейли относилась к этой идее скептически. Но потом, когда её послеродовая меланхолия сошла на нет, а всё свободно время стал занимать навязчивый «план», она смирилась и даже дала искреннее добро. В конце концов, Кристине и Уильяму суждено было расти вместе, и, кто знает, может быть, много лет спустя они сами расскажут родителям о взаимной симпатии. И сегодня графиня Бриджертон явилась с целым багажом подарков, несмотря на уговоры Кейли не баловать девочку. Только вот графине никто отказать не мог. Сначала, сойдя с повозки на подъездной к особняку, Анита осыпала Кристину поцелуями и комплиментами, которые эта крошка двух лет от роду уже наизусть выучила и научилась принимать с радостью. Затем велела лакеям достать несколько коробок и корзин и отнести их в дом. Потом взяла сына за руку и шёпотом подсказала ему (как делала это каждый раз) чмокнуть девочку в щёку. Что Уильям Френсис и сделал, пусть даже без особого энтузиазма. Кейли стояла чуть поодаль и со снисходительной улыбкой наблюдала за ними, ожидая, когда подруга соизволит обратить внимание на неё. — Наконец-то ты распахнула двери этой мрачной обители для живых людей! — воскликнула Анита после долгих объятий. — Мы с супругом думали, уж не решила ли ты стать затворницей. Но я не теряла веру в тебя, дорогая. К тому же, ты бы не обрекла эту прелестницу на прозябание в провинции, верно? Обе молодые женщины взглянули на своих детей, которых уже принялись опекать няньки и слуги, и улыбнулись, каждая своим мыслям. — Мне нужно было собраться и в некотором смысле примириться с тем положением, в котором я нахожусь, — ответила Кейли. — Так-так! Скажи-ка мне, эта история с ссылкой капитана сдвигается с мёртвой точки, или тебя больше не информируют? Они прошли в дом, и Кейли отдала распоряжение насчёт комнаты для детей. Семейство Джорджа Эшбёрна и сам виконт Саутфолк ещё не прибыли, так что у Кейли и Аниты было время поговорить о серьёзном. Разумеется, графиня не знала всех подробностей. Никто, кроме Кейли, не знал, что Александр взял вину за убийство отчима на себя и отправился отбывать наказание вместо Джорджа. Всё, что знала Анита, это информация из газет, доступная всем желающим, плюс содержание некоторых писем, полученных за два года от адвокатов капитана Стоуна и его покровителя, герцога Веллингтона. И вот, до прибытия Эшбёрна-младшего и виконта, Кейли с подругой остались вдвоём в чайной беседке, расположенной вблизи пруда, как раз возле одного из конских каштанов. Принесли чай и тарелку сладостей. Виконтесса велела Оливии сообщить, как только прибудет Его Милость, затем отпустила горничную. Поначалу она лишь молча пила свой чай, держа руки над столом, и ощущала себя неловко, напряжённо, ведь каждый раз, когда разговор затрагивал Александра Стоуна, у Кейли будто сердце болело. В отличие от неё, Анита Спенсер выглядела расслабленной, уверенной. Сейчас она изящно откинулась на спинку стула и внимательно разглядывала свою подружку, отчего-то неготовую говорить. Поэтому графиня постучала пару раз ноготком по чашке и буднично сказала: — Какое милое платье, дорогая! Тебе всегда шёл жёлто-бежевый цвет. Что это? Китайский шёлк? Или бенгальский? — Первый вариант… — Ах! Так и думала! Ты выглядишь замечательно, Кейли. Гораздо лучше, чем в начале лета. Наконец-то ты поднабрала вес. Мы уже стали бояться, что ты высохнешь, как веточка, сбросившая листья… — Миледи, мы же не мой внешний вид собрались обсуждать? Обе молодые женщины улыбнулись, и графиня, поправив на своих плечах длинную шаль, с намёком добавила: — Я понимаю, что тебе непросто, дорогая моя. И я даже понимаю, что ты с большим нежеланием устроила этот семейный приём, однако, возможно, тебе станет чуть полегче, если ты всё мне расскажешь… Кейли отставила чашку на блюдце и вздохнула. Плечи её всё ещё были напряжены, а в горле словно застрял тугой горький ком. Она не собиралась говорить «обо всём», просто не могла. Не станет она говорить и о «плане», потому что даже лучшая подруга этого не поймёт. Кейли утёрла салфеткой губы и взглянула в сторону пруда, где гладь воды покрывалась рябью от прикосновений стрекоз и осоки. — Как ты знаешь, после отъезда Александра только герцог Веллингтон и сэр Джон Копли уведомляли меня о его… статусе или вроде того, — Кейли начала довольно сухо, поскольку ничего хорошего рассказать не могла. — Его лишили звания и всех привилегий и на семь лет запретили въезд в страну. Под запретом было знать, куда именно его сослали. А также нам не позволена была личная переписка… — Угу-угу, это всё известно, — графиня Бриджертон провела указательным пальцем по своей полной нижней губе. — Но тебя ведь как-то осведомляли о том, жив он, здоров ли, знает ли, что с тобой и Кристиной, верно? — Да. Одно время, примерно год после убийства лорда Эшбёрна, генеральный солиситор, сэр Копли, организовывал для нас передачу писем, но всё прекратилось примерно в декабре прошлого года. — Тебя это так расстроило, что ты совершенно сникла? Кейли кивнула и сделала глоток чая, который ей уже опротивел. Анита же ненадолго задумалась, затем спросила: — Но он жив, верно? — В своём последнем письме Его Милость, герцог Веллингтон, сообщил, что Александр жив и отбывает наказание где-то на Средиземном море, — виконтесса пожала плечами, постаравшись придать себе менее мученический вид. — Я просила его рассказать больше, но он в самой резкой манере велел быть скромнее. А я всего лишь желала знать, где сейчас Александр! Анита Спенсер ничего не ответила. По её лицу было заметно, что она больше соглашалась с Веллингтоном, с приказами, а не отчаянным зовом сердца своей подруги, однако и слова против не сказала. Кейли нервничала, как и каждый раз, когда тема касалась её мужа, особенно всей этой неизвестности, связанной с его местонахождением. Ещё год назад ходило множество слухов, мол, кто-то из окружения короля Георга поспособствовал тайной ссылке капитана Стоуна. Точнее, подхалимы Джона Конроя и герцогини Кентской, у которых был на него зуб. Вроде как, он не захотел исполнять свой долг и служить при дворе… Кейли поднялась из-за стола, немного прошлась по веранде, прислушиваясь к ветерку и голосам детей, доносившимся из открытых окон дома. А графиня всё следила за ней, бледной и слегка нервной, но такой очаровательной и словно воздушной, что, несомненно, опроси любого холостяка в графстве, они бы хором воскликнули, как она хороша, даже в этом своём неприступном одиночестве. — Я так долго была без сна, так измучилась ожиданиями и тоской, что порой вовсе забывала, где находилась, — произнесла Кейли, глядя на зеленеющую аллею. — Даже о Кристине забывала. И мне стыдно! До сих пор стыдно, но я не стану ни скрывать, ни лгать… Я не могу думать ни о чём другом. Этот мужчина… Этот человек… Он… Он занимает все мои мысли. Он меня будто околдовал… Она сделала глубокий вдох и поёжилась, словно от холода. Глядя на подругу, Аните стало грустно. — Ни писем, ни хотя бы коротких посланий от Его Милости нет уже несколько месяцев, — виконтесса вернулась за стол и приложила ладонь ко лбу. — Герцог словно отмахнулся от меня. Ему уже не до страданий какой-то там сумасшедшей английской леди… А я понятия не имею, что с Александром и где он… — Ты не сумасшедшая, — попыталась приободрить её Анита. — Но ты устала, дорогая. У тебя есть дом, есть отец. И, самое главное, есть твоя дочурка! Она тебя так любит, ты даже не понимаешь этого! И ты любишь её, хоть и редко это показываешь. Тебе стоит отдохнуть от переживаний о супруге. Знаешь, как только мой муж вернётся домой, я попрошу его постучаться в парочку дверей в Виндзоре. Кейли не без труда улыбнулась в ответ. Они соединили руки на столе, и ей стало немного легче. — Спасибо, милая! Это для меня много значит! — Ну ещё бы! Я никогда прежде не видела, чтобы жена настолько тосковала из-за своего супруга. Извини, но порой твоя любовь к нему меня просто пугает! Ты словно выпадаешь из нашей реальности. — Увы, она и меня пугает тоже, — произнесла виконтесса беспомощно. — Хотела бы я не любить его вот так… Подошедшая со стороны особняка горничная объявила о прибытии виконта Саутфолка, и обе леди поспешили покинуть беседку. Отца Кейли встретила в большом холле и мысленно порадовалась, что он выглядел бодрым и здоровым. Уже совсем седой в свои шестьдесят три, он, однако, ходил без трости и парика. Его Милость часто одолевала мигрень, но в остальном он мог похвастаться своим состоянием перед многими другими джентльменами, неспособными даже встать без поддержки слуг. Вот и сейчас он без труда поднял на руки малютку Кристину, которая, едва заслышав голос деда, выбежала из коридора ему навстречу вперёд няньки. Увы, лента в её волосах покосилась, но она выглядела ещё милее с распущенными кудряшками за спиной. Виконт приподнял её, смеющуюся и непоседливую, и поцеловал в обе щёки, как и при каждой встрече. С Кейли он поздоровался вежливо, улыбнулся даже, но не было больше поцелуев и объятий. Они отдалились за последний год, пока девушка искала способы восстановить связь с Александром, находящимся в ссылке, а также формировала «план», от которого зависело, сможет ли она отныне спокойно спать по ночам. Прежде, после рождения внучки, виконт Саутфолк то и дело повторял дочери «Соберись!» или «Будь же настоящей леди!» А Кейли не могла. Не хотела. Александр Стоун был для неё повсюду. Вокруг неё. Даже в тех местах, где они не бывали вдвоём никогда. А когда его заказной портрет появился в особняке, Кейли не могла оторваться от картины почти сутки. Она стала одержима им ещё больше, ещё серьёзнее, чем в свои далёкие пятнадцать лет. Иногда она плакала. Иногда злилась на себя, на него. Даже проклинала и клялась, что с завтрашнего дня забудет о нём и начнёт жить заново. Но с новым утром её одержимость никуда не пропадала. А маленькая Кристина продолжала бегать за нянькой и Оливией, ездить в резиденцию к дедушке или в гости к графине Бриджертон. Виконт не был дураком и всё понимал. Он оставил попытки вразумить дочь, и с тех пор их отношения стали напряжёнными, как бы Кейли ни желала всё исправить. — Сегодня наша крошка-принцесса ещё краше, чем обычно! — Хардинг прижал внучку покрепче и вместе с нею и своей свитой прошёл в большую столовую. — Чего желает моя прелестница? Каких подарков? Хочешь новый чепец? Или туфельки с лентами? — Мама! Мама, сюда! — Перегнувшись через плечо мужчины, Кристина протянула руки к матери, неспешно шедшей позади. Кейли улыбнулась и кивнула. Затем отдала распоряжение няне, чтобы не забыли покормить детей перед сном, а заодно устроили для всех чтение сказки. Девочку забрали из рук виконта и унесли в детскую, где Уильям Френсис уже с ума сходил от скуки. — Ты пригласила Джорджа Эшбёрна с семьёй? — спросил чуть позже мужчина. — Да, они скоро будут. Я решила, что пора наладить с ним отношения. В конце концов, его сыновья — наши племянники… Она не стала говорить «племянники Александра», чтобы лишний раз не раздражать отца. Хардинг одобрительно кивнул, затем взглянул в большое зеркало в золотой раме, поправил платок под горлом и без лишних слов ушёл в соседнюю комнату, где было удобнее закурить сигару. Кейли не стала его провожать, прекрасно понимая, что настоящего одобрения отца добьётся ещё нескоро. Она тоже посмотрела на себя в зеркало. Скромное платье ей к лицу, русые локоны собраны на макушке, и края ленты аккуратно лежат вдоль открытой шеи. Осанка прямая по привычкам с детства. Она была прежней собой. Разве что глаза до сих пор, казалось, горели лихорадочным огнём, да губы бледноваты не по моде… Кейли вздохнула, как вздыхала каждый раз, как накатывало ощущение вселенской тяжести на плечах. А потом лакей объявил о прибытии повозки Эшбёрна, и виконтесса собрала всю волю в кулак. Джордж был ей нужен хотя бы на один вечер. Он даст ей то, чего она хочет, а затем может катиться хоть к Дьяволу, лишь бы глаза не мозолил.