Песня для одинокой души

Ближе к вечеру, когда прояснилось небо, а от грозной бури не осталось ни намёка, Кейли в полной мере ощутила «прелести» пешего путешествия по пустыне. За несколько часов она так и не нашла источник воды, по пути ей попадались только колючки да иссохшие деревья. До заката стояла удушающая жара, хотя Делакруа как-то заговаривался о том, что дальше, на юго-западе, погода будет благоприятней… Увы, нынче всё было против неё! Кейли шла медленно, стараясь держаться высоких скал, чтобы скрываться в их тени, но даже сверяясь с картой, даже с мыслями о том, что работорговцы остались позади, она то и дело впадала в уныние. В дневные часы солнце так припекало, что порой ей казалось, будто в её голове копошился целый рой насекомых. Этот невыносимый шум не давал сосредоточиться, и в конце концов Кейли осознала, что от наброска карты больше не было толка. Она как раз прошла сквозь длинное ущелье, когда ей повстречался первый местный хищник. Прежде она ещё не видела таких больших кошек с чёрными ушами-кисточками. Животное пробежало в кустах, затем, грациозно изогнув спину, прыгнуло на камни. Кейли так испугалась, что мигом вжалась в щель ближайшей скалы да так и простояла там, едва дыша, пока кошка не скрылась вдали. Лишь во время этой внезапной остановки она заметила царапины на ногах и покрасневшую кожу под ремешками сандалий. Снимать обувь она не стала, решив идти, пока не станет совсем невыносимо. Она думала о том, чтобы продолжить путь ночью. Уже не столько важно, в какую сторону — лишь бы не стоять на месте. Кейли еле добралась до хребта огромной насыпи, надеясь увидеть за нею хотя бы оазис. Но и тут не повезло. До самого горизонта тянулась дикая равнина, разве что растительности стало куда больше. С отяжелевшей гудящей головой Кейли поплелась вдоль насыпи, иногда наблюдая рыжий закат, а иногда тупо всматриваясь в поглощающий её ноги бесконечный песок. С приходом ночного холода она всё же решила отдохнуть. Выбрав кустарник погуще и повыше, Кейли улеглась прямо в нём, дрожа и мысленно проклиная свою сумасбродность. Во всём, что с нею сейчас происходило, она винила только себя… и старалась не думать о дочери слишком часто, потому что рыдания и душевные терзания ничем бы не помогли. В какой-то момент она подумала, что не уснёт вовсе. А если сон придёт, то она закоченеет прежде, чем солнце встанет. Кейли всё же уснула куда быстрее, однако за пару часов до рассвета подскочила на месте, как ужаленная. Разбудили её громкие крики неподалёку. Мужские голоса переговаривались на незнакомом языке, и Кейли высунула над своим зелёным укрытием голову, чтобы проверить наверняка. С её невысокого холма было видно небольшой отряд преследователей в тёмных одеждах и с фонарями в руках, передвигавшийся по низине врассыпную. Конечно, она узнала высокого Делакруа без головного убора, и усталость, сморившую её ночью, как рукой сняло. Нужно было уходить, как можно скорее. Очень осторожно она двинулась в противоположном направлении, мимо колючих кустов, огибая впадины и рытвины, оставшиеся от высохших ручьёв. Кейли поднялась и побежала, как только голоса работорговцев стали едва слышны. В какой-то миг ей почудилось, как Делакруа позвал её по имени… Она едва не споткнулась о камень, когда стала спускаться со склона. Местность здесь менялась, будто по щелчку пальцев, и Кейли была поражена, увидев перед собой развалины от каких-то каменных построек, разбросанных на много миль вокруг. На фоне посветлевшей полоски горизонта все эти древние камни с чернеющими в них дырами, словно раскрытыми ртами без дна, чудились пугающими и какими-то внеземными. Но Кейли так устала и так боялась, что француз отыщет её следы и догонит, что не стала более раздумывать. Была ли это крепость, дворец или город, который замело песком и временем — плевать! Ей просто нужно где-то скрыться. Она укуталась плотнее в тунику и поправила спутанные волосы, что лезли в глаза. Кейли побежала мимо реденького пальмового сада, мимо развалюхи, напоминавшей склеп без потолка, прямиком на восток, откуда вскоре пришло бы спасительное после холодной ночи тепло… В какой-то миг она услышала протяжный вой издалека. Наверняка, пустынные псы или гиены. Кейли отвлеклась, мысленно обрадовавший, что работорговцы так и не приметили её на фоне развалин. А через несколько мгновений её правая нога вдруг не нащупала поверхность, и с тонкий возгласом удивления Кейли провалилась сквозь землю как раз возле каменной стены. То, что когда-то было плиткой на полу, обрушилось под ней, так что несчастная упала вниз, в прохладную тьму подземных помещений.

Она больно ударилась плечом и бедром. В остальном же спина и ноги остались целы, чему Кейли была несказанно рада. Небольшая насыпь, видимо, просачивалась сюда уже некоторое время, и молодая женщина приземлилась как раз поверх неё. Тело её инстинктивно потянулось к свету, проникающему сюда сквозь дыру, и первое, что Кейли сделала, поднявшись на ноги — попыталась осмотреться. Пещера была огромной, по неровным поверхностям стен то тут, то там вились толстые корни, а из тёмной глубины слышался писк. Кейли вскрикнула, когда несколько летучих мышей вспорхнули из-за ворвавшегося в их мрачный мир света, затем улетели в противоположную сторону. Это едва не заставило Кейли позвать на помощь. Она уже запрокинула голову и раскрыла рот… Но тут же передумала, даже отступила чуть назад, подальше от дыры, чтобы сверху её не было видно. — Нельзя. Я не могу, — произнесла она тихо. — Я не вернусь к нему. Уж лучше в Бездну… Повернувшись к тёмному проходу, она поправила сандалии на ногах, а потом кое-как заплела волосы в косу и подвязала их оторванной от туники лентой. Решительным шагом она направилась прочь от потока света. Пути назад не было — наверх она ни за что самостоятельно не доберётся. А если Делакруа и его отряд слышали шум среди развалин, ей нужно поскорее покинуть пещеру. Надежда оставалась одна — что выход отсюда был где-то там, впереди, во тьме тоннеля. Поначалу Кейли шла смело, однако, по мере удаления от грота, в который свалилась, шаг пришлось убавить, затем она и вовсе прижала ладони к стенам, чтобы опираться в темноте. Воздух здесь был сухой, и ничего не видно дальше вытянутой руки. Если бы не мысль о том, что никого тут кроме неё не находилось, Кейли сошла бы с ума от страха. Жуткая тишина и каменные стены создавали ощущение полного отрыва от внешнего мира. Снаружи пустыня казалась бесконечной, почти пустой. И Кейли никогда бы не подумала, что под её поверхностью скрывались столь сложные подземные пространства, трещины в камнях и осевшие породы. Для человека её положения, без опыта путешествий, это был резкий контраст с тем, что она вообще знала. Яркий солнечный свет, горячий воздух, песок и сухие скалы неожиданно сменились тенью, прохладой и полной неподвижностью здесь, внизу. Сколько времени она шла вот так, Кейли не разбирала. Было темно, и порой проходы становились узкими или низким, затем наоборот, широкими, с обрушенными краями и каменными уступами. Часто приходилось наощупь перебираться через обломки породы, мелкий щебень и песок, который веками шлифовал поверхности. До невозможного ей хотелось пить. Жажда мучила столь сильно, что в какой-то момент Кейли сунула в рот мелкий гладкий камешек — лишь бы ощущать на языке хоть что-то. Она не понимала этого, но на поверхности уже давно наступил полдень, а она всё удалялась по кривым системам пещер на юго-восток. Отчаяние душило несчастную всё сильнее с каждым часом. Слёз не было, истерики тоже. В конце концов, апатия вытеснила собою и страх, и желание увидеть свет. Кейли спотыкалась уже несколько раз, ударяясь коленями, цепляясь тканью туники. И всё, что срывалось с её искусанных сухих губ — это молитва Святой Деве. Просто, чтобы произносить какие-то слова и не забыть, что она была живым человеком. Сама же вера давно потеряла всякий смысл. В этом месте — тёмном и глубоком — не осталось ни смысла, ни надежды, ничего… Всё же, возможно, кто-то там действительно её услышал. Возможно, глупой маленькой виконтессе удалось вырвать у судьбы крупицу удачи. На очередной развилке Кейли выбрала путь влево, и он вывел её к новой открытой пещере. Каменные своды поднимались высоко над головой, и единственная расщелина над полом, засыпанная небольшими валунами, выходила куда-то наружу. — Свет! Боже милостивый! — воскликнула Кейли и бросилась к завалу, напоминающему решётку. — Я так близко! Пальцы её дрожали в попытках вытащить тяжёлые камни. Некоторые всё же удалось убрать и отложить, благодаря чему Кейли смогла взглянуть по ту сторону. Свет проникал в небольшое помещение, похожее на подземелье или подвал, обложенный плитами. На одной из гладких стен даже горел факел. Увидав его, Кейли едва не разрыдалась. Слёзы брызнули из глаз, и она тут же растёрла их по покрытому пылью и грязью лицу. — Помогите! Кто-нибудь, на помощь! — закричала она в отчаянии; эхо разнесло охрипший голос по пустому помещению. — Я здесь одна! Я здесь застряла! Просунув правую руку в небольшую дыру, она помахала ею, сразу осознав всю бессмысленность этого действия. Никого по ту сторону стены не оказалось. На её крики так никто и не пришёл. Отдышавшись после поднятого облачка пыли, Кейли уселась возле расщелины и вытянула ноги, будто налитые свинцом. Просидела она так около часа, слушая, как где-то в темноте изредка раздавался писк и шорох, а за стеной скрипели ржавые петли. Видимо, там всё-таки был ход наружу. — Так близко… — произнесла Кейли на выдохе, — и так далеко. Господи… Я не могу больше! Я хочу домой… Хочу домой! Прижавшись затылком к стене, она взглянула на неровный свод пещеры и расплакалась, потом что это было последним, на что у неё оставалось сил. Слёзы жгли и без того обгоревшую на солнце кожу, но Кейли уже не пыталась их утереть. Потом, почувствовав, что даже сидеть прямо не было сил, она легла на бок возле расщелины, и пролежала так очень долго. Где-то в глубинах подземелья раздавался шорох — летучие мыши или иные обитатели продолжали нести свой дозор во тьме, не обращая внимания на жалкого человечка, что забрёл сюда впервые, возможно, за много лет. Она лежала, закутавшись в свою тунику, спрятав руки в широких рукавах, и пыталась заставить себя не спать. Но природа была сильнее, и в какой-то миг Кейли очнулась, резко вынырнув из дрёмы. Она уставилась вглубь прохода, из которого пришла сюда, и там, в темноте, её широко распахнутым воспалённым глазам предстало нечто. Поначалу бесформенное, затем тень эта стала походить на человека. Невысокого и худощавого, без всяких конкретных черт, однако Кейли всё же разглядела на фантомном лице голубые глаза… О, если бы не этот изнурительный побег по пустыне! Если бы не нарушенное восприятие времени и пространства, тревожность и голод, возможно, она и смогла бы себя убедить — всё это не по-настоящему. Просто видения, не более. Но сейчас для несчастной виконтессы он был настолько же реален, насколько реальна была сама пещера. — Я старалась поступать правильно. Так, чтобы мы все жили в спокойствии, — едва шевеля губами, прошептала Кейли в никуда. — Я думала, что справлюсь… Что месть за тебя — это единственное, за что нужно держаться… Иначе всё прежнее было ложью… Но это не так, верно? Наша любовь не могла быть ложью, ведь у меня была Кристина… Она стала доказательством того, что ты любил меня. Тогда почему ты нас бросил? «Потому что ты делал так, как считал нужным, — ответила она сама себе, при этом захихикав в угасающей истерике. — А я вовсе не за тебя мстить собиралась. Я хотела защитить свою честь… глупая девчонка!» Время шло, но не для неё. Не для жизни в глубинах земли, где не было солнца, запахов зелени, свежего ветра и упоительного чувства свободы. Кейли была оторвана от мира — словно свёрнутая в коконе из одиночества и отчаяния. Она снова засыпала под звуки пещеры со странным ощущением, что даже звук её дыхания раздавался где-то под сводами, превращаясь в бесконечный протяжный гул. Где-то осыпались камешки, и скреблись когтями местные обитатели. Кейли не была здесь одна. А ей казалось, что в целом мире не осталось больше никого, кроме неё… Когда по ту сторону стены, позади завала, что-то заскрипело, и сквозняк засвистел в помещении, Кейли даже не пошевелилась, хотя порыв ветра ощутимо коснулся её плеча. Она уже не спала, но при этом думала, что ей снова всё чудилось. Только когда рядом заговорили люди — болтали негромко, на неизвестном наречии, трое или четверо человек — лишь тогда она медленно села, подползла к дырам в камнях и попыталась заглянуть туда, чтобы убедиться. — Помогите… пожалуйста, помогите! — пролепетала Кейли, просунув тонкую дрожащую руку по ту сторону. А через пару мгновений вдруг раздался пронзительный визг. Те люди, кто находился там, загалдели наперебой, и кто-то закричал так, что Кейли захотелось зажать уши. Но сил не было даже, чтобы снова позвать на помощь. Вот теперь ей отчаянно захотелось уснуть. Чтобы истерзанное сознание унесло её далеко-далеко, прочь от темноты, жутких звуков и странных приведений, преследующих её в этом чужом краю.

***

Когда четверо детишек — трое мальчиков и девочка — прибежали из молитвенной пещеры и стали наперебой кричать, что слышали внутри «плачущую женщину», взрослые племени им не поверили. Младшая девочка продолжала настаивать, что видела «белую руку, протянутую сквозь стену». Она заикнулась о том, что это им, должно быть, явилась сама прародительница Тин-Хинан, которую они так почитали и кому постоянно молились о прекращении засухи. Никто из старших, в том числе мать вождя, не воспринял эти заявления всерьёз. И только Мунира насторожилась. Она была второй самой начитанной в племени женщиной, и впитанные с молоком матери рассказы о пустынных духах врезались ей в память слишком остро, чтобы вот так проигнорировать даже смутное их явление. Ей было около тридцати, она уже воспитала двух сыновей, и теперь обучала всему, что знала, других девочек. И она хорошо знала Ясемин, которая никогда не заикнулась бы о великой берберской царице забавы ради. Мунира отложила все дела и решительно обговорила произошедшее с роднёй и своей наставницей, главной женщиной племени. Не мог в священную пещеру забрести ни гуль, ни джинн. Ничего бедового не случится, если несколько человек проверят, что там находится. А если дети просто обознались — не гулять им больше вдоль скал в одиночку. Её послушали, и те пастухи, кто остался в поселении, пошли вместе с Мунирой в злосчастную пещеру. Каково же было их удивление, когда они обнаружили, что статуя богини свалилась с постамента, а позади неё осыпалась горстка камней. Один из мужчин заглянув вглубь тёмного грота, держа факел в руке… И тут же отпрянул в удивлении. А затем бегло заявил, что за стеной действительно находился человек. Мунира схватилась за свои амулеты, как делала это каждый раз, когда просила богов о помощи. И всё же раздумывать долго не стала. Она велела мужчинами разгребать завал и вытащить того, кто за ним находился, а сама побежала назад, в поселение, чтобы обо всём доложить матери вождя. Ещё до заката принесли белую женщину в бессознательном состоянии. Туареги уложили её под полог их духовного наставника и принялись выхаживать мазями, настойками да молитвой. Вечером Мунира несколько раз прогоняла от входа в шатёр детишек и подростков, позабывших о своих обязанностях, а сейчас желавших поглазеть на странную белую женщину. Теперь уже не только младшие, но и их родители шептались, что это Тин-Хинан пришла, как и много веков назад, чтобы повести свой народ по пустыне… Ночью Мунира осталась с чужачкой после того, как ту обтёрли и переодели в одежды более подходящие. Расчёсывая спутанные волосы спящей незнакомки, женщина всё всматривалась в её изнурённое лицо и размышляла о том, что вряд ли сама Тин-Хинан явилась перед ними в виде худенькой измождённой девы. Тёмные круги у неё под глазами появились, видимо, от усталости. Исцарапанная огрубевшая кожа на ногах была свидетельством очень долгого и тяжёлого пути. Да ещё и эта одежда с кружевом, что была на ней под туникой… Мунира пришла к выводу, что чужачка была, скорее, иностранкой, каких она всего два раза мельком видела на базаре на побережье. Случилось это давно, да и те не были такими молодыми и привлекательными. В любом случае, бросать её на смерть одну, в пустыне, будет неправильным, да и гули по ночам не дремлют — норовят утащить любого заплутавшего путника. Однако и оставлять её в племени — разве не к беде? Берберские работорговцы шастают по всему пути от южных границ до северных портов, а наёмники дея, сборщики налогов, и вовсе постоянно где-то поблизости, несмотря на то, что кочевники знают пустыню лучше. Заплетая косы несчастной молодой женщине, Мунира всё думала, как же поступит собрание. И всё же отдать белую женщину на милость пустыни и её обитателей… Не навлекло бы это беды на племя? А то и весь их народ… С этими мыслями она осторожно уложила голову незнакомки на подушки, а сама уселась подальше, у задёрнутого входа в шатёр, чтобы перебрать грязную одежду. Тут она и заметила скомканный клочок бумаги. Карту, нарисованную от руки. Мунира не читала по-французски, однако пути и выделенные точки распознала сразу. Так она догадалась, что белая женщина направлялась в Эль-Агвата. Покачав головой, Мунира собрала одёжку в охапку и вышла наружу. Возле шатра как раз разожгли костёр, и двое пастухов, укутанных в свои платки, сидели друг напротив друга. Им полагалось не спать всю ночь, чтобы присматривать за чужачкой, и, в случае, если она очнётся, позвать вождя. Мунира оставила для них немного сыра и молока, затем направилась к своему навесу. Их собаки мирно сопели возле загона с козами, и в целом ночь обещала быть светлой и спокойной… На самом деле Кейли проснулась до рассвета, но пролежала вот так, глядя в невысокий потолок шатра, ещё часа три. Она притворялась спящей, когда внутрь кто-то заглядывал, будь то парочка молодых женщин-туарегов или любопытные мальчишки лет десяти. Никто из них не решался войти и приблизиться к её ложу, так что страх и тревога Кейли постепенно сошли на нет. Иногда она слышала недовольное ворчание снаружи. Видимо, другие прогоняли детей от её убежища, и это дало виконтессе немного времени прийти в себя и подумать. А подумать было, о чём. Где именно она оказалась? Как она здесь оказалась? Кто эти смуглолицые люди, обвешанные разноцветными тканями и побрякушками, болтающие на совершенно неразборчивом языке? Кейли чувствовала себя вполне сносно, особенно в сравнении с пребыванием в пустыне и тёмных тоннелях. А ещё она ощущала явственно неприятные запахи, исходившие от неё же. Грязь, пот, масляные мази, которыми ей обмазали кожу — всё смешалось, чесалось и даже жгло царапины… Только вот то были мелочи по сравнению с тем, что она пережила в пещере. В этот рассветный час Кейли Стоун лежала в шатре кочевого племени туарегов, где-то в алжирской пустыне, и слёзно благодарила Бога за то, что всё-таки выжила. Отдохнув и немного набравшись сил, виконтесса села на своей подстилке и осмотрела небольшой шатёр. Не столь богато расписанный, как у Делакруа и его людей, но стоял он крепко и сделан был из плотных материалов. Кейли ненадолго прислушалась и разобрала, наконец, детский лепет и рёв верблюдов, раздающиеся снаружи. Она решила, что пора было явить себя, живую и жаждущую выказать благодарность своим спасителям, и всё же помедлила перед тем, как выйти наружу и окунуться в пылкие объятия полуденного солнца. Кейли не догадывалась, но она стала первой чужеземкой, оказавшейся в сердцевине жизни кочевых туарегов. Пока она в нерешительности стояла у шатра, на неё косо взглянули три женщины, пробежавшие мимо. На их смуглых лицах с длинными тонкими носами и широкими ртами не промелькнуло неприязни. Скорее, то было опасливое любопытство. Впрочем, они не стали сосредотачивать внимание на ней и быстро ушли в сторону невысоких палаток. Даже с появлением белой женщины будничные занятия племени не останавливались. Дети помогали матерям заниматься дойкой, обработкой молока или починкой одежды; мужчины, кто не ушёл к источнику воды со своим стадом, собрались у костра и обрабатывали инструментами куски кожи. На первый взгляд эта местность ничем не отличалась от того, что Кейли уже успела увидеть. Здесь, на открытом месте стоянки, было ветренее; высоких кустарников и деревьев побольше, чем на севере, да и благодаря множеству шатров и навесов создавалось впечатление настоящей деревни. Тут уже не была просто голая беспощадная пустыня, и Кейли в который раз за утро подумала о том, что ей чертовски повезло. Она поправила свою безразмерную рубашку синего цвета и направилась к занятым мужчинам, чьи лица, как и полагалось, были скрыты тагельмустами или шешами. Не зная, с чего начать, Кейли замялась, встав чуть поодаль от костра, и попыталась заговорить с туарегами на французском. Никто из мужчин и головы не поднял к ней. Двое даже отвернулись, согнувшись над своими инструментами. В полнейшей растерянности Кейли осмотрелась. Возле ближайших кустарников двое подростков с короткострижеными взлохмаченными волосами игрались с козлятами, и она решительным шагом подошла к ним. Увы, дети вовсе бросили своих питомцев и с тихими смешками убежали к палаткам. Прошло около получаса, а к ней так никто и не приблизился. Маленькие дети прятались за оградой и показывали на неё пальцем, и что-то подсказывало Кейли не проявлять инициативу к общению. Вдруг их матерям это не понравится… Она вздрогнула от неожиданности, когда за спиной вдруг раздался низкий женский голос, лопочущий о чём-то очень быстро. Кейли обернулась и увидела высокую даму в разноцветном платке. Рубашка и юбка у неё тоже были разных оттенков, и это почему-то показалось виконтессе милым. Женщина всё бормотала на своём языке и протягивала что-то вроде длинной шали. Стало ясно, что просила чужачку обернуть этим голову и шею, и Кейли постаралась сделать это, как показывал Делакруа. Потом местная женщина, осмотрев нежданную гостью оценивающим взглядом, всплеснула руками и, заулыбавшись, сама поправила края ткани у неё на плечах. Вышло ловко и так, что шаль не срывал даже ветер. Кейли осторожно коснулась пальцами подарка и неожиданно для себя засмеялась сквозь усталость. — Знаете, это просто невероятно, но я вас совсем не боюсь! — произнесла она с улыбкой и утёрла слезящиеся глаза. — Недавно мне казалось, что я умру здесь, а сейчас стою перед вами и чувствую себя в безопасности. Думаете, я странная? Или сошла с ума? Мне вот порой кажется, что да. Женщина ответила что-то с дружелюбным видом, при этом постоянно активно жестикулируя и указывая куда-то в сторону далёких скал. Кейли лишь пожимала плечами. — Вы ни слова не поняли из того, что я сказала, правда? — спросила она вслух, зная заранее, что права; туарегская женщина, как кукла, кивала да поправляла свой разноцветный платок. — Это ничего… Я просто рада, что вы мне помогли. Я вам бесконечно благодарна! В искреннем порыве она было потянулась руками к запястьям собеседницы, но та спряталась под широкие рукава и настойчиво повела плечами, мол, «нельзя». Кейли тут же принялась извиняться и попробовала поклониться, и тогда, возможно, её искренний тон и смущённая улыбка возымели своё. Женщина вдруг приблизилась и показала ей смятый кусок бумаги. Виконтесса не сдержала вздох удивления: она уже совсем позабыла про карту Лиона Делакруа. — Да! Да, она была у меня! — воскликнула Кейли, помогая развернуть лист. — Вот сюда… вы смотрите?.. Сюда меня хотели увезти! Пальцем она указала на город Эль-Агвата, и туарегская женщина, нахмурившись, закивала, словно всё поняла. Увы, между ними затем завязался бессмысленный разговор, где Кейли пыталась дать понять, что ей нужно вернуться к побережью, а её упрямая собеседница водила указательным пальцем по карте совсем в другом направлении. Совершенно вымотанная этой словесной борьбой языков, Кейли умолкла и потёрла усталые глаза. Женщина сделала то же самое… Затем вдруг тёмные глаза расширились, будто её осенило, и она крикнула очень громко куда-то в сторону. К ним подбежал мужчина в белом одеянии (судя по его острому взгляду и голосу, совсем молодой) и, после недолгого разговора с женщиной, он неожиданно обратился к Кейли на плохом, но узнаваемом французском: — Ты прибыть за море? Что ты тут делать? Едва поборов ступор, Кейли прижала руки к груди и, борясь с желанием разрыдаться, произнесла дрожащим голосом: — Боже, храни вас! Вы знаете язык? Я так рада! Прошу, помогите мне! Меня увезли из дому… Минуту спустя она всё же успокоилась и осознала, что для взаимопонимания стоит поумерить пыл и говорить медленнее. Туарег и правда плохо знал французский, однако Кейли сумела разъяснить, что сама она француженкой не была, а похитили её для гарема наследника Хусейна-дея. И что она смогла сбежать от работорговцев, нанятых, видимо, непосредственно алжирским правителем. Судя по дальнейшему разговору с женщиной, туарег остался не слишком доволен, узнав обо всём. Кейли стояла перед ними, как на паперти, ожидая хоть какого-то вразумительного ответа. Конечно, племя не повезёт её назад и не посадит на корабль до Франции, однако они могли бы помочь добраться хотя бы до цивилизации, где находились иностранцы, такие же, как она. Когда туарег обернулся к ней, несчастная вся задрожала от нетерпения и страха. Она мысленно умоляла Господа, чтобы они хотя бы не прогнали её. Ещё хоть день в одиночестве в этой проклятой пустыне точно убьёт её! — Тебя везти к Гусейн-дей — плохо место, — сказал глухо из-под своего тагельмуста мужчина. — Но там бывать много чужаков! Все ходить к дею! — Ах… но как же тогда… — Мы не идти туда. Мы идти прочь. Я торгую в Оране, у моря, поэтому знать язык… Идти туда с нами? Кейли выдохнула с таким облегчением, словно её спустили с виселицы, где она ожидала смерти. Сложив ладони, как при молитве, она поблагодарила обоих туарегов и спросила лишь, долог ли будет путь к побережью. На что мужчина показал ей раскрытую перед лицом ладонь. Так она поняла — пять дней пешего пути, и пустыня окажется позади. Будет непросто, повторяла она сама себе позже, сидя на бревне, поодаль от группы из четырёх женщин, которые занимались, насколько Кейли поняла, изготовлением масла. Она долго наблюдала за ними, подперев кулачками подбородок, слушала непонятную речь и иногда оборачивалась, чтобы взглянуть на розовый закат на горизонте. Нынче никто до самой ночи, кроме той женщины Муниры, так и не подошёл к ней. Мужчины, прятавшие свои лица, и вовсе обходили чужестранку как можно дальше. Мунира отдала Кейли горячую лепёшку и наполненную чашу, так что измученная виконтесса впервые в жизни попробовала верблюжье молоко — сладковатое, но совершенно не противное. Давно уже она не чувствовала себя настолько уставшей и одновременно готовой к долгой дороге. И чем дольше она всматривалась в повседневную жизнь этих дикарей, тем явственнее было осознание, что с ними ей безопасно и спокойно. Пожалуй, и она являлась дикаркой для них — создание из далёкого мира, который они никогда не видели; тонкое, неумелое, неловкое, при этом принятое в их самое сокровенное — сердце бытия. Уснула Кейли всё в том же шатре, под глухие звуки барабана и редкое завывание ветра. С противоречивой мыслью о том пути, который ей предстояло пройти с этими людьми до самого моря. Но тревога ушла быстро, и она спала без сновидений несколько часов подряд… Пока чья-то рука настойчиво не потрясла её за плечо. Подскочив на месте, Кейли увидела перепуганную Муниру, которая уже тянула бедняжку за собой и что-то бормотала. Кейли даже сандалии надеть не успела — пришлось выбежать наружу, в самую настоящую суматоху. Ветер был сильный, и в какой-то миг ей показалось, что началась песчаная буря, но это туареги бегали от одной палатки к другой, поднимая за собой пыль. Что-то таскали, что-то укладывали на верблюдов. Женщины и дети готовили осликов, а мужчины наскоро сворачивали жилища. Кейли поняла — большая беда случилась, но никакие её вопросы не достигали уха Муниры. Та лишь подталкивала её к группе детей, собравшихся у загона для коз. Женщина всё порывалась уйти к взрослым, видимо, чтобы помочь… В какой-то момент растерянная Кейли посмотрела на неё и заметила, что та встала, как вкопанная, уставившись на запад, откуда простиралась к их стоянке густая зелень. Виконтесса проследила за её взглядом и тоже увидела их. То были всадники, выскочившие из поднятого копытами коней облака пыли, словно черти. Их было семеро, и вскоре они окружили всю стоянку. Кейли с замершим от испуга сердцем выискивала среди них Делакруа, совершенно не понимая, что же делать, если он снова схватит её… Приглядевшись, она осознала вдруг, что на всадниках надеты были не туники местных жителей, а белые рубашки знакомого покроя. Лица всех чужаков скрывали платки, но по рукам их стало заметно, что это не берберы вовсе, а иностранцы! Один из них поверх рубашки надел нараспашку мундир красного цвета. Увидав знакомые одежды, Кейли подумала, что жара и волнение сыграли с ней злую шутку. Такого просто не могло быть! Да только вот всадники всё кружили вокруг настороженного племени, явно не собираясь их отпускать. Кейли попыталась ухватиться за ветку сухого дерева, под которым стояла, но промахнулась и упала на колени. Голова у неё закружилась, и несчастной показалось, что под нею вот-вот разверзнется земля, и песок поглотит её. Она пыталась успокоиться и дышать ровно, но ослабевшее тело не выдержало, и она свалилась без сознания между бросившихся врассыпную детьми.