Песня для одинокой души

Конец сентября, Форт Шато,

к западу от коммуны Мансура, Алжир

Как наученный горьким опытом военный, что успел застать своих братьев по оружию и в мятежах, и дезертирстве, Александр знал, как порой важно было находить компромиссы, особенно если дело касалось новобранцев и солдат с не самой положительной репутацией. Здесь, в сердце алжирской пустыни, в старом отобранном у французов форте, Алекс нашёл способ убить двух зайцев одним выстрелом, так сказать. Чтобы подчинённые были заняты и при этом даже не помышляли о сопротивлении приказам молодого командира, он достаточно ловко сумел с ними договориться. Старые планы подземелий форта нашлись, как нельзя кстати. Благодаря этим бумагам, Александр обнаружил забитый камнями и песком источник во внутреннем дворе. Стоило немного копнуть и расковырять одну стену — на свободу устремился подземный ручей недалеко от колодца, откуда обычно таскали вёдрами воду для животины или мытья. Вот тут командир Стоун и сообразил одно дельце. Вхожий в резиденцию Хусейна-паши, он много раз видел роскошь бассейнов и фонтанов, отделанных римской мозаикой или мрамором. Да, в небольшом гарнизоне британцев не водилось таких богатых украшений (они и свои необходимые припасы получали только раз в три месяца), но и здесь решение подсказал Пелисье, указав на месторождение доломита, несколько лет назад описанного тоже французом. Уже вторую неделю, помимо свои прямых обязанностей, подчинённые Александра выполняли его новый приказ — отделка и декорирование невысокой стены во внутреннем дворе Шато, откуда в неглубокий резервуар, выложенный из камня, будет вытекать вода. Алекс не обязан был, но тоже принимал участие в работе. Бумажные дела обычно оставлял на ночь, а днём контролировал солдат, назначал разведчиков и копал источник. В предпоследний день сентября полуденное солнце жалило особенно ощутимо. И даже несмотря на это, четверо полуголых мужчин с большим энтузиазмом обрабатывали стену и камень, и Алекс как раз принёс им полное ведро воды. — Ох, и славно вы это придумали, командир! — высказался сержант Адам Нэш, рослый рыжеволосый шотландец. — Поработали денёк, напряглись и позанимались — а вечерком можно и расслабиться! Стоун на это ничего не ответил. Пока все четверо умывались во время небольшого перерыва, он быстро снял с себя рубаху и, взяв кирку, стал аккуратно ровнять стенку справа. Пока подчинённые бурно обсуждали планы на грядущую ночь, он старался не вслушиваться в болтовню, ибо прекрасно понимал — ему нет и не будет места на этом общем празднике. — Скажите, командир, а много девушек придёт? — ляпнул Харрон, не сдержав довольную улыбку до ушей. — Какие они вообще, местные? Я даже толком не всматривался в лица. Всегда думал, что все они чернее угольков, но Пелисье говорит, мол, это не так, и здешние женщины даже сероглазые бывают… — Я видел арабских женщин в оазисе Шарефа, — сказал, растрепав свою мокрую шевелюру, Альберт Уоррен, — и среди них действительно есть очаровательные красотки с оливковой кожей! — Придумаешь ты, трепло! — Вовсе нет. Когда нас навестят этим вечером, ты сам увидишь… — Скорее бы! — простонал Харрон, вытянув жилистые руки. — Так долго без женских объятий я ещё не терпел… Командир, вы же посидите с нами сегодня? — Справитесь и без меня! — рявкнул Александр и ударил киркой по камню. — Полно вам, сэр! Не всегда же быть хладнокровным брюзгой… Молодые мужчины горазды были болтать, особенно пошлые шуточки, перенятые от старших во время прошедшей войны. Они и теперь пытались поддеть начальника гарнизона, считая, что ему — почти одного с ними возраста — не пристало лишать себя плотских утех, да и к тому же, когда ещё выпадает в жизни шанс заняться любовью с алжирками, готовыми раздеться перед иностранцем за дешёвую побрякушку… Резко вонзив инструмент в щель стены, Александр обернулся к подчинённым с таким свирепым взглядом, что все четверо, прекратив кривляния, мигом умолкли. В эти суровые голубые глаза редко кто решался посмотреть в моменты, когда их владелец злился. Вот и сейчас он выпрямил спину и, поставив одну ногу на бортик пока пустого резервуара, строго произнёс: — Мы договорились, что вы не будете вести себя, как стадо диких животных! Вы должны выполнять все условия без исключений, иначе никаких вам любовных вечеров не видать! Эти женщины согласились приходить не ради вас, не для того, чтобы делать всё, что вы им скажете. Они будут работать, а если хоть кто-то из вас обидит их — самолично того ублюдка вздёрну на крепостной стене! Он более не удостоил их и взглядом. Отвернулся и продолжил корпеть над источником. Четверо подчинённых позади него какое-то время стояли молча и неподвижно, видимо, что-то обдумывая, затем потихоньку взялись за свои инструменты. Но вскоре во внутренний двор вбежал легионер Пелисье — раскрасневшийся и весь потный — и сообщил Александру, что слова пленного туарега, которого они отпустили несколько дней назад, всё-таки подтвердились. Нашлась старая карта с обходными путями кочевых народов. Стоун взглянул на пожелтевший пергамент и один из отмеченных маршрутов на нём и улыбнулся. Наконец-то! Они узнают, где ходит племя, и выполнят приказ Хусейна-дея. Распределив обязанности между солдатами, Александр дал указания квартирмейстеру, а сам стал собираться в дорогу. Он и ещё шестеро мужчин взяли лошадей и быстро покинули форт. Доходяга Хиггинс, тот самый провинившийся ирландец, тоже просился в поездку, якобы желая помочь, заодно взглянуть, как живёт настоящее туарегское племя, но Алекс всё ещё не простил ему выходку с портретом виконтессы Саутфолк. Ирландец остался в форте с другими, охранять стены и вход. Путь до указанного пленником места проходил через большой оазис, далее — пару часов по высоким барханам, где единственным ориентиром на много миль служило примечательное сухое дерево. Увы, радость Александра от возможности скорого выполнения задания дея угасла и сменилась тревогой из-за показавшейся неподалёку бури. — Давайте обогнём этот участок! — предложил сержант, поравнявшись с Александром. — Да, путь станет длиннее, однако буря уйдёт мимо нас. — Согласен! Решено! И не разбредаться! — командир махнул рукой в направлении нового маршрута. — Как только увидите кочевников, окружайте их, но не смейте никого трогать! Нам нужен только один. Отряд уже скоро спускался с холма в покрытую зеленью низину. Несмотря на сильный ветер, они обогнали свирепую бурю, вихрями кружащую над барханами, затем направились по карте дальше. Александр почти молился, чтобы это племя туарегов оказалось тем, что они искали. Догнать кочевников, застать их в естественных условиях жизни — задача крайне сложная. Европейцы почти не видели их настолько близко, тем более не успели изучить. Знали только, что туареги, отказавшиеся принять ислам, могли быть агрессивнее и не поскупились бы защищать своё племя до последнего. Если молодой туарег со шрамом на левой щеке — так описал его Хусейн-паша ещё в прошлом году — действительно здесь, Александр сбросит с себя ещё одну тяжёлую ношу. Ещё на шаг дальше от интриг осточертевшего алжирского двора — на шаг ближе к возвращению домой. Только бы Веллингтон не подвёл и поскорее уладил все дела с его помилованием… — Смотрите! Смотрите вон туда! — выкрикнул на ходу легионер Харрон; пальцем он указывал на северо-восток. — Это разве не человек с верблюдом? Алекс присмотрелся. Действительно, за камнями, скрытыми кустарником, прятался со своим питомцем какой-то мужчина в синем тагельмусте. Едва осознав, что местоположение его было раскрыто целым отрядом чужаков, он тот час же вскочил на верблюда и попытался удрать за скалистую гряду. Александр, предвкушая погоню, велел своим людям следовать за ним. И они помчались за одиночкой, который то и дело оборачивался да подгонял беднягу рыжего скакуна. Впереди отряда вырвался сержант Нэш. Алекс мчался как раз за ним с тихой радостью, что именно он нынче захотел надеть армейский красный мундир. Англичанам и легионерам, обитавшим в форте Шато, ни к чему было красоваться родной формой. Даже наоборот, чем меньше жителей пустыни знали об оккупации крепости не французами, тем лучше было для самих обитателей форта. И всё же Нэш правильно сделал — красный мундир не потеряешь из виду даже в вихре песков. Наконец, преследователи увидели их — туарегов, осевших на стоянке за скалами. Неподалёку находился водоём, где у берега пастухи присматривали за козами. Одинокий всадник, видимо, перепугался и оказался сбит с толку внезапным появлением чужаков, иначе не привёл бы их к своему племени. Однако именно это он и сделал. По глупости или же от страха за собственную жизнь — не столь важно. Но Александр был жутко доволен тем, как обернулась ситуация. Он отдал приказ Харрону гнать всадника в поселение, а остальные бросились окружать стоянку. Стоун мигом оценил ситуацию: много женщин и детей, из мужчин в основном пастухи да кузнецы. Никто из туарегов не кинулся в атаку, большинство просто растерялись и стали собирать вещи. Они не будут сопротивляться и правильно сделают, решил Александр. Как настоящий хозяин положения, он неторопливо объехал шатры и загоны для скота, затем велел сержанту и ещё троим собрать всех молодых мужчин и поставить в ряд у дальней палатки. Прожив в Алжире достаточно, чтобы услышать от берберов о традициях дикарей, Стоун не забыл напомнить, чтобы выбранных туарегов повернули спинами от всех остальных. Выставить напоказ лицо мужчины против его воли — преступление по местным законам, и Алекс не желал усугублять ситуацию. Он сам посмотрит на каждого из них, чтобы это не было столь унизительно. Краем глаза он вдруг заметил небольшую толкучку у низенького забора. Что-то произошло, и Стоун послал Уоррена проверить, почему детишки и несколько женщин столпились там. — Командир! Командир, скорее сюда идите! — прокричал солдат встревоженно. — Кажется, тут женщина… она без сознания! «Этого ещё не хватало!» — с раздражением подумал Александр, однако на отчаянный зов Уоррена всё же прибежал. И возле ограды действительно лежала женщина, одетая в такую же цветастую рубашку, как и все остальные. Склонившись, Александр подивился её светлым волосам. Пока Уоррен махал руками на бормочущих туарегов, чтобы они отошли подальше, он приподнял бедняжку и отвёл спутанные пряди от её лица. У Александра замерло сердце, едва он увидел её. От нахлынувших столь внезапно чувств он ощутимо пошатнулся. Сон или явь… Наваждение или мираж… Около минуты он не мог прийти в себя и не слышал голосов своих солдат, зовущих его. Но это была Кейли. Его жена, Кейли Стоун. И сейчас он держал её, потерявшую сознание, в своих дрожащих руках.

***

В его кабинете единственное окно было распахнуто полностью. Отсюда открывался великолепный вид на пустыню, и сегодня вечером можно было наблюдать долгожданную грозу, о которой в Мансуре молились уже несколько месяцев. Дождь лил беспощадный, но обитатели крепости знали, что это ненадолго. Благо, осадков хватит и на полив, и чтобы наполнить резервуары, не говоря уже о подземных источниках. Животных спрятали под навесами и в конюшне, солдаты и офицеры засели в казарме за мелкими поручениями. Хиггинс же вызвался в караул на стену, и никто из товарищей в толк взять не мог, зачем ему это нужно было — болтаться под ливнем часы напролёт. Впрочем, то был Хиггинс, он всегда отличался странностями характера. Александр уже довольно долго корпел над двумя документами — официальным докладом и личным письмом, оба готовил для фельдмаршала Веллингтона. Командир частенько отвлекался. То глядел в открытое окно, прислушиваясь к дождю или вдыхая дурманящий запах грозы, то буравил тяжёлым взглядом дверь напротив своего стола. Дверца вела из кабинета в примыкающую комнату, из которой он в своё время устроил себе спальню. Там были и ящики с книгами и свитками на арабском, и кое-что из одежды, и, конечно, койка. Не слишком роскошная для отставного капитана британской армии, но пригодная для сна. На этой койке сейчас и спала его жена, которую он, по воле каких-то жестоких богов, отыскал и увёз с собой из туарегского племени несколько часов назад. По прибытии сразу же послали за лекарем в городишко за перевалом. Жил там некий Хамза Аль-Тадмит — старик мудрый и сведущий в заразах, которым порой подвергались местные. В этот город солдатам из форта часто приходилось наведываться за припасами и почтой, и Александру не составило труда подружиться с любопытным человеком, желающим пообщаться с иностранцами напрямую. Хамза прибыл быстро, ведь его сопровождал легионер Пелисье, и они успели в крепость до грозы. И вот уже долгие полчаса старик осматривал Кейли Стоун за прикрытой дверью, а Алекс старался изо всех сил держать себя в руках и не поддаваться желанию поскорее выпытать у лекаря вердикт. Вместо того, чтобы мерять шагами кабинет и медленно сходить с ума от ожидания, он решил занять себя письмами герцогу. В докладе он подробно изложил события, приведшие к находке туарегского племени, а затем уже и виконтессы Саутфолк. Во втором послании неформального типа он в самой вежливой форме, на какую только был способен в этой ситуации, поинтересовался, «какого чёрта его жена делала посреди алжирской пустыни, совсем одна, да ещё и в руках кочевого народа». Задался вопросами, знал ли об этом Веллингтон, виконт Саутфолк или кто-то ещё из приближённых к их семье, а также как давно герцог вообще интересовался делами миссис Стоун. Отложив, наконец, бумагу и остатки чернил, Александр откинулся на спинку кресла и сделал успокаивающий вздох. Вспомнил свой ступор, когда осознал, что женщиной в обмороке была Кейли, и как долго тянулись минуты принятия этого шокирующего открытия. Припомнил горячую ладонь сержанта на своём плече, и как мужчина тряс его, пытаясь привести в сознание. Подчинённые наперебой спрашивали, что же такое произошло, а Александр смог лишь, едва ворочая языком, произнести, что они немедленно должны вернуться в крепость и забрать эту женщину с собой. О беглеце, которого преследовали до того момента, он и вовсе забыл. Благо, Уоррен и Нэш успели убедиться, что нужный им туарег в племени не скрывался. Отрывистые подробности были позже, уже по прибытии, ведь в дороге командир молчал, ещё не полностью избавившись от оцепенения. Здесь же, уложив Кейли на койку в своей спальне, он отдал необходимые распоряжения, а сам с какой-то пугающей нерешительностью осторожно повернул её голову на правый бок и приподнял выше тяжёлые косы. Там должна была виднеться примечательная родинка на шее… В нём так странно боролись два желания! Чтобы крошечное пятнышко оказалось на месте, и одновременно с этим чтобы его не было, и женщина просто была очень похожа на Кейли… Но Алекс не просчитался, родинка была там, где он запомнил. В тот миг он всё же выдохнул с облегчением и в порыве сжал руку супруги в своей. Кейли всё не просыпалась, но дыхание её звучало ровно, и Александр просидел около неё до самого прихода Хамзы, всматриваясь в непривычно загорелое лицо, даже смочил водой её обветренные губы. Затем пришёл старик, и Стоун вышел вон, совершенно обескураженный, не способный собрать мысли воедино. Только рассуждения в посланиях герцогу помогли немного прийти в себя. Под утихающий шум ливня за окном он закончил работу, в личном письме попросив своего покровителя ответить незамедлительно, поднялся из-за стола и залпом осушил стакан воды. После этого он задумался о чём-то покрепче. Например, виски или местный самогон из фиников. Да, неплохо было бы выпить за ужином, решил он тогда. В голове понемногу прояснилось, и Александр велел себе не падать духом. Сначала нужно во всём разобраться, а для этого нельзя терять хладнокровие, тем более оставаясь командующим крепости. Дверца, наконец, отворилась, и Аль-Тадмит, медленно шаркая по старому истёртому ковру, приблизился к Александру, склонив голову. В руках лекарь перебирал чётки, пока пытался изложить свои мысли простыми словами, чтобы иностранец его понял: — Женщина очень устала. На ней отметины долгого пути. Могу с уверенностью заявить, что ни болезни, и яда внутри у неё нет. Это пустыня выжала из неё все силы. — Она не ранена? — Кроме порезов и ссадин — ничего… — А что это за запах такой странный… её кожа пахнет чем-то… вроде масла или травы, но я не узнаю аромат. Старик провёл рукой вдоль бороды и ответил, немного поразмыслив: — Полагаю, это смесь, которую женщины племени применяют, чтобы не занести заразу в раны. — Вы уверены? — Я ещё не сталкивался с кочевыми врачевателями, и особого желания не имею! Однако, да, в природе этой мази я уверен. — Слава Богу! — вздохнул Алекс и устало потёр переносицу. — Я боялся, что эти дикари с ней что-то сделали… Понятия не имею, как она к ним попала! — Когда она очнётся, друг мой, дайте ей подогретого вина. Совсем немного, но это взбодрит её ослабевшее тело. Ей нужно отдыхать… и желательно отмыться. Приняв к сведению советы Хамзы, Александр поблагодарил его, затем достал из кожаного мешочка, спрятанного в ящике стола, несколько серебряных монет и протянул старику. Однако мусульманин вдруг стал отнекиваться и, в конце концов, отказался брать плату, заявив перед уходом, что «ещё никогда не осматривал иностранку-ханум», тем более такую прелестную. Проводив его за дверь, Стоун ухмыльнулся сам себе. Около пяти минут он простоял так, под узеньким окошком, расположенным высоко — слушал удаляющийся грохот грозы и думал о том, как быть дальше. Кейли отныне была с ним. Его жена, его Кейли. Находилась здесь, в крепости, служившей обителью для почти двух десятков наёмных военных: солдат, офицеров и легионеров. Кому-то из них Александр доверял безоговорочно, а некоторые… Скажем так, некоторые из них нуждались в круглосуточной слежке, и их и без того хлипкая покорность держалась на страхе перед командиром и договоре о помиловании. И вот с ними Алекс должен был считаться, а теперь ещё и поселить свою жену в одной с солдатами крепости. При мысли отправить супругу в посольство на побережье, где он не сможет постоянно быть рядом с Кейли и оберегать её, Стоун поморщился. Увы, в этой стране ни в коем случае нельзя спускать с неё глаз. Только не теперь, когда словно само Провидение соединило их. Поёжившись от сквозняка, Алекс уже было подумал вернуться в кабинет, как услышал торопливые шаги на лестнице. К нему поднимался Мартин — солдат проверенный, из отряда самого Томаса Пиктона, времени войны с Наполеоном — и на загорелом его лице красовалась довольная улыбка. Он доложил командующему, что в форте всё спокойно, затем передал клочок какой-то смятой бумаги. — Это изъяли у туарегской женщины перед тем, как мы покинули место их стоянки, — дополнил Мартин. — Она вела себя весьма назойливо. Всё лезла к сержанту и болтала на своём дикарском языке. — Тамазигхт. — Что, простите? — Не «дикарский». А тамазигхт. На нём говорят берберы и некоторые кочевые туареги. — Кстати говоря, сержант был убеждён, что та женщина будто не хотела отдавать нам Её Милость. Словно препятствовала нашему отъезду… Александр пропустил это мимо ушей. Он внимательно рассматривал набросок старой карты и вдруг узнал на ней несколько отмеченных поселений. В том числе и Эль-Агвата — одну из резиденций Хусейна-дея. Это было одновременно и странно, и интересно. Он готов был поклясться, что карта не принадлежала туарегам. Им попросту не нужен был план маршрута, да и шли они совсем в другую сторону. — Ах, да, и ещё! — припомнил солдат. — Как вы и просили, по прибытии немедленно послали в поселение за той берберской девчонкой, Аишей. — Она здесь? Пришла уже? — Так точно! Ждёт внизу… — Чего молчишь тогда? Пусть поднимается ко мне немедленно! — Александр покачал головой, сложил карту вдвое и вернулся в кабинет. В его крохотной спальне Кейли всё ещё крепко спала. Проверив её, он вернулся за стол, а совсем скоро за дверью послышались лёгкие быстрые шаги. В кабинет, разумеется, без стука, вошла пятнадцатилетняя девушка, одетая в просторное пёстрое платье с кружевом на широких рукавах. Её длинные чёрные волосы были заплетены в две косы и спрятаны под ярко-синим платком, который она изящным жестом откинула с головы, представ перед Александром. При каждом движении кисточки и побрякушки на её поясе глухо звенели, как и массивные подвески на шее. В который раз Алекс подивился этой жизнерадостной стройной пташке, и как сияла радость в её больших ореховых глазах, стоило ей оказаться в форте. Забавно, что она была единственной из берберских детишек, кто не боялся «злых и страшных» аджамов в крепости, и сама тянулась к чужакам, не обращая внимания на условности, языковые препятствия и опасности в виде мужчин, не знавших женщин уже довольно долгое время. Если бы вместо Александра командующим крепости был кто-то другой, с низкими моральными ценностями и более чёрствым сердцем, вряд ли эта шальная пустынная козочка до сих пор так радовалась жизни. Алекс поднялся и с улыбкой поприветствовал её, а девушка в ответ сделала неуклюжий реверанс, как он показывал ей однажды. У них обоих получалось скверно, и они оба это понимали, смеясь друг над другом. — А ты всё скачешь, неугомонная! Просил же вести себя потише в наших стенах, — заметил он, глядя на её босые ножки. — А где туфли, которые я тебе подарил в прошлый раз? Девушка улыбнулась через силу и пожала плечами. Алекс не удивился бы, узнай, что она продала их. Впрочем, то была мелочь. Просто он не хотел, чтобы она щеголяла без обуви по коридорам, как дикарка из пустынного оазиса. Он беззлобно пожурил её за неподобающий вид, затем уже серьёзно спросил: — Надеюсь, у вас дома всё хорошо? Твои мама и дедушка, Аиша, они в добром здравии? — Да, господин! Благодарю! — Нет-нет-нет! Здесь ты говоришь по-английски. Помнишь? Ты обещала учиться дальше, иначе я запрещу приходить сюда. В ответ на замечание девушка вмиг подобралась и встала прямо. Даже попыталась разгладить юбку. Опустив взгляд, она, видимо, стала рассматривать свои голые ноги, и это её смутило. Наконец, она медленно произнесла, перейдя на английский: — Спасибо… господин… за заботу! Торговля… уходит хорошо. — Торговля «идёт» хорошо, — улыбнулся Александр. — И всё равно ты большая молодец, Аиша. Ты быстро учишься. — Быстрее сестёр, господин! Спасибо… что учите меня. — С твоим появлением здесь стало куда приятнее находиться. Я хотя бы перестал умирать от тоски. После этих слов она задумалась ненадолго, затем смущённо засмеялась и кивнула. Александр помедлил перед тем, как перешёл к главному, наскоро утерев шею носовым платком, но всё же произнёс: — Буду с тобой честен. Вызвал я тебя не для обычных будничных хлопот… По крайней мере, касаемо этой крепости… То, о чём я хочу тебя просить, вернее, то, что ты будешь делать здесь — одновременно и привычно для тебя и наоборот. Он взглянул на девушку и понял, что, хоть она и старалась, но вряд ли до конца осознавала смысл этих фраз. Она хмурила тонкие чёрные бровки и хлопала своими прекрасными густыми ресницами часто-часто, словно в мыслях не успевала переводить с английского. Поэтому Александр пощадил её и перешёл на самый распространённый среди оседлых мусульман арабский язык. Благо, Аиша и её семья говорили на нём свободно, несмотря на более привычным им зенетский, о котором европейцы ещё так мало знали. Нервным жестом Алекс зачем-то пригладил и без того влажные волосы, поднялся из-за стола и подошёл к закрытой спальне. Поманив девушку пальцем, он чуть приоткрыл дверцу, затем, когда Аиша встала рядом, сказал: — Помнишь, я говорил тебе, что у меня есть супруга? То есть законная жена… Видишь, женщину на постели? Это она… Так получилось, что мне пришлось привезти её сюда… И какое-то время она останется в крепости со мной. Я бы хотел, чтобы ты помогла ей освоиться. Понимаешь? Юная берберка кивнула, удивлённо всматриваясь в Кейли Стоун, спящую в углу маленькой комнаты. Алекс не сдержал ухмылку, проследив за её реакцией. Большие ореховые глаза буквально впились в незнакомку, на лице одновременно отразились и заинтересованность, и недоумение, и восхищение. — Я буду платить тебе, как платят твоему дедушке на базаре, или твоему дяде за его товары, — продолжил Стоун полушёпотом. — Жить будешь здесь, с моей женой, в большой комнате, которую сейчас освобождают Пелисье и Харрон. — Комната в башне крепости, господин? — Верно, именно там. Будешь жить здесь пять дней в неделю, в оставшиеся — уходить домой, если захочешь. Ты должна будешь помогать моей супруге, как… ну, скажем… как главной жене дея. Аиша, наконец, оторвалась от пристального созерцания спящей и посмотрела Александру прямо в глаза с вопросом: — Твоя жена — благородная хатун? — На нашей родине её статус намного выше. Она — настоящая леди, и там у неё тоже были служанки, однако она всегда относилась к ним, как к подругам… — Это странно, господин. Здесь рабыни во дворце — не подруги… Алекс улыбнулся и легонько коснулся кончика носа девушки пальцем. — Да, я помню, но моя жена не такая, как ваши хазнедар. Ты поймёшь это, как только узнаешь её поближе. Если, конечно, ты захочешь остаться и помочь нам… Не успел он закончить фразу, как берберка принялась бормотать благодарности и возносить хвалу за оказанную честь, даже стала пританцовывать на правой ножке. От этой безудержной радости её украшения и побрякушки издали характерный звон, и Алекс едва её успокоил. Он прикрыл дверь и строго-настрого велел Аише вести себя прилежно при его жене и других солдатах и офицерах в крепости. Девушка перестала улыбаться и дала слово, что будет послушной. Бросив ей в ладонь пару монет, Стоун вызвал Харрона и дал ему указ: вместе с Аишей привести большую комнату в башне в надлежащий вид, поскольку Её Милости придётся здесь задержаться. — Тебя что-то не устраивает, Луи? — поинтересовался Александр, заметив недовольную мину на лице легионера. — Есть какие-то возражения или вопросы? — Никак нет, сэр! Командир… просто… Мы все немного обескуражены случившимся. — Так-так? — Ваша супруга здесь, в Алжире. Появилась столь неожиданно, да ещё и в племени, которое попалось нам как раз, когда мы искали того туарега со шрамом. — Что ты хочешь сказать? Что я её туда подослал? Измождённую, голодную, и совсем одну? Да ты в своём уме?! Видимо, в голубых глазах командира отразилось нечто одновременно столь пугающее и убедительное, что даже не робеющий канадец Харрон дрогнул. Он замялся и произнёс что-то о том, как они все устали, и просто не ожидали подобных совпадении. Вдобавок, обещанные ночные увеселения пришлось отложить, и некоторые из солдат были этим опечалены. Александр в ответ на эти бормотания лишь выругался, однако заставил себя сдержаться и не наорать на Луи, почём зря. Он дал слово, что «женщины придут так скоро, как только он уладит все дела с Её Милостью». Легионер с благодарностями откланялся и поспешил за молодой берберкой в башню. Алекс вернулся за стол, упав от усталости в кресло. Он ещё долго не решался снова пройти в спальню, чтобы убедиться, что Кейли не превратилась в мираж. Но она была там, и он простоял у постели какое-то время, хмуро глядя на её тонкие руки, лежащие поверх покрывала. Он почти сразу заметил, что обручального кольца на левой руке не было, и мысль эта странным образом не давала ему покоя. Обида, подозрения, волнение, нетерпение — всё смешалось, и Алекс принялся ждать, когда же проснётся единственная, кто мог бы дать ему ответы на все вопросы. Его обручальное кольцо до сих пор было с ним. На крепкой сплетённой нитке, на шее, спрятано от чужих глаз.