Однажды феникс влетит в окно

Лань Ванцзи отправился в горы, медитировать в уединении, пока покой Облачных глубин не нарушили новые ученики. Впрочем, нарушить нечто настолько незыблемое невозможно, но Лань Ванцзи любое возмущение в воздухе ощущал как вторжение. Дядя поручил ему следить за поведением и моральным обликом в нестройных рядах юношей из других кланов, и пока Лань Ванцзи был на посту, честь и доброе имя Гусу Лань ни разу не были опозорены. Лань Ванцзи гордился своими небольшими достижениями. Их со старшим братом называли Нефритами клана, но он не видел ничего особенного в том, что их навыки совершенствуются по мере обучения, а знания — множатся. Лань Ванцзи усердно переписывал древние трактаты в обширной библиотеке, искал общий язык со своим чудесным семиструнным цинем (подарком отца), тренировался с мечом, закалял тело и дух, с детских лет знал наизусть все правила Гусу Лань. А потом его покой и вправду был нарушен. Самым бестактным, возмутительным образом. Только Лань Ванцзи успел вернуться в цзинши, по пути осмотрев комнаты, в которых размещались ученики из других кланов и про себя посетовав на шумные разговоры и праздношатания после отбоя, как в его собственной спальне стало шумно и… совсем не праздно. Прорвав бумагу окна, в цзинши залетела раненая птица. Лань Ванцзи так и застыл у дверей, которые как раз закрыл за собой. Птица дернула крыльями, отчаянно, резко, будто пытаясь снова заставить себя взлететь, но ничего не вышло. Косой луч полной луны, который она впустила в пока что темную, полную невыпущенного мрака комнату, выхватывал на светлых циновках и окровавленные перья, и раскрывающийся в немом крике клюв, делал тени длинными и угрожающими. Не раздумывая долго, Лань Ванцзи бросился на помощь. Отточенным движением он захватил со стола огненный талисман, зажигая все свечи и светильники разом. Из мешочка цянькунь выудил бинты и пузырьки с лечебными настоями от лучших лекарей Гусу Лань. Сначала нужно было осмотреть несчастное создание. От мысли, что, возможно, птицу уже не спасти и милосерднее будет прекратить ее страдания, его передернуло, и он отбросил коварное предположение прочь. Замешкавшись на мгновение, он присел на колени рядом, запачкав полы белых одежд кровавыми пятнами, и неуверенно потянулся Как будто поняв, что он собирается делать, поначалу притихшая настороженно птица снова забилась на полу, но уже не отчаянно, а неторопливо, будто показывая перебитое крыло, безвольно повисшее сбоку. Лань Ванцзи заглянул в на удивление умные черные глаза птицы, следящие за ним, не мигая, и серьезно кивнул ей, как бы говоря — всё будет хорошо. С этим он, пожалуй, может справиться. Заглянув в ворох темных от крови перьев, он увидел сломанное древко стрелы. «Наверное, сломала, пытаясь избавиться от боли», — подумал он. Выдернув наконечник, он почти физически почувствовал, как дернулось в спадающем напряжении небольшое тельце под его пальцами. В рану Лань Ванцзи торопливо вылил чуть ли не половину бутылька с заживляющим настоем, та задымилась, значит, подействовало. А еще он понял, что перед ним явно какой-то оборотень-яо. Возможно, опасный, возможно, смертельно. Он слышал про множество яо в птичьем обличьи, но видел такого впервые. Прикоснувшись к липкому сейчас от крови хохолку, Лань Ванцзи осознал, что птица ластится из последних сил, устало оседая наземь под его рукой. Черные глаза закрылись, длинные ресницы, почти человеческие, начали подрагивать в забытьи — подумав, что птице больно, Лань Ванцзи невольно вздохнул и… передал немного живительной духовной энергии через свое прикосновение. Птица тут же перестала хрипеть, ее дыхание выровнялось, и Лань Ванцзи ощутил облегчение. Глупо и необдуманно было переживать за жизнь неизвестного тебе яо. Особенно, будучи заклинателем, особенно таким перспективным и образованным, как Лань Ванцзи. Он знал, что перед ним — яо, пускай раненый и едва живой, если, конечно, не притворяется. И все-таки тихо, стараясь не разбудить, отнес его на подушки около стола для каллиграфии, а после так же тихо протер руки от крови, приготовился ко сну и лег — до рассвета оставалось не так уж много времени для полноценного отдыха. Наказать себя за пренебрежение правилами Лань Ванцзи решил позже. *** Наутро его первой мыслью стало «Мне это приснилось?», но лужа крови вперемешку с перьями посреди цзинши и уродливая дыра в окне говорили об обратном. Оставленные на обычном месте у ширмы одежды тоже пришли в негодность. Впрочем, это были мелочи, это ничего не значило для Лань Ванцзи. Даже пятнышко засохшей крови на налобной ленте вызывало лишь чувство досады. Он не сомневался ни на миг, что слуги избавятся от него без следа. А вот как объяснять наставникам яо в своей комнате, еще и после отбоя, Лань Ванцзи придумать не умел. Впрочем, он собирался поступить как достойный ученик Гусу Лань и просто сказать правду. В конце концов, даже духов и чудищ не предписывается упокаивать без необходимости. Что ему было делать с раненой птицей, пусть даже и яо? На землях Гусу Лань не должно умирать ни одно живое существо, которому еще можно помочь! Птица мирно спала, перевязанное крыло с аккуратным бантом бинта неуклюже лежало на подушках. Не удивительно, она (а может, он?) потеряла много сил и теперь восстанавливалась. В утренних солнечных лучах Лань Ванцзи отметил, что птица куда больше обычной, даже странно, что он не сразу признал в ней духовного зверя, и что ее перья имеют алый отлив. Не только отметил, но и полюбовался. Не каждый день можно посмотреть вблизи на такого необычного яо. Даже полупрозрачные, точно дорогой нефрит, когти птицы казались чем-то невероятным, словно захватывающее дух откровение. И слипшиеся от крови перья, и застоявшийся запах, ничто не давало сравнить ее с земными подругами. В горах Гусу жило немало птиц, многие были красивы и выводили заливистые трели по весне. Лань Ванцзи поймал себя на мысли, что хотел бы услышать пение чудесной гостьи. Странное, ничем не обоснованное, но притягательное желание. «Это ведь не может быть легендарный феникс?» — удивился про себя он, отправившись за купелью. «Или это ловушка, и любой, кто услышит ее голос, обречен?» Ранние ванные процедуры не были обычным делом для второго молодого господина Ланя, но все, кого он встречал на пути, только приветствовали. На сердце у него полегчало: возможно, не придется обходить эту тему стороной и кривить душой. Лань Ванцзи решил сначала разобраться во всем сам, а уже потом раскрывать правду кому-то другому. Ведь если о птице узнают, кто может поручиться, что ей обеспечат нужный уход? Не угрожает ли ей опасность? И все его труды пойдут насмарку. Вернувшись в цзинши, Лань Ванцзи первым делом повесил на купель талисман, запечатывающий тепло в воде, а вторым — рассмотрел как следует всё, что осталось от стрелы, поразившей его птицу. И пришел к неутешительным выводам. Витой наконечник, темная древесина, едва различимый запах дыма — не целебного, а от заклинательского огня. Года не прошло, как клан Вэнь, нарушая все установленные нормы и правила, попросту подкинул клану Гусу Лань бездонный омут, причинивший немало горя жителям соседнего городка Цайи. Неужели теперь кто-то из клана Вэнь вздумал охотиться на священной земле, где запрещено проливать кровь? Птица без крыла, даже оборотень, явно не могла пролететь долго. Она должна была быть где-то в горах Гусу, прежде чем ее настигла стрела вэньского лучника. Нахмурившись, Лань Ванцзи снова и снова крутил в пальцах поблекший от крови наконечник стрелы. Но было в этом и положительное — по крайней мере, не отряд из Гусу Лань преследовал его ночную гостью, и он не укрывает кого-то по-настоящему опасного. Цишань Вэнь никогда не отличались хорошими манерами или знаниями заклинательских уставов. Посмотрев на спящую птицу, на поднимающуюся и опускающуюся грудку, на изящный изгиб шеи, благородный окрас перьев, Лань Ванцзи подумал, что заклинатели Цишань Вэнь вполне могли загнать неповинного ни в каких преступлениях оборотня только забавы ради. Это не лишено здравого смысла. И потом, разве нечто настолько чистое и беспомощное на вид может быть злом? *** Лань Ванцзи не хотелось надолго покидать подопечного, потому он попросил одного из младших учеников принести книги в цзинши и занялся переписыванием очередного трактата о музыкальном искусстве Гусу Лань. Чтобы не будить птицу, пробуя новые мелодии на слух, он вышел на веранду, наслаждаясь мягкими лучами солнца, лениво пробивающимися сквозь резную листву. В это время года окна всегда были открыты — потому он еще утром, пока никто не увидел, снял бумажную ставню, впуская в комнату свежий воздух и свет. Правила Гусу Лань играли им с птицей на руку — ночью, когда затянутые бумагой ставни возвращались в рамы, вероятность, что кто-то пройдет мимо и заметит дыру, была довольно низка. Птица всё не просыпалась, иногда начинала ворочаться, грозясь повредить крыло, и Лань Ванцзи время от времени вливал в нее свою теплую ци, успокаивая и расслабляя. Ближе к обеду, решив, что чистота пойдет только на пользу, он осторожно опустил страдалицу в воду, промывая раны и бережно очищая перья от запекшейся крови. Придерживая невесомую голову рукой, не отпуская и не ослабляя бдительности ни на мгновение, Лань Ванцзи был готов поклясться, что получил в ответ благодарный вздох. Ладно еще веки, но где ж это видано, чтобы птицы вздыхали? Искусство маскировки у этого яо оставляло желать лучшего. А может, он редко бывал в мире людей и попросту не привык вести себя так же, как земные птицы? Из-за яркого хохолка Лань Ванцзи предположил, что яо все-таки мужского пола. Хотя могло быть так, что он обращается во что захочет. Потускневший хвост висел мертвым грузом, длинный и нелепый. Казалось, все силы существа уходят на выживание, а раз внешний вид отошел на второй план, то он не нужен ему вовсе. И всё-таки птица была, оставалась в своей физической оболочке, как будто и не могла стать бестелесной. Лань Ванцзи не увлекался изучением пернатых, хотя тот же Не Хуайсан, не так давно с горем пополам сдавший экзамены в Облачных глубинах и вернувшийся наконец в Нечистую юдоль, часами с увлечением зарисовывал птиц и на наказаниях просил дать ему соответствующие книги для переписывания. Лань Ванцзи впервые за долгое время пожалел, что молодой господин Не больше не учится в Гусу. Впрочем, спросить у него о птице всё равно бы не вышло — молодой господин Не старался избегать общества Лань Ванцзи с тех самых пор, как тот конфисковал у него целую коллекцию весенних сборников. Что поделать, приятелями с бездельником Не Хуайсаном они никогда не были, в отличие от их старших братьев. Ближе к вечеру нефритовый жетон Лань Ванцзи задрожал, подавая понятный сигнал. Кто-то пытался без разрешения вторгнуться в Облачные глубины. Отчего-то на душе стало неспокойно. Схватив меч, он отправился в яши, где уже собрались дядя и старший брат. Ученики, несшие стражу на главных вратах сегодня, торопливо отчитывались — на ступенях ждет приглашения войти отряд из Цишань Вэнь во главе с Вэнь Сюем и Вэнь Чао. Брат нахмурился, обращаясь к Лань Ванцзи, так и застывшему у резной двери: — Что им может быть нужно? Или это обычный визит? — Об обычном визите предупреждают заранее, — резко, скрипуче возразил дядя, и его тон заставил вздрогнуть склонившихся в уважительном поклоне учеников. — Как они выглядели? — спросил Лань Ванцзи у них. Юноши переглянулись. — Как будто долгое время провели на мечах, — уверенно сказал Лань Цайхэ. — Они так и сказали, что были на ночной охоте поблизости и решили посетить Облачные глубины, — добавил его спутник. — «Решили»? — послышался зычный глубокий голос, и Лань Ванцзи отпрянул к стене, давая отцу пройти на место главы клана, в центр гостевой. — Что ж… Пригласите их сюда. Придется оказать им достойный прием. — Брат, — начал дядя, но отец невозмутимо поднял руку и произнес: — Знаю. Но мы не можем отослать прочь наследников Вэнь, не дав им хотя бы отдохнуть с дороги. Не нападут же они отрядом с десяток человек на весь Гусу Лань? Это был резонный довод, и возразить на него было нечего. Обычно в Гусу Лань радушно встречали гостей согласно установленным этикетом протоколам. Этот случай, правда, нарушал все, что знал Лань Ванцзи. Вэнь Сюй и Вэнь Чао не могли просто так заявиться в соседний клан, словно в придорожную гостиницу, и потребовать ночлега. Но они были сыновьями Вэнь Жоханя, самого могущественного сейчас человека во всём цзянху… и отцу пришлось принять ответственное решение в обход известным правилам. Кто мог знать тогда, что это будет последнее его решение? *** Лань Ванцзи бежал, не чуя под собой ног. Запах гари преследовал по пятам, мешая вздохнуть, цепляясь за края посеревших одежд. Вышитые на них облака будто смеялись над беглецом — теперь Облачные глубины скрывали в вышине не они, а клубы дыма да сажи. Сухопарый и вздорный, Вэнь Сюй явился как захватчик, как победитель. Не успев проследовать за провожатыми в яши, он по-хозяйски принялся отдавать приказы, а перед главой клана Лань потребовал выдать ему «питомца А-Чао» — «проклятого петуха». У Лань Ванцзи похолодело на сердце на этих словах. Отец, конечно, насколько это было возможно вежливо отказал гостю и настоятельно порекомендовал Вэням «отдохнуть в отведенных им покоях», что означало «сидеть и не высовываться». Тут наконец явился Вэнь Чао, и все пошло не по плану. Младший сын Вэнь Жоханя начал требовать, чтобы им с братом «оказали достойный прием», а затем обвинил Цинхэн-цзюня в неповиновении. — Неповиновении кому? — из последних сил сдерживал эмоции дядюшка. — Моему отцу, главе великого клана Вэнь, Вэнь Жоханю! — дерзко ответил А-Чао, которого даже Вэнь Сюй попытался, но не успел осадить. И потом на улице, со стороны комнат учеников послышался шум. А Вэнь Чао сообщил, что они «три недели гоняются за этим мерзким фениксом-переростком», так что тем, кто не хочет сотрудничать добровольно, придется пойти на контакт вынужденно. За окнами замелькали всполохи, в суматохе кто-то начал кричать. Лань Сичэнь, побледнев, вытолкнул Ванцзи за дверь, коротко приказав бежать. И Лань Ванцзи побежал. К груди он прижимал белый сверток, теплый и неровный, за которым вернулся в цзинши. Он не успел забрать многое из библиотеки, но хотя бы что-то оказалось спасено в бездонных рукавах и цянькунях. В груди саднило от тяжелого воздуха и страха за семью. Подниматься в воздух на мече он посчитал опасным — Вэни могли следить за небом. Возможно, у них было куда больше людей, чем казалось. И что еще важнее, у них была бескрайняя беспощадность — недолго думая, они устроили пожар в ланьши, где по счастью никого не бывало по ночам. А вот входило ли в их планы сожжение всех Облачных глубин разом или огонь просто вышел из-под контроля и перекинулся на другие здания… оставалось лишь гадать. И бежать, покуда есть силы, через горный лес без тропы и ориентиров помимо небесных светил. Горячий будто в лихорадке сверток в руках придавал решимости, но Лань Ванцзи чувствовал себя так, словно нес ворох раскаленных углей. Вэнь Чао назвал птицу фениксом… неужто огонь был выбран не случайно? Обычное пламя не способно навредить легендарной птице. Ее можно было найти на пепелище безо всяких препон. Лань Ванцзи ощутил небывалое духовное родство с пострадавшим от рук Вэней фениксом. В конце концов, что они оба им сделали? Зачем же на них напали? Фениксы считались легендарными яо, к тому же, они крайне редко вредили людям, и то, обычно за дело — например, чрезмерную вырубку лесов в местах их обитания либо массовое уничтожение животных. Заклинатели не должны вмешиваться в судьбу подобных существ. Всё равно, что пытаться убить Черную Черепаху Сюань У, северное божество, или Великого Небесного Дракона. Почувствовав, что выбивается из сил, Лань Ванцзи нашел в скалах пещеру и заснул, обнимая феникса в белоснежном знамени, вышитом защитными символами Облачных глубин. Неожиданно для себя, он будто оказался в полной безопасности, глаза закрывались сами собой, веки тяжелели, как… под колыбельную мамы. Он почти обманулся, погружаясь в спасительный сон и точно зная, что находится под защитой, такой же надежной, как материнская любовь, или как его собственная готовность защищать раненного феникса до конца. Еще покидая Облачные глубины, он не был уверен, как поступил бы, если б Вэнь Сюй дал ему выбор. Незнакомая птица или родной клан? Если бы у него было время вмешаться и признать, что феникс у него, что бы он сделал? Но выбора не было. И теперь неизвестно… возможно, у него больше никого не осталось, кроме этого безымянного яо. Возможно, теперь они вдвоем против всего мира. Почему-то после ужасной, полной тревог ночи эта мысль подарила спокойствие, стерла напряженную морщинку между нахмуренных бровей, приподняла губы в едва заметной улыбке облегчения. Таким небывалым оказалось тепло феникса, спящего на его груди. ***