Ангел

Мирная жизнь продолжалась недолго. Однажды утром «ангел» проснулся от жуткой тряски. Трясло так, будто комнату одолевало землетрясение. Еле раскрыв глаза и потерев их ладонями, Россия осмотрел то место, где он находился. Почти никакого освещения не было, а почти над ухом слышался гул мотора. «Кузов грузовика», — догадался парень, жмурясь, чтобы хоть как-то сфокусировать зрение на предметах вокруг. Его клетка была закреплена на стенке кузова стальным тросом так, чтобы та не ездила по полу. Справа стояли огромные коробки, несколько штук были погружены друг на друга. Почти весь огромный кузов автомобиля был заставлен ящиками, и, как заметил Русский по выглядывающему изнутри дулу, там было оружие. Неужели они переезжали? По спине парня побежали мурашки, а после и холодный пот. Осознание того, что он покидает родной город надолго, а может и вовсе навсегда, так скоро, без прощания и прочего, так сильно ударило по нему, что «ангел» бессильно облокотился на прутья клетки, опуская голову. Почему все именно так? Прожить всю жизнь с этим уродом, как птица в клетке, без возможности вернуться в социальную жизнь — вот, что ждало Россию. И от этого на глазах начали наворачиваться слёзы. Только сейчас эта мысль окончательно сформировалась в голове парня. Рука сжалась в кулак, ударяя по прутьям, и одна слеза все же скатилась по щеке. Бороться не то, что не хотелось, а просто не было сил все время барахтаться, как рыба, выброшенная на берег. Бессмысленная трата времени. Судя по дороге, ехали они недолго, хотя, как Росс мог вообще судить о расстоянии, если не представлял даже, сколько он проспал? Грузовик остановился, и клетка глухо ударилась о стену, вместе с неподвижным парнем внутри. Крылья рефлекторно прижались к спине, но России уже было все равно: повредятся они или нет. Вокруг засуетились, раздавались крики и угрозы расправы за нерасторопность за пределами машины. Наконец солнечный свет ударил в лицо «ангела», и Россия зажмурился, прикрывая лицо рукой. В кузов вошёл огромный мужчина, метра с два точно, и подошёл первым делом к клетке. Опустив резким движением полотно, он с лёгкостью поднял клетку, будто та была пушинкой, и понес куда-то. Снова пребывая в темноте, Росс мог только слышать, как за спиной все бурно обсуждают: что же такое скрывается в той загадочной клетке? Спустя пару минут вещицу поставили на пол, но ткань никто снимать не стал. Грузчик ушел, и Росс снова остался наедине с собой. В комнате было так тихо, что можно было б услышать шелест крыльев мухи, которая летала под потолком. «Ангел» безразлично уставился в темную материю перед глазами. — Лучше б тогда сдохнул там под обстрелом…- пробурчал себе под нос парень, откидывая голову и чувствуя, как кадык бегает по горлу, будто волнуется за своего обладателя. Из-за резкого похудения он стал более выделяться на худом горле, так что Россия остро почувствовал потребность в еде или качалке, чтобы хоть как-то избавиться от худобы. — Ernsthaf? Разве тебе плохо живётся? — раздался голос справа от клетки, и Росс дёрнулся, в испуге повернув голову в сторону звука. Голос уже был узнаваем: Рейх как обычно издевательски растягивал гласные. Поджав губы, шатен замолчал, не отвечая на вопрос «хозяина». Ублюдок увёз его из Москвы, а Россия ему ещё «спасибо» сказать должен? Ну уж нет. Послышались шаги, и ткань упала на пол тяжёлым грузом. Брюнет насмешливо смотрел на парня, сидевшего на полу клетки, и улыбался кончиками губ. Росс сначала смотрел ему в глаза, но потом опустил голову, так как шея начала уставать от неудобного положения. — Где мы находимся? — неожиданно спросил Русский, тяжело сглотнув. Кадык заёрзал по шее, приковывая взгляд Рейха, и остановился. Главарь хотел было снова заставить парня попросить так, как он этого хотел, но учитывая то, что «ангел» только недавно отказался от голодовки, а сейчас лишился дома, он и так был потрёпан судьбой. Рейх достал небольшой коробок из внутреннего кармана пиджака, поглаживая его пальцами, и достал оттуда сигару. — А ты как думаешь? — задал встречный вопрос Рейх, удерживая в руке сигару, а второй рукой шарясь в другом кармане. Наконец, он достал зажигалку и закурил. Едкий запах табака наполнил комнату, и Росс поморщился, хотя сам иногда курил после тяжёлого рабочего дня. И снова в памяти всплыла работа, такая нужная сейчас, но недоступная. Жилки на его лице задвигались, и в груди вскипела былая злость. — Откуда я вообще могу знать, где мы, если ехал в блядском кузове? — прорычал Россия, прижимая крылья к спине с такой силой, что, казалось, они сейчас сломаются. Да и пусть, главное, чтобы этот мудень снова показал свое недовольное лицо. Росс даже приблизился к решётке, благо, расстояние между прутьями было большим, и парень мог обхватывать руками эти железные палки. — Или я должен быть грёбанным экстрасенсом? На удивление, брюнет перед ним не разозлился, а тихо засмеялся, чем взбесил самого Россию. Но не успел шатен и слова сказать, как главарь схватил крыло парня за изгиб, просунув руки сквозь решётку, и с силой притянул к себе. Россия буквально впечатался лицом в прутья, болезненно мыча, и наблюдал, как вторая рука Рейха с сигарой между пальцев приближается к его крылу. Когда до перьев оставалось несколько сантиметров, Росс побледнел. Ужасная смерть — сгореть заживо, а когда горят ещё и крылья, это просто адские мучения. Русский привык к боли, но постепенной, а не резкой, как будет сейчас. Рука остановилась, и алые глаза уставились в голубые. Рейх прекрасно контролировал ситуацию и знал, что если помедлит — крылья прожжет до тла. Молчание «ангела» раззадорило его, и брюнет вновь слабо улыбнулся. — Прикусил язык, да, Russland? Почему же ты schweigst jetzt — Спросил Рейх, глядя, как Русский с ужасом смотрит на сигару неподалеку от него. Главарь ухмыльнулся, убирая сигару, но не отпуская крыло Росса. Тот рвано выдохнул, а брюнет тем временем выбросил сигару в окно, которое было от него в метре. Нацист приблизился к клетке, смотря в испуганные глаза парня, и все же отпустил крыло, перемещая руку на макушку России. Он пропускал отросшие волосы между пальцев, поглаживая Русского, как собаку. — Тебе стоит быть аккуратнее с выражениями, ангелок. А иначе мне придется доставить тебе столько боли, что ты будешь завидовать мёртвым ещё сильнее.