Однажды феникс влетит в окно

Вэй Усянь быстро стал человеком, без которого Облачные глубины невозможно было представить. Он был повсюду. Его фигура в непривычном местным черном днями напролет то тут, то там мелькала на извилистых тропах, в ученических павильонах, под раскидистыми кронами, на илистых причалах. Его смех наполнял горный воздух винными парами, и, вдыхая его, Лань Ванцзи забывал обо всем прочем. И вместе с тем, он всегда оставался излишне броской деталью. Той самой, что притягивает взгляды на себя, и становится ясно — ей не место в таком окружении, она иной природы. Брат был рад, что Лань Ванцзи нашел того, кого по-настоящему узнал, и кто пожелал узнать его. Отец узнал о том, что именно Вэй Усянь помог вылечить его. Пусть Лань Ванцзи и не вдавался в подробности, тот сам додумал остальное, и встречал их обоих с легкой улыбкой, когда они иногда приходили проведать его в уединении. Дяде пришлось смириться с Вэй Усянем так же, как люди смиряются перед непогодой или стихийным бедствием. Лань Ванцзи не понимал подобного, но похоже, некоторым людям, включая его дядю, образец благочестия и хороших манер, «интрижка на поле боя» казалась более приемлемой, чем супружеские отношения, и должна была остаться в походном шатре, а не входить в дом предков. Если бы он привел в Гусу скромную девушку вместо Вэй Усяня, был бы дядя согласен с его выбором? Иногда Лань Ванцзи думал, что да, но Лань Цижэнь будто не желал признавать очевидное вовсе. Как будто одиноким и покорным Лань Ванцзи устраивал его больше. — Он просто дуется, что видел в тебе себя, а ты взял и упорхнул из гнезда раньше, чем, по его мнению, научился ходить. Ты опередил его во всём! — посмеивался Вэй Усянь, разминая Лань Ванцзи шею после долгой тренировки. Официально их не могли признать супругами, да и не нужно — они продолжали жить в комнате Ванцзи, вместе ходили на ночные охоты и никогда не расставались надолго. А ещё они вместе присматривали за мальчиком, которого Вэй Усянь забрал из Безночного города. Милый добрый ребенок, А-Юань рос не по дням, а по часам. Вот Вэй Усянь выбирает для него соломенных бабочек в Цайи, а вот Лань Ванцзи уже учит его первым нотам на цине. — Вэй Ин, — в одну из необычайно жарких для Облачных глубин ночей произнес Лань Ванцзи, и сильнее сжал ладонь на его плече. Вэй Усянь заглянул ему в глаза и улыбнулся самой широкой и яркой своей улыбкой, на какую только небожители его благословили, продолжив невысказанную фразу: — Я тоже счастлив, что залетел именно в твое окно, мой Лань Чжань. Он сопровождал последние слова невесомыми поцелуями — то ли поцелуи, то ли нежные клевки. «Вот бы всегда было так», — подумал тогда Лань Ванцзи, прежде чем его вновь прижали к влажным от пота простыням. Он и потом часто вспоминал этот момент, как и многие другие, роняя скупые слезы на подушку. И снова, снова повторял заветную мысль, тщетно прижимая подаренное ему когда-то перо к груди. Перо-обещание, перо, исполняющее желания. Тогда оно холодило ладони, кололось острым концом даже через ткань. *** Лань Ванцзи вернулся в цзинши, где его встретила звенящая тишина. Обычная для этой части Облачных глубин, она не вызвала в нём беспокойства. Вэй Усянь никак не мог знать, что супруг поспешит домой сразу после того, как разберётся со стайкой гулей у подножья горы, не обращая внимания на молнии в небесах. В это время дня Вэй Усянь мог помогать младшим ученикам Гусу Лань с тренировками. Или гулять с А-Юанем по живописным окрестностям, пугая горных кроликов звонким смехом. А порой он любил сбросить опостылевший человеческий облик и взлететь над мирской суетой. Возвращаясь, он рассказывал Лань Ванцзи, как много увидел за границей облаков. У А-Юаня приближался день рождения — настоящую дату выяснять не стали, боясь привлечь нежелательное внимание к взявшемуся из ниоткуда малышу, а день захвата Безночного города и уничтожения близких мальчика явно не подходил, так что Вэй Усянь всегда устраивал общий праздник на годовщину их знакомства с Лань Ванцзи. Лань Ванцзи готовил ужин, не скупясь на любимые Вэй Усянем приправы, и не забывал про сладкий суп для мальчика. Вэй Усянь приносил выпивку и сладости из Цайи — А-Юань обожал карамельных кроликов и засахаренные ягоды. Они готовили малышу сюрприз. Лань Ванцзи должен был вручить ему его первый цинь. Что это будет цинь, а не флейта или любой другой инструмент для музыкального заклинательства, решил Вэй Усянь. «Будет играть мне, когда тебя нет рядом», — заявил он, нагло устроив растрепанную голову на коленях Лань Ванцзи, прямо перед столиком для гуциня. «Как пожелаешь», — ответил Лань Ванцзи, не зная, что тут добавить. Он всегда хотел сам давать А-Юаню уроки и был рад, что их желания так удачно совпали. Как, впрочем, получалось всякий раз, когда они соединяли души и энергии. Вернувшись с ночной охоты раньше срока, чтобы еще раз всё проверить, Лань Ванцзи успел прочесть несколько отчетов от учеников — те повстречали необычного змея-измерителя в лесу, и нужно было сверить все детали, чтобы решить, как описать этот случай в библиотечных архивах. Когда он закончил, уже было затемно, и только тогда Лань Ванцзи ощутил легкое, почти невесомое беспокойство. Вэй Усянь мог быть где угодно и делать всё, что хотел, и Лань Ванцзи доверял ему как никому другому. Даже себе самому он не верил так же безоглядно. Но Вэй Усянь всегда предупреждал, если отлучался надолго. Кроме того, он должен был вовсю заниматься приготовлениями и планировать их общий день. Вэй Усяню нравилось праздновать — он с энтузиазмом изучал обычаи смертных и даже пробовал готовить. Лань Ванцзи обошел все любимые места Вэй Усяня в Гусу. Его не было с учениками, с братом в библиотеке, с А-Юанем, в холодном источнике или на укромной полянке у главных ворот. Медленно шагая по извилистым дорожкам, Лань Ванцзи высматривал знакомый силуэт среди туч. Вэй Усяня легко было заметить на фоне облаков, а ночью его волшебной красоты перья отражали лунный свет, превращая его в небесного призрака. Было только одно место, где Лань Ванцзи еще не побывал. Их спальня. С замирающим сердцем он вошел в темное пустое цзинши. Ничего не изменилось с момента его ухода, даже кисть для письма лежала там же, где он оставил ее, отправляясь на поиски супруга. А на постели лежало одинокое перо. Лань Ванцзи всегда знал, что Вэй Усянь тоскует по привольной жизни. Что он не птичка Не Хуайсана, поющая в клетке. Что Вэй Усянь заслуживает видеть звезды в небесах и чувствовать ветер под крылом не украдкой, пока в Гусу все чем-то заняты и не спохватятся его, а каждую ночь. Он хотел, чтобы так и было. Чтобы Вэй Усянь не тяготился жизнью среди смертных, жизнью с ним и А-Юанем. Чтобы он ни о чем не жалел. Сбрасывая птичий облик, Вэй Усянь частенько ронял перья. Но не так, как в тот раз, когда покинул Лань Ванцзи впервые, и не так, как сейчас. Как послание. Как… прощание. Неужели Вэй Усянь наконец посчитал их контракт исполненным? Лань Ванцзи страшился этого и ждал этого. Ведь ничего кроме контракта не держит феникса на земле. Он влетел в жизнь Лань Ванцзи, отбрасывая лучи от сияющих броней перьев, и изменил в ней столь многое. Он изменил и жизни многих других людей — Лань Ванцзи не сомневался в этом, глядя, как расцветают бывшие когда-то под гнетом Цишань Вэнь кланы или каким уважением Вэй Усянь пользуется в Гусу Лань. Разве Лань Ванцзи имеет право жаловаться на судьбу? Разве может винить кого-то, кроме собственного невежества и несовершенства? Ему были дарованы эти годы. Мгновения для яо-долгожителей, но такие ценные для простого заклинателя Лань Ванцзи. Наутро Лань Ванцзи отправился к А-Юаню. Сдержанно и заботливо он провел с ним весь день, готовя для мальчика сладкий суп и разрешив покататься на лодке в Цайи, а вечером вручил долгожданный подарок и вернул нянькам, игнорируя вопросы о Вэй Усяне. Затем он нашел брата и попросил разрешения уйти в уединенную медитацию на несколько дней, может даже, недель. Вдруг, вернувшись в мир, он обнаружит, что его ждут у открытого окна и встретят ласковыми объятиями и улыбкой? Брат так удивился, что предложил зайти к дяде. Когда-то они почти каждый вечер пили чай вместе, обсуждая пройденные за день уроки и полученные братьями знания. Дядя посмотрел на Лань Ванцзи, нахмурился и дал свое согласие, задумчиво погладив бородку. На время медитации часть обязанностей племянника пала и на его плечи, поэтому ничего странного в этом не было. Лань Ванцзи не знал, что, пока его не было, малыш А-Юань нашел перья Вэй Усяня. И что он с восторгом рассказал об этом кому-то из нянек, тоже. Он никак не мог знать, что Лань Цижэнь услышал об этом и даже получил в подарок черное как небо в грозу перышко яо. Тогда это и случилось — раздался гром, молнии заискрили в небесах, точно разозлившись на что-то. «Никто не должен узнать мою природу», — заявил Вэй Усянь в тот, первый раз, оседлав Лань Ванцзи крепкими бедрами, прижав к влажной постели. — «Это одно из главных условий любого договора с яо. Потому что это опасно. Потому что ты должен защищать тайну. Чтобы я мог помогать тебе без оглядки». А потом добавил: «И никаких очищающих ритуалов от кучки безмозглых заклинателей с вилами». Лань Ванцзи не понял, причем тут вилы — может, в юности Вэй Усяня они были одним из видов оружий? Как у Не — мясницкий нож. Никто не должен был узнать, кто Вэй Усянь на самом деле. Иначе договор разрывается в тот же миг. Потому что были люди, которые стремились подчинить себе яо, а не сотрудничать на равных. Они раскрывали их сущность и натравливали на них сородичей. Поэтому это правило непреложно. Лань Ванцзи знал об этом. Как только договор был расторгнут, Вэй Усяня больше ничего не держало в Облачных глубинах. Он не мог, да и не захотел бы остаться. Вэй Усянь не принадлежал ему, и Лань Ванцзи знал это тоже. А потому он не мог его «отпустить». Отпускают тех, кто в твоей власти, кто твой должник. Но Вэй Усянь на любом поле битвы, и на цветочном тоже, оставался генералом при Лань Ванцзи. Его правой рукой… нет, крылом. Его душой вне клетки плоти. И больше они никогда не виделись. ***

Эпилог

— Мо Сюаньюй, очень приятно, — улыбнулся юноша, качнув волосами, забранными в высокий хвост алой лентой. Он весь располагал к себе — и прекрасным лицом, и манерой держаться, и даже голосом, лёгким и чистым, точно птичья трель. Напомнив себе, что этот незнакомый заклинатель по доброй воле помог Лань Сычжую и остальным ученикам в деревне Мо — может быть даже, спас им жизни, — Лань Ванцзи кивнул и чинно представился. Мо Сюаньюй тут же залился смехом. Каждый год Лань Ванцзи проводил какое-то время в уединении. Иногда ему требовалась неделя-другая, иногда — месяц и больше. Малыш А-Юань вырос и стал Лань Сычжуем, в цзянху наконец воцарился зыбкий мир, но Облачные глубины, как и сердце Лань Ванцзи, оставались прежними. И когда тишину и спокойствие горного ландшафта нарушил звонкий голос под аккомпанемент ослиных криков, Лань Ванцзи покинул пещеру с холодным источником, в водах которого совершенствовался вдали от мирской суеты, подгоняемый странной надеждой. Так шумно, пожалуй, бывало только в те дни, когда… Однако его встретили всего лишь раздосадованные, потрепанные ученики. Галдя невпопад, они пытались усмирить невесть откуда взявшегося осла с нехитрым скарбом на спине. Первым делом Лань Ванцзи нашел взглядом Сычжуя и выдохнул — тот был в порядке и разговаривал с незнакомцем в черном. Оказалось, в деревне Мо отряд столкнулся с какой-то странной нечистью и чуть не провалили задание. Незнакомец представился, широко улыбнулся Лань Ванцзи и протянул пышущий темной энергией цянькунь, который тут же отправился в минши, под наблюдение дяди. У Лань Ванцзи мелькнула мысль — кто такой этот Мо Сюаньюй, расправившийся с нечистью такого ранга без единой царапины, и почему он о нём не слышал? — К сожалению, вся семья Мо погибла, нам повезло, что господин Мо был неподалеку и пришел на помощь. Поэтому мы пригласили его отправиться с нами, чтобы поставить точку в этом деле вместе, — Сычжуй церемонно сложил руки перед собой, чтобы поклониться, но Мо Сюаньюй его остановил. — Что вы, что вы, я не мог позволить вам умереть, — замахал он руками. — Я давно мечтал побывать в Гусу и попробовать знаменитое местное вино. Кроме того, если ваш отец не смог оказаться рядом в трудную минуту, я, так уж и быть, согласен взять это на себя. И дерзко подмигнул Лань Ванцзи, лукаво улыбнувшись. Лань Ванцзи никогда не называл себя отцом Сычжуя после того, как… их семья распалась, да и до этого тоже — за него справлялся Вэй Усянь. Сычжую тут же стало неловко: — Ханьгуан-цзюнь — мой наставник, и он был в уединении, — поправил Мо Сюаньюя юноша, краснея. — Угомоните своего осла! — взмолился подошедший к ним Лань Цзинъи, и Мо Сюаньюй вернулся к ученикам, а Лань Ванцзи вдруг понял, что всё это время даже не замечал шума. Мо Сюаньюй помог и в минши, пошел с Сычжуем кормить кроликов, а на ужине причитал, что еда слишком пресна. На следующий день Лань Ванцзи достал из тайника под половицей цзинши «Улыбку императора» и искрящееся на солнце перо, которое слишком боялся потерять или испортить, а потому хранил подальше от пыли и света. Наверное, он взял его с собой, спрятав за пазухой, просто так. Потому что скучал или слишком хотел верить. Но когда оно загорелось огнем под расшитой облаками накидкой, он уже знал, кто стоит за спиной с улыбкой во взгляде. И всегда будет там, что бы ни случилось отныне. *** Примечания: * «Тот, кто меня знает» — один из вариантов перевода понятия «чжицзи», которое в дорамах чаще всего адаптируют на русский как «родственная душа». Об этом понятии есть такая познавательная статья: https://vk.com/@dylrs-pogovorim-o-ponyatii-rodstvennoi-dushi-v-kitaiskom-yazyke