Ангел

Уже несколько недель на новом месте прошли как одно мгновение. Россия все также сидел на привязи, пытаясь огрызаться или сопротивляться, но по итогу сдавался, позволяя Рейху делать все, что он захочет. Пару раз «ангел» просыпался, чувствуя, как главарь касается его крыльев, и в неосознанном страхе отдалялся. Но брюнет больше не наказывал его по пустякам, что несказанно радовало, и Росс мог позволить себе снова стать дерзким. С гигиеной все обстояло куда сложнее — купания проходили лишь тогда, когда шатен спал: его усыпляли вместе с едой, а уж после мыли. Очевидно, прислуга Третьего Рейха боялась, что «ангел» будет сопротивляться и ранит кого-нибудь, и это было очень разумно с их стороны. По утрам он смутным взглядом осознавал, что сидит в других штанах, и что волосы под пальцами не скользят, вымытые до блеска. Это не смущало, а скорее удручало, так как парень стал заметно безвольное. Хотя, о какой воле вообще могла идти речь? После очередной «купальной ночи» Росс был вредным и отгавкивался, как дворовая псина. Вместо штанов ноги обвивала ткань шорт, необычно коротких для России, чёрных шорт. Это было так неудобно, что Росс все время ёрзал по полу клетки, чтобы удачно сесть. Ещё и сварганили на голове «модную причёску» — сбрили виски и вообще сделали укладку. От этого длинные пряди то и дело лезли в глаза и лицо в принципе, а Россия рьяно пытался их убрать, ударяясь локтями о прутья и злобно шипя. Это уже переходило все границы — он же не какая-нибудь породистая собачка для выставки! Даже грязные перья распутали и вычистили до блеска, и Росс неосознанно поглаживал их, пытаясь вернуть серый цвет, к которому так привык.

***

Под вечер дверной замок заскрипел, впуская в себя ключ, и дверь открылась. Главарь был уставшим, даже вымотанным, но это не помешало ему резким движением захлопнуть дверь, закрывая ее на замок. Русский прищурился, ожидая первой реплики своего «хозяина», чтобы вывалить на него всю свою злость. Но Рейх молча снимал пиджак, а после и начал расстёгивать рубашку. Россия уже не мог ждать, злость снова вскипела в нём и подступила под горло. — Ну и чего молчим, хозяин? — протянул он, сжимая в руках железные прутья. Брюнет также не ответил, и Росс снова взбесился. — Больше не будет этих сраных: «Как дела, ангелок?» или «Чем занимался?». Так я могу и так ответить — нихера я не делал! Я сижу тут, как собака, и жду, пока ты вернёшься! Хотя ты по-человечески не разговариваешь, нет, зачем? Если можно постоянно молоть херню про свою доминантность и прочую хрень. Рейх остановился, повернув голову в пол оборота в сторону Росса, и сдвинул брови к переносице. Обычно это не предвещало ничего хорошего, и Русский на своем опыте мог это почувствовать. Но сегодня у него был «день откровений», которые просто засели у него в голове. Так долго копились в нём эти эмоции, что сейчас он просто не мог закрыть свой рот. — Да даже шлюхам живётся лучше, чем мне! Они хотя бы видят людей, понимаешь? Живых людей! А я каждый грёбаный день вижу только твою унылую рожу. Если хотел завести себе питомца — выгуливай его хоть иногда! — уже все больше повышая тон с низкого на высокий проговорил Россия, с остервенением глядя на фигуру своего мучителя. Брюнет молча оставил пуговицы на рубашке, ловко вытянул из кармана ключ от клетки и подошёл к ней. Росс уже думал, что главарь собирается убить его за резкие речи, и хотел было ещё вякнуть что-то напоследок, но звон открывающей решётки его заткнул. Рейх вперил алые глаза в лицо затихшего «ангела», а после с силой схватил его ногу, на которой висели кандалы, и притянул за пределы клетки. Шатен соскользнул с насиженного места, пытаясь руками схватиться за прутья, но те съехали, и парень больно ударился спиной о пол. Затылок же и плечи пострадали от удара о прутья, так что Росс зашипел, сдавленно ругаясь. Вскоре нога Русского освободилась от цепи, так мешавшей парню, и шатен уже было расслабился, но тут сильная рука главаря потащила его прочь из клетки. Ударяясь всем, чем только можно, Россия вывалился за пределы своей камеры и продолжил скользить уже по полу. Подтаскивая Росса к кровати, на которой обычно спал, Рейх нагнулся, схватил своего питомца за отросшие волосы и поднял с пола. Раздался тихий вскрик и сдавленное мычание, так как шатен совершенно не ожидал такого, и теперь ошарашенно смотрел на брюнета. Он попытался схватить руку Рейха, хоть немного убрать ее от волос, но ноги совершенно не слушались его, а потому единственной опорой сейчас была та самая рука. Его пихнули на кровать грубым толчком в спину, и только тогда голова Росса перестала болеть от напряжения. Крылья сложились за спиной, чтобы не сломаться, так как Россия откинулся на спину и руками упирался в кровать. Голубые глаза со страхом смотрели, как Рейх изучающе и злобно оглядывает свою игрушку. — Ты же хотел узнать, как хорошо живут шлюхи, Russland. Разве нет? — с низкими нотками в голосе спросил алоглазый и парой движений порвал рубашку на себе, откидывая ненужную ткань на пол. «Ангел» попятился назад, что-то бормоча в свое оправдание, но его подтянули за ту же ногу, которая раньше была прикована цепью. Росс вцепился в постельное, наблюдая, как цепкие руки Рейха стягивают с него злополучные шорты. Конечно, под ними ничего не было, и Россия протестующе замычал, когда главарь подтянул его ещё ближе. — Нет, блять, стой! Подожди! — выкрикивал шатен, уже мелко подрагивая. Быть порванным не хотелось, и даже больше: Россия боялся умереть от разрыва кишки и потери крови, боялся мучаться перед смертью от жуткой боли. Он не был девственником, но тогда и смазка была, и партнёр понежнее. Ногой он попытался ударить Рейха в бедро, но ее перехватили, больно сжимая и сгибая в колене. Алоглазый стал ближе, а его пальцы насухую приставили к ягодицам парня. Россия тихо зашипел и зажмурился, поворачивая голову в сторону и напрягаясь всем телом. Нацист слишком торопился, но все же передумал, смочил пальцы слюной и резко вставил внутрь два пальца по вторую фалангу. Послышался всхлип, и крыло Росса дрогнуло то ли от боли, то ли от страха своего хозяина. Шатен сжимал постельное в руках до побеления костяшек, дрожа и чувствуя, как Рейх начинает рвано и неосторожно разрабатывать его. Со стороны России доносились тихое мычание и ругательства, которые он уже не мог глушить. Когда же пальцы исчезли, оставив за собой только глухую боль, будто в задницу пропихнули маленькую бутылку и вытянули, Росс попытался вырваться. Он бы мог ударить насильника, мог напасть на него, хоть и знал, что был слабее сейчас. А Рейх тем временем спустил свои штаны, расстегнув ремень с большой бляхой и лишь одной рукой держа парня за ногу, и приставил к анусу также быстро, как и убрал пальцы. — Хватит, прошу, не надо! Ты же порвёшь меня, стой! — начал молить «ангел», и его руки дрожали от неумолимо поглощающего его страха, а губы сжались в полоску, постоянно изрекая новые просьбы и мольбы. Главарь же будто оглох и онемел: он начал вводить твёрдый, с выступившими венами член внутрь, крепко держа трепыхающуюся жертву. Россия ёрзал по кровати, все громче всхлипывая от распирающей боли, и в уголках его глаз выступили слёзы из-за отсутствия хоть какого-либо удовольствия, даже животного. Когда же начались толчки, Русский уже напрочь забыл о былой гордости: он кричал от боли, от нее же и плакал. Крылья безвольно разметались по кровати, резко контрастируя с чёрной простынёй. Вообще, весь Россия был как белое пятно на кровати, ведь он долгое время пробыл в клетке и его кожа совершенно не загорала все это время. По бёдрам начали стекать тонкие струйки крови, которая выступала с каждым толчком Рейха. Тот с холодной злостью смотрел на плачущего перед ним парня, слушал его глухие и хриплые рыдания, прерываемые только просьбами прекратить. — Хватит…умоляю… — уже сорванным голосом попросил «ангел», хныча, как ребенок, от боли, которая точками просыпалась по всей пояснице. Он лежал полубоком, дрожащий и пытающийся уменьшить боль тем, что хватался за простынь и сжимал ее до лёгкой боли в пальцах. Все шрамы на его теле начали выделяться при тусклом освещении, и складывалось ощущение, что этих шрамов было просто до невозможности много. Сопротивляться просто не было сил, и Россу оставалось смириться со своей участью. Алоглазый остановился, глядя на «ангела» и вновь нахмурился, выводя из тела России все ещё крепкий член. — Ты доиграешься. — прорычал он, натягивая на себя штаны и снова окидывая взглядом трепещущее от боли и страха тело перед собой.