о кошмарах и свитерах

Уэнздей тяжело привыкала к общению…такого рода. Она брала телефон неохотно, редко, стараясь как можно больше заниматься привычными для себя вещами. Ее не отпускало смутное опасение, что Ксавье вдруг задушит ее своим вниманием, завалит вопросами или рассказами о себе. Но парень старался оставлять ей не больше трех смс за один раз и терпеливо ждал, когда Уэнздей решится снова поговорить. Он привык к ее молчанию длиной в несколько суток и коротким разговорам, радуясь каждому ее слову и действию. Уэнздей иногда даже тошнило от того, какой он мягкий и понимающий. В хорошем смысле. И от себя самой — в плохом. Своих ощущений она не понимала. Особенно странно стало незадолго до нового семестра, когда промежутки между сеансами общения стали понемногу сокращаться. Уэнздей даже — господи…начала представлять встречу с Ксавье. От явных различий личного взаимодействия и переписки было не по себе. Оказывается, с телефоном так легко на время сбежать от нежелательных вопросов и неловких фраз, продумать каждую реплику, спрятать эмоции за холодным экраном. Уэнздей не знала, как, стоя прямо перед Ксавье, будет сдерживать эту ужасную полуулыбку, которую он вызывал у нее шутками и легким флиртом. За три дня до начала семестра Уэнздей и Пагсли слегли с температурой и кашлем после ночного путешествия по кладбищу. Уэнздей так глупо не предусмотрела погодные условия и так глупо заблудилась. И теперь выдыхала раскаленный воздух, кутаясь в одеяло и подрагивая от озноба. Из-за стенки слышались стоны и чихание брата. Телефон под подушкой провибрировал, но ей было слишком холодно, чтобы вытащить руку из-под одеяла, и дико раскалывалась голова. Придется Ксавье немного помучиться в неведении, подумала Уэнздей, и следующее уведомление вызвало у нее слабую (совершенно беспричинную) улыбку. Ей просто нравится, когда кто-то страдает — неубедительно мелькнуло на задворках спутанного сознания, а потом она провалилась в беспокойный сон. Она просыпалась несколько раз за ночь, чувствовала на лбу прохладное полотенце, которое слишком быстро нагревалось. Его тут же менял кто-то, кто сидел рядом все это время. Видимо, мать.

***

Уэнздей не была бы собой, если бы не встала на ноги за пару дней. Утром в день отъезда в школу, за завтраком, Мортиша предложила пропустить одну учебную неделю, потому что Уэнздей еще кашляла и выглядела слабой. Девушка смерила мать ледяным взглядом. — Мне это не подходит, — отрезала она и спокойно продолжила помешивать свой кофе. — Моя змейка… — попытался вмешаться отец, но Мортиша остановила его жестом. — Я отпущу тебя к вечеру, если твое состояние останется приемлемым, — Мортиша строго посмотрела на дочь, а потом заставила плотно поесть и принять лекарства по длинному списку, включающему и народное «творчество». Уэнздей пила горькие отвары, представляя, что это настоящие зелья по рецепту какой-нибудь темной колдуньи. Это было более чем желательно. В своей комнате она тщательно игнорировала наличие телефона под подушкой. Потому что собственное недовольство ситуацией не на шутку ее взволновало. Она дважды измерила температуру, высунула язык перед зеркалом, осмотрела глаза и кожные покровы. Бледная (что было скорее хорошим знаком) и почти здоровая. Но Уэнздей была разочарована. И это подозрительно пахло. Может, все из-за частого общения с человеком? Это…вызывает привыкание? Что, общение?! Или человек?.. Уэнздей села за стол, чтобы проанализировать ситуацию, притягивая к себе чистый лист бумаги и ручку. Она общалась с людьми в двух случаях — а) это выгодно; б) их фамилия Аддамс. Уэнздей поколебалась и добавила третий — это ее друзья. Первые два Ксавье не подходили — она рассеянно нарисовала крестик на листочке. Энид и Юджин тоже ее друзья, и она могла попросить их контакты у Ксавье, но у нее не было желания с ними переписываться, а Ксавье был терпимым… Здесь Уэнздей потрясла головой, и ее косички смешно замотались туда-сюда. Ерунда. Он просто сам ей написывал, а она отвечала из вежливости раз в пару дней. Но она отвечала. Уэнздей версии прошлого года просто игнорировала бы любые попытки сблизиться к ней. Теперь у нее появились друзья. — Нравится это тебе или нет — ты сама выбрала их, — пробормотала Уэнздей и решила, что в ее арсенал добавилось новое чувство. Она скучала по Невермору и его ученикам. Как ни странно, родители были правы — это единственное место, кроме дома, где она ощущала себя своей. И от мысли, что Энид при встрече кинется ее обнимать было не так уж паршиво. Уэнздей решила, что может с этим жить. Она перевела взгляд на лист, который в задумчивости исписала именами и символами, перечеркнула ноющее «Тайлер Галпин» несколькими жирными линиями и поставила знак вопроса напротив каждого интригующего «Ксавье Торп». Воспоминания о прошлом семестре накатывали теплой тревожной волной.

***

Ксавье тупо пялился на короткое «Все в порядке» от некой «Уэнс» и старался не сильно злиться. Она не виновата, его проблемы, что он не может места себе найти от волнения каких-то три дня. Проблем, к слову, было еще несколько. Первая — 6 часов пути от Нью-Йорка до Вермонта. Вторая — в отцовских машинах нельзя курить. Даже Ксавье. Даже в окошко. А он и не думал, что настолько привык к сигаретам. Чтобы занять руки и мысли, он играл в какую-то дурацкую игру по типу «три в ряд», но все равно раз в полчаса сворачивался, чтобы поглазеть на свое непрочитанное в затихшей переписке. В школе Уэнздей не появилась. Ксавье проверил это первым делом, остановив в Четырехугольнике Энид. Она выглядела довольной, рассеяно покусывала губы и спешила отделаться от товарища, бормоча что-то успокаивающее. Ксавье раздраженно вздохнул — мысли этой женщины были заняты Аяксом на 99,9 процентов. Хотел бы он, чтобы с Уэнздей происходило нечто подобное? Нет. Хотел ли он курить? Черт. Ксавье похлопал себя по карманам, обнаруживая помятую пачку и зажигалку, и направился в сторону своей мастерской.

***

Родители устроили для Уэнздей «увесилительное» путешествие в Нью-Йорк перед Рождеством, ведь ей нужно было «отвлечься». Это было ужасно шумно, а от восторгов Пагсли и родителей у нее ныли зубы. Тогда-то она и нашла его, спасаясь от толпы людей, ошалевших на почве праздников и подарков. Тревогу следовало бить в тот самый день, когда она решила, что подарит Ксавье этот черный кожаный браслет, широкий и мягкий, прошитый нитью по краю. Уэнздей должна была одуматься, когда продавец дружелюбно спросил, упаковывая покупку: «Вашему бойфренду?». Но она лишь поманила пальцем Вещь, рассматривающего какие-то жутковатые кольца, и спокойно ответила: — Ему. — Вещь молниеносно забрался к Уэнздей на плечо и игриво пошевелил пальцами. Продавец дернулся и поспешил закончить с упаковкой и пугающими покупателями. Это просто знак благодарности. За помощь, верность и дорогущий смартфон. Извинение, если угодно. Она старалась не думать, что такие презенты обычные люди вручают «на память». Так делали девчонки из лагеря, в который ее с Пагсли однажды упекли родители. Но этот браслет не был похож на их жалкие цветные поделки из тонких ниточек или прозрачного неровного бисера. А еще он очень напоминал ей Ксавье: такой же простой и… В дверь постучалась мать, отвлекая Уэнздей от размышлений, и она быстро убрала пакет с браслетом в свой рюкзак. Через пару часов ей придется вручить человеку вещь, которую она выбрала специально для него. Выбрала, потому что захотела. Человеку, которому никогда не смогла бы сказать все словами. Человеку, который должен понять все без слов.

***

Убедившись, что Ксавье нет в его комнате, Уэнздей зашагала к мастерской, крепко сжимая черный пакет в замерзших пальцах. На улице давно стемнело, до отбоя оставалось не больше часа с четвертью. В домике горел свет. Мольберты стояли у стен, и пространство маленькой студии было непривычно пустым. Ни одной картины, а за столом — Ксавье, спящий, уронив голову на руки. Уэнздей подошла ближе, стараясь ступать тише в своих тяжелых ботинках. Рядом с левым локтем лежала пустая пачка из-под сигарет. Обычно Уэнздей уважала тягу к смерти, но сейчас недовольно хмурилась. Она гневно смяла несчастную упаковку и точным движением отправила ее в мусорную корзину. — Просыпайся. — Уэнздей присела на свободный стул, опустив свой подарок на столешницу. Ксавье дернулся. — Решил, что ты не приедешь, — пробормотал он и зевнул, выпрямляя спину. А потом заметил пакет. — Это…выглядит как подарок, ты в курсе? — Да. — Уэнздей сморщила нос. — Открывай. Ксавье закусил губу, стараясь как можно аккуратнее порвать бумагу. — Черт, это специально упаковано так, чтобы я умер от любопытства? — улыбнулся он, развязывая ленту на коробке. — Хорошая идея, но я хочу, чтобы ты успел. Ксавье восторженно замер, добывая наконец вещицу из ее картонного плена. У Уэнздей потеплело в животе. — Позволь мне, — она ловко забрала у него браслет и защелкнула застежку на тонком мужском запястье, испытывая что-то вроде дрожи, касаясь кожи Ксавье. — Это…это очень необычно и красиво, спасибо, Уэнздей. — Ксавье долго разглядывал свое запястье, прежде чем поднять взгляд на девушку. Она не выглядела смущенной, но ее нос отчего-то был розовым, непривычным пятнышком на фарфоровом лице. — Что случилось? — Подумала, что должна сказать «спасибо»… — Нет, я про… — Он неловко указал пальцем на ее нос, и она тут же шмыгнула им, совершенно не по-Аддамсовски. — Простуда. Что это на тебе? — Уэнздей вдруг заметила, что Ксавье выглядит сегодня таким же черно-белым, как она. — А, это…свитер с оленями, — у Ксавье покраснели щеки, он оттянул край джемпера, чтобы Уэнздей разглядела получше. Все верно — белый рогатый узор на черном фоне и высокий ворот. — Увидел его в магазине, когда отец возил меня за вещами к школе. Я хотел подарить его тебе, но решил, что он совсем не в твоем стиле и надел его сам… Он очень теплый. Я могу отдать его тебе, если хочешь… Уэнздей Аддамс не принимает таких подарков, но… — Хочу. — Ксавье просиял и тут же кинулся раздеваться, но Уэнздей встала, перехватывая его ладони. — Замерзнешь, — сказала она, и Ксавье развел колени, чтобы девушка встала ближе нему. — С тобой — никогда. …кто знает, вдруг он пригодится ей на следующее Рождество?