Однажды феникс влетит в окно

Не Хуайсан качал головой и причитал на все лады: — Как же так, как же так! Брат, это же… что же… где же такое видано?! Рядом сидел хмурый как грозовая туча Не Минцзюэ, сжимая рукоять сабли кулаком с побелевшими костяшками пальцев, и Лань Ванцзи не на шутку испугался, что его раньше времени настигнет искажение ци, и даже потянулся за спину, за Ванцзи. Через несколько дней после трагедии в Гусу он оказался в Нечистой юдоли. Его старший брат доверял Не Минцзюэ. Лань Ванцзи не доверял никому, но суждения брата отвергнуть тоже не мог. В пути он избегал поселений, а силы поддерживал при помощи инедии. И, конечно, феникса, который уже на следующий день заворочался, издал тихий звук, похожий на удивленное восклицание, и выглянул из складок белой ткани, сверкая любопытством в ониксовых глазах. — Здравствуй, — тихо сказал Лань Ванцзи, не понимая, чего смущается. Казалось, перед легендарной птицей нужно почтительно склониться, соблюдая церемониал, но Лань Ванцзи как раз взмыл над деревьями на Бичэне и старался держаться так низко, как только мог. Птица же, страшное дело, оказалась под верхним одеянием, у сердца ее удерживал глубокий запáх кланового ханьфу под горло да широкий пояс. Он сделал это, чтобы освободить руки на случай внезапной атаки. К счастью, помимо меча у него был гуцинь, и он как никогда ясно осознал, что владение музыкальным духовным инструментом могло спасти им обоим жизни. А еще то, что феникс рядом, наполняло его решимостью продолжать путь. Несколько раз Лань Ванцзи порывался повернуть обратно, но обеспокоенное лицо брата и его четкий, не допускающий иных трактований приказ всплывали в памяти. Слезы перед глазами порой делали их нечеткими, но Лань Ванцзи никак не мог позволить себе дать слабину, когда феникс, волей судьбы доверившийся ему, еще не выздоровел и наполовину. И он упорно продвигался дальше, к землям Цинхэ, надеясь лишь, что там ему расскажут всё о случившемся в Облачных глубинах после его… бегства. «Нет, ты не сбежал позорно, — возражал он сам себе, запрещая даже думать о страхе и вине. — Ты выполнял приказ, ты спас мудрость наших предков от уничтожения пламенем. Ты сделал то, что мог. И брат наверняка…» Это должен был быть брат, понимал он с горечью. Брату как наследнику клана Лань следовало бежать вместо него, чтобы в случае худшего исхода оказаться в безопасности в клане Не, под покровительством прямолинейного и резкого Не Минцзюэ, который никогда не выдаст друга врагам. А что может всего лишь второй молодой господин Лань? Что должен делать теперь Лань Ванцзи, беглец с горсткой древних книжек и подпаленной клановой одежкой? — Облачные глубины пострадали, но клан и учитель Лань в порядке. Сичэнь был ранен в ногу, он вне опасности, — без лишних предисловий сообщил Не Минцзюэ, едва пыльного с дороги и бледного от нервного истощения Лань Ванцзи привели к нему. Лань Ванцзи шумно выдохнул, расслабившись раньше времени, с души будто свалились ржавые громоздкие цепи, но радость оказалась недолгой. — А отец? — поторопился спросить он, и суровое лицо Не Минцзюэ исказила гримаса сожаления. Его собственный отец, как считалось, погиб из-за коварства Вэнь Жоханя… — Цинхэн-цзюня тяжело ранили. Возможно, ему не выкарабкаться из болезни… В голове Лань Ванцзи зашумел колокол минши, комната завертелась перед глазами, хотя стоял он очень прямо, заведя руки за спину, до крови закусив щеку. «Беспощадно», — подумал он, имея в виду не только прямоту главы Не, за нее он был даже благодарен. Запах гари снова наполнил нос и рот, душа так и норовила выскочить через цицяо вместе с застоем дурной крови. А затем нежные коготки сжали его плечо, и несмотря на острую боль, вдруг стало легче, без слез и паники. Как после нескольких дней или даже недель траура, когда жало потери уже покинуло сердце, и только оставленный в ране яд заставляет жертву страдать даже под сотней надежных швов. «Отец справится», — не веря собственным мыслям, решил он. Или отправится вслед за их с братом матерью, чтобы вновь быть рядом с ней после перерождения. Не так уж и плохо, если подумать. Он так и не оправился после ее смерти. Никто из их семьи не оправился. А когда тишина стала невыносимой, в комнату наконец ворвался Не Хуайсан, принялся обдувать «Лань-сюна» расписным веером и вздыхать, и наведенная им суета неожиданно спасла разум Лань Ванцзи от перенапряжения. Вдобавок к Лань Ванцзи с ним в Цинхэ Не прибыла и диковинная птица. Не Хуайсан оказался в полном восторге, но своенравный феникс, так ласково «целовавший» клювом ладонь Лань Ванцзи, когда тот менял бинты на поврежденном крыле, фыркнув, отвернулся от внезапного поклонника и позировать Хуайсану для рисунков согласился только через несколько дней, когда тот предложил изобразить его на веере или ширме. Что феникс действительно мужского пола, Хуайсан сообщил в первую же встречу, причем с такой гордостью, будто объявлял имя собственного первенца. Сам феникс, похоже, посмеивался над забавными людишками, поспорившими, кто насыплет еды в его новую кормушку, нетерпеливо дернул за белую ленту с клановым узором. Теперь он сидел на плече Лань Ванцзи, как тренированный заклинателями для охоты ястреб, и взирал на всё с высоты, вытянувшись и даже как-то увеличившись в размерах благодаря его заботе. Улучшилось и оперение, из темного и блеклого став ярче, здоровее, сияющее призрачным багровым светом. Он только не показывал длинный, с парой выделяющихся алых перьев хвост, хотя зрелище явно обещало быть внушительным. Впрочем, повода не было: самок фениксов поблизости не наблюдалось, и вообще, эти удивительные птицы, как известно, крайне редки, а гнезда вьют вдали от мирской суеты. Оставалось только поражаться, где же Вэнь Чао со своими прихвостнями его нашел. Наверное, в их представлении такой чудесный зверь — первоклассная добыча. — Тебя не утомил Не Хуайсан? — миролюбиво спросил Лань Ванцзи, проведя пальцем по клюву. Это движение предполагалось как ласка, хотя он прекрасно понимал, что птичий клюв не чувствителен. Но ведь намерение тоже важно? Не хотелось примять хохолок, погладив по голове. Феникс издал звук, который Лань Ванцзи понимал как «терпимо», и принялся едва ощутимо сминать лапами его предплечье. Лань Ванцзи тоже никогда не был многословным, но с фениксом было приятно помолчать. Лань Ванцзи иногда читал ему вслух — склонив увенчанную блестящими перьями голову, феникс внимательно слушал, и иногда казалось, будто он улыбается. Впрочем, это могло быть игрой воображения. Лань Ванцзи не желал обманывать себя, но ему нравилось думать, что феникс наслаждается его обществом. — Надеюсь, ты скоро выздоровеешь и сможешь улететь туда, где твой дом, — тихо добавил Лань Ванцзи, с грустью опустив взгляд. Феникс посмотрел на него с непониманием, а затем легонько ткнулся клювом в ладонь. — Я тоже вернусь домой, — пообещал Лань Ванцзи, растроганный такой необычной заботой. Не каждый день выхоженная птица начинает сама беспокоиться о тебе. Что-то в блестящих птичьих глазах подсказывало — они вернутся вместе. Но Лань Ванцзи не хотел надеяться напрасно. Кроме того, само существование феникса ставило под угрозу жизни членов клана Лань. По всему выходило, что птицу следовало отпустить на волю и вообще забыть о том дне, когда его уединение оказалось нарушено. Но вдруг с фениксом что-то случится и найдется еще один Вэнь Чао, что тогда? Разве Лань Ванцзи не будет винить себя до конца своих дней? *** — Как жаль, что ты должен вернуться, Лань-сюн, — Не Хуайсан удивительным образом стал единственным товарищем, если не другом Лань Ванцзи. Впервые он покинул Гусу так надолго и в одиночку, впервые пришлось искать защиты в чужом доме. Беспокойство за брата, отца, дядю, за семью и клан, всё навалилось разом — если бы Не Хуайсан не помогал присматривать за фениксом, не приглашал прогуляться по саду, не приносил книги из клановой библиотеки, Лань Ванцзи ощущал бы себя пленником. — Я нужен в Облачных глубинах, — тихо, но уверенно ответил он. На нём был плащ в цветах Цинхэ Не, а налобная лента — надёжно спрятана в рукаве. Не Минцзюэ считал, что Цишань Вэнь не станет нападать на людей клана Не — пока что. Ему отрядили нескольких провожатых и дали саблю. Бичэнь и Ванцзи пришлось спрятать в чехол за спиной. Облачные глубины встретили его пеплом на зеленых дорожках и черными от пламени остовами зданий. Зрелище ужаснее и печальнее трудно было представить. Казалось, даже белые облака обратились в сизый смог. Не успев сойти с сабли, Лань Ванцзи бросился к комнатам отца. В Облачных глубинах запрещалось бегать, но разве то, что он видел вокруг себя, можно было называть Облачными глубинами? Под защитой скал уцелело сразу несколько домов. В дверях он столкнулся с дядюшкой. Тот кивнул, встречая племянника живым и невредимым. А затем мрачно указал в комнату и сказал: — Попрощайся с отцом. Больше целители не впустят тебя к нему. Лань Ванцзи замер, до боли сжав клановую печать в ладони. Возможно, некоторым вещам суждено возвращаться в его жизнь снова и снова, как птицы прилетают к старому гнезду после зимовки на юге. Сейчас у него хотя бы есть возможность попрощаться… Мать, отец, кто на очереди? Кого еще он потеряет? Дядя оставил их наедине. Лань Ванцзи подошел к кровати в глубине комнаты, пахло благовониями и целебными настоями. Отец лежал во всём белом, сам бледный как смерть, дышал тяжело и быстро, на голове вместо налобной ленты — холодный компресс. Только сухие губы еще двигались едва заметно, как будто желая поведать миру сокрытые от него тайны. Лань Ванцзи взял ладонь отца в свою. Ему как никогда трудно было поверить, что всё случившееся — правда. Он видел сожженные Облачные глубины, дышал дымом, когда бежал по склону, он слышал известия от Не Минцзюэ и слова утешения от Не Хуайсана, но всё равно… «Вот бы это был сон», — подумал он, уставившись в осунувшееся лицо под пологом. — «Вот бы ничего этого не было. Сейчас я проснусь и отправлюсь медитировать на источник. Вот сейчас». Но как бы реальность ни искажалась вокруг из-за заслонивших взгляд слез, исчезать совсем она не планировала. За пазухой что-то шевельнулось, и он наконец вспомнил. Развязал плащ, ослабил пояс. Феникс осторожно выглянул наружу, заметил человека на кровати и неуверенно посмотрел на Лань Ванцзи. — Я… отомщу за тебя, отец, — нетвердым голосом пообещал он. Это был его сыновний долг, но жажды мести он почему-то не испытывал. Как и любых других чувств. Всё меркло и терялось на фоне пережитого страха за родных, и теперь, видя умирающего отца, Лань Ванцзи казалось, будто натянутая струна в груди наконец лопнула, оставив после себя только развороченную грудную клетку. Феникс легко вспорхнул с колен, опустился на подушку, присмотрелся к человеку. Лань Ванцзи хотел согнать его, чтобы не тревожить спящего, но внезапно феникс взмахнул длинным хвостом, поднял его и совсем немного распустил. Сверкнуло золотым — и на грудь Цинхэн-цзюня плавно опустилось перо. Лань Ванцзи смотрел как завороженный: оно было словно выплавлено из тончайшего золота, и вместо того, чтобы остаться сверху, перо провалилось под вышитое покрывало и одежду. Отец вдруг вздохнул — глубоко, как в последний раз, — а затем его дыхание выровнялось, стало почти здоровым. И на щеках, кажется, проступил цвет. Феникс посмотрел на Лань Ванцзи, издал тихий звук и упал замертво. Наверное, он был еще слишком слаб, чтобы раскрывать хвост и воскрешать мертвых. Лань Ванцзи схватил его и, не помня себя, бросился к источнику. Тропа туда оказалась свободной, никто не помешал — да и не смог бы. «Фениксы пьют только воду из чистых источников», вспомнил он, «и едят семена бамбука». Их они с Не Хуайсаном и так давали фениксу сполна, а вот по-настоящему чистой воды надо еще поискать даже на столе у императора. Достигнув холодного источника с фениксом на руках, Лань Ванцзи с облегчением заметил, что до вершин не добрался огонь. Здесь всё осталось по-прежнему, даже студеная корка у дальнего края — там, откуда под землей бил ледяной ключ. Не найдя ничего лучше, Лань Ванцзи достал платок, намочил в воде и принялся аккуратно выжимать его на закрытый клюв. Первые капли остались без внимания, но затем клюв разжался, и феникс принялся пить целительную влагу. Лань Ванцзи ощутил, как паника отступает, будто пожар после дождя. — Не пугай меня так больше, — прошептал он, надеясь, что феникс понимает его слова. Ответом стал чуть заметный кивок. *** Брата в Облачных глубинах не было. Без нежного пения Лебин даже не тронутые пожаром горные тропинки казались осиротевшими. К кому обратиться за советом? Как жить с этой ношей? Лань Ванцзи искал ответы и не находил их. Ему чудилось осуждение в глазах старейшин. Гнев — в голосе дяди. Отец пошел на поправку с его возвращением, и начались шепотки, что это знак — Лань Ванцзи теперь суждено быть наследником. Знак, что брат не вернется. Лань Ванцзи отказывался в это верить. Потому феникса он утаил и спрятал, и хвала Небесам, братья Не ничего о нём не говорили и не писали. Ну птица и птица, забавный питомец заклинателя. Не Хуайсан решил, что феникс пострадал при нападении Вэней. Это не было неправдой, так что Лань Ванцзи его не разубеждал. — Зачем им брат? — спросил он у дяди, когда они беседовали в ланьши, будто в старые добрые времена. Дальняя стена была обуглена, и ее скрыли сохранившимися ширмами. Держать лицо до последнего, притворяться сильными, даже когда вся спина исполосована ранами — иногда Лань Ванцзи казалось, что это истинный девиз Гусу Лань. — Заложник. Они собрали наследников кланов в Безночном городе, якобы для обучения. Подробностей мы не знаем, некогда посылать людей на разведку. Лань Ванцзи впервые за день ощутил что-то кроме горечи сожалений во рту и разъедающей внутренности ненависти. Удивление. — А как же Цинхэ Не? В клане Не явно никто никуда не собирался, когда он покидал Нечистую юдоль. Как странно. — Ослушались. Иногда, в критические моменты, дядя отвечал кратко и по существу вместо привычных долгих тирад, и раньше в таком случае Лань Ванцзи гордился про себя, чувствуя с ним особую связь. Теперь от этого почему-то стало тошно. Как будто такая манера речи — ошибка, когда нужно обсуждать, решать, договариваться. Его манера. — Что мы предпримем, дядя? — Он решительно сжал кулаки на коленях. Но дядя сказал: — Прежде всего, нужно вылечить раненых и отстроить Облачные глубины. — Прежде всего надо дать отпор, — возразил Лань Ванцзи, не дослушав. Повисла гнетущая, неприятная тишина: он впервые спорил с дядей. Вернее, впервые с тех пор, когда отказывался уходить с веранды уединенного домика в цветах горечавки… Вечером Лань Ванцзи, одной рукой рассеянно поглаживая феникса на своих коленях, другой писал письмо в Цинхэ Не. Во-первых, чтобы поблагодарить за помощь клану Лань в целом и себе в частности. А во-вторых, чтобы спросить, что известно о брате. *** Каждое движение Лань Ванцзи спрашивало: как ты, как чувствуешь себя, ничего не болит? Иногда ему казалось, что феникс слышит его мысли и вторит им. Вслух он произносил только те фразы, которые требовали конкретного ответа. Например, узнавал, что почитать вслух сегодня. В Облачных глубинах феникс выздоравливал быстрее, возможно, помогал чистый горный воздух или прозрачная родниковая вода. Лань Ванцзи решил про себя, что феникс тоже жил в высокогорье, это было очевидно и правильно. Может даже, на горе знаменитой Баошань-санжень? Кто знает. Однажды он проснулся от нежной трели. «Зачем брат так рано упражняется в игре на Лебин?» — сонно подумал он, а затем рывком вскочил с постели. Быть может, брат вернулся? Или играет кто-то другой, еще и так близко? На ширме у окна сидел феникс, расслабив роскошный хвост. Он пел, не нуждаясь в сяо или дицзы, и Лань Ванцзи никогда не слышал более искусной игры, даже будучи учеником самого музыкального заклинательского клана. Сердце наполнялось трепетом при этих чарующих звуках. Он так и продолжил сидеть на постели, опасаясь шевельнуться и спугнуть птицу. Только когда феникс закончил мелодию, помолчав некоторое время, Лань Ванцзи посмел открыть рот. — И тебе доброго утра, — робко поприветствовал он. Феникс склонил голову набок, взмахнул крылом. «Совсем как человек», — то ли ужаснулся, то ли восхитился Лань Ванцзи. Феникс будто поклонился оценившему его выступление. — Спасибо. Не поблагодарить за такой дар казалось святотатством. Блестящие птичьи глаза еще долго следили за утренними ритуалами Лань Ванцзи, одевающимся как подобает, набирающим бочку для утреннего омовения. С некоторых пор он старался не выходить из цзинши без крайней необходимости, а потому не посещал источники без своего пернатого сопровождающего. И почему-то мыться при нём было бы неловко. Не медитировать в воде, а именно намывать мыльным корнем волосы, протирать руками торс, подмышки, чресла. Дни пролетали в тревоге, звенящей в каждом вздохе, в тишине горных троп, в журчании ручьев, шелестящей предостережения шелковыми рукавами и шепотками учеников за работой. Феникс прилежно будил Лань Ванцзи песней, а в один вечер, разморенный прочитанной легендой о разлученных злым проклятием душах, заснул у него на коленях. Что-то внутри Лань Ванцзи пело само по себе, когда эта небесная птица просто была рядом. Им не нужно было слов, чтобы общаться — по природе своей Лань Ванцзи не был болтуном, а феникс, понятное дело, не знал человеческого. Почему-то залётный гость неожиданно оказался самым близким Лань Ванцзи человеком… вернее, существом, ведь он даже не человек! Потом пришло письмо из Цинхэ, и хрупкий мостик над пропастью между Лань Ванцзи и остальными заполыхал пожаром Облачных глубин. В письме Не Хуайсана ничего особенного не было, но к нему прилагалось послание от его брата. Не Минцзюэ, поставив не менее четырех клякс, что дядюшка счел бы ужасающим оскорблением, передал Лань Ванцзи то, что позволило ему впервые за эти дни вздохнуть полной грудью. ***