Неоновое небо.

Несколько дней мы не общались совсем.

Я рано уходил на работу, готовил завтрак, оставлял записку, а он не нуждался в том, чтоб я его будил, взял отгул, да и в целом на работе я его не видел и мне не очень интересно было появлялся ли он на ней вообще. Из комнаты Шастун практически не выбирался, постоянно сидел в наушниках. Иногда вовсе не ночевал дома сутками, я один раз подумал, что он решил съехать, но вещи все оставил.

Правда через несколько дней мне позвонил Позов с его телефона, попросил забрать, так как сам не справлялся.

Антон был жутко пьян, от него несло перегаром и он быстро смог уснуть на моем заднем сидении. Я хотел молчать всю дорогу, чувствовал себя виноватым в этом его состоянии, но Дима не позволил. Рассказывал обо всём: несколько дней Антон звал его в клубы, там напивался в первый час, с кем-то подрался, лез к девушкам, но Позов удерживал его от импульсивных поступков, о которых тот мог после пожалеть. Пару раз даже вновь прибегал к наркотикам, что тыкали ему в лицо в клубных туалетах.

Когда мы принесли Шастуна домой, он был с какими-то ранками на лице.

Я снял с него кожаную куртку, обувь и уложил на кровать. Утром ушёл на работу, увидел смс от Позова:

« он тебя благодарит. Просто написать не может.»

Я улыбнулся.

«Спасибо, что доносишь)» – отправил смс и продолжил работать.

**

Я часто заглядывал в его комнату.

Наверное крутой была планировка, где нас перекрывала только подвижная стенка.

Я видел его спящим на кровати.

В ушах у него были белые проводные наушники, он крепко сжимал в руке одеяло и закрывал им лицо и себя. Он лежал клубочком и я прекрасно понимал его состояние. Я и сам сейчас был пьяный, как сука и абсолютно не понимал, почему стою в проходе и смотрю на то, как спит мой сосед.

Шастун тоже был подавлен.

Абсолютно подавлен и не знал, что ему делать. Это я прекрасно чувствовал и видел. Его ставил в ступор каждый мой вопрос, когда мы вышли покурить. Он путался и мысли были только о вчерашнем дне. Таком странном и пугающем для двадцатилетнего парня. Я и сам понимал Антона, потому что мне было не по себе. Я всё время думал, что любил Алёну, но почему-то от наблюдения за Антоном, изредка вздрагивающего во время сна, получал больше удовольствия, чем от того, что она меня целовала. Наверное, она начала думать, что мы встречаемся или была уверена в моих чувствах, но считала слишком стеснительным, поэтому каждый день во время работы она забегала и приносила три стаканчика кофе. Для себя и своей подруги, что была моей коллегой. И.. для меня. В знак благодарности, я целовал её в щеку и улыбался, а она убегала. Ее подруга постоянно бросала на меня взгляды во время рабочего дня, я их видел, чувствовал и ощущал себя под прицелом.

С Алёной все было как-то.. просто.

Она не требовала много.

Ей было достаточно увидеться за стаканчиком капучино, почувствовать мои губы на её щеке и на выходных пойти в кафе, да разделить счёт пополам. (хоть я и отказывался, желая заплатить по общепринятым правилам). И вроде всё прекрасно, если бы я не изменял ей и чувствовал себя ублюдком. Не то что я хотел, да и не измена это вообще!

сначала говорил себе я, потом понимал, что это не так.

Я не был фанатом секса без любви, поэтому понимал, что я мог, в принципе, всей этой ситуации избежать, но не стал.

Я не стал пьяного и, как оказалось, еще и обдолбанного эйфоретиком, Шастуна останавливать.

Я вспоминал свое неудачное свидание с Алёной и то что не знал зачем, но поцеловал Антона.

Я вообще не понимал, что происходит.

Я отрицал всеми возможными способами измену своим чувствам и своей сексуальной ориентации

Я был в заблуждении.

Я стоял в дверях, смотрел на Шастуна. Я готов был разорваться на сто частей. Я не понимал себя. Я шагнул назад. Медленно, стараясь не издавать лишних звуков, закрыл дверь. Я лёг на кровать. Я последовал примеру Антона, нашел наушники и включил какой-то плейлист. Я старался избавиться от навязчивых мыслей.