Однажды феникс влетит в окно

Лань Ванцзи некогда было сомневаться. Вэй Усянь теперь с ним. Всюду рядом. Иногда — как человек, прославившийся в битвах, внушающий врагам страх, а соратникам решимость. Иногда — как птица в небесах, и тогда Лань Ванцзи гложил глупый страх. А вдруг улетит и не вернется? Или обратится мужчиной в полете, упадет на землю и разобьется? Как твердили слухи, с яо можно заключить обоюдовыгодный договор, и ему либо ей придется его исполнить. Только вот нечисть капризна и непостоянна. Никто не может гарантировать, что после выполнения своей части сделки яо не решил пообедать своим бывшим партнером. В народе говорили, что даже яо не чужда доброта и милосердие, хоть заклинатели в это не верили. Всем известно, яо любят обманывать, недоговаривать, лгать. Любят высасывать человеческую энергию или обгладывать человеческие кости. Яо-помощники, яо-супруги, яо-герои — существа из сказок, которые рассказывают ребятишкам в Цайи. Лань Ванцзи с детства слышал совсем иные истории. И пусть Вэй Ин — благородный феникс, легендарная птица, достигшая высочайшего уровня совершенствования среди крылатых созданий, он оставался яо. Но всё было решено. Они с Вэй Ином заключили договор, придумали план, затем Не Хуайсан приехал в Облачные глубины, чтобы спрятаться в безопасных стенах, а они их покинули. — Дядя, — сказал Лань Ванцзи тихо и непреклонно, когда его позвали в ханьши, — нужно действовать. Из-за плеча дядюшки ответил трудно, но без неожиданностей выздоравливающий отец: — Возьми всех, кто захочет пойти с тобой, Ванцзи, и отправляйся в путь. Верни своего брата домой. Это как будто означало «верни нам наш дом». Ванцзи кивнул, уважительно сложив руки перед собой, и сказал: — Я обещаю. Никто не знал, когда и как к отряду Ланей присоединился незнакомец в чёрном с флейтой, так и летающей в руках, но любая помощь союзу против Вэней только приветствовалась, потому вопросов никто не задавал. Они с Цинхэ Не успешно отвоевали исправительный лагерь и нашли там Лань Сичэня — со сломанной ногой и счастливой улыбкой. Вскоре к ним присоединились прочие кланы, чьих наследников они оттуда освободили и отрядили к родителям. Не Минцзюэ умел разжигать пыл в юношах, стоило ему приказать, и любой непременно желал ему угодить. Не Минцзюэ хотел стать генералом, душой этого восстания против несправедливости; но сердце его ночевало в шатрах Гусу Лань. Лань Ванцзи любил показывать всем, что он — рядом. Оказываться поблизости во время боя. Как будто случайно садиться рядом во время трапезы. Подводить гнедого жеребца с красными кисточками в гриве, трофей от одного из вассальных кланов Вэней. Бессчетных, готовых к бою вассальных кланов. Но Вэй Ин, его Вэй Ин обещал ему победу, и он верил, потому что Вэй Ин никогда не лгал. И потому, что тот был кем-то особенным, кем-то невероятным. В детстве Лань Ванцзи не читали сказок, но мама тайком рассказывала им с братом удивительные истории. О чудесных встречах, об истинной любви, о том, как яо может явиться в твой дом, стать твоей суженой, а затем, когда придет час, обратиться в лисицу и уйти туда, куда ей и место. Когда-то маленький Лань Чжань был готов поверить, что его мама наконец приняла истинный облик и вернулась домой — в мир сказок и грез. Он лишь надеялся, что она навестит его однажды, намекнет, подскажет истину. Но Вэй Ин поведал, что фениксы обитают высоко в горах, там, где совершенствуются бессмертные. Они пьют полную духовной энергией воду, дышат целительным воздухом, обуздывают божественные ветра, и потому так отличаются от обычных крылатых созданий. Да только Вэй Ин решил спуститься в мир людей — посмотреть, как они живут и чем они дышат. Да только он потерял ориентир и не смог найти дороги домой. Воздушные потоки в горах слишком безжалостны, и вновь оказаться на вершине оказалось невыполнимой мечтой. Иногда он говорил: — Лань-гэгэ, ты был так добр ко мне, — и гладил Лань Ванцзи по голове, вплетая пальцы в длинные волосы. — Если я могу помочь тебе, как отказаться от этого соблазна? И урчал в шею, то ли целуя, то ли кусая, точно обращаясь в хули-цзинь на время. Тогда Лань Ванцзи, не в силах сдерживаться, отвечал ему тем же. Он не был оборотнем яо, но с Вэй Ином порой становился точно одержимым. Конечно, стоило бы проверить себя талисманом, или провести обряд очищения разума, или попросить помощи у брата, если не способен на это сам. К счастью, правила клана Лань гласили, что с избранником можно позабыть о правилах. Лань Ванцзи всегда неукоснительно им следовал. И потому просто поддавался порывам — своим или чужим. Он опрокидывал Вэй Ина на постель или позволял опрокинуть себя. Целовал Вэй Ина или покорно подставлял губы для его поцелуев. Ничего не было важнее, чем их подчас молчаливый, подчас шумный договор. Любить Вэй Ина становилось так же просто, как птице летать, а гуциню — петь. Его кожа была нежной, будто кайма пера, янское орудие — твердым словно рукоять меча, а нутро — горячим как пламя. И иногда Лань Ванцзи боялся, что тот и вправду сгорит в его руках, обратится горсткой пепла, такой же маленькой, как птичка со сломанным крылом на ладони. Этот страх гнал все мысли прочь. Но больше чем этого он боялся снова бежать. Как тогда, через леса и горы, прижимая самое дорогое к сердцу, пряча душу в бездонном рукаве, чтобы не оторвали. Но с тех пор изменилось так много. Ведь теперь он мог сражаться. Мог защищать. Мог сам отрезать рукав одеяний, чтобы не побеспокоить любимого, спящего рядом. Так к чему бояться? — Ванцзи, ты… изменился, — мягко улыбнулся ему брат, когда они планировали следующую атаку. Объединенные силы заклинателей Лань и Цзян которую неделю стояли у Ланъи. Не оказались отброшены на дальнюю сторону военных карт. Лань Ванцзи хотелось действовать, люди засиделись на месте, но следовало сначала оказать помощь пострадавшим от поджавших хвост Вэней жителям соседних деревень. Об этом любезно напомнил брат, и Ванцзи не посмел возразить, только глянул и вернулся к картам. Местные ни в чем не виновны, конечно. Но они жили на территории, подвластной Вэням уже много поколений. Отряд целителей мог бы остаться и помочь, всё равно переход потребовал бы немало дней. Правда в том, что Ланъя засасывало их как трясина. Если не будет перевеса в сторону «мятежников» к весне, Цзини не станут присоединяться к ним, а если Цзини выберут сторону Вэней в этом конфликте… И всё же брат был прав, они не готовы срываться с места и не устранили и десятка из сотни последствий случившихся здесь стычек — почти во всех кладбищах были опустевшие могилы, призраки сходили с ума, обагренные кровью заклинателей деревья обращались в низкоуровневых чудовищ. Всем этим должны были заниматься Вэни, но Вэней они изгнали. И Лань Сичэнь сказал: «Ты изменился». Тогда Вэй Ин взял слово и, как всегда, нашел решение, устраивающее всех. Ночью он влетел в шатер Лань Ванцзи, который на самом деле был их общим, и, уронив на подушку перо, искрящееся в руках бликами отраженного света, поинтересовался, всё ли в порядке. — Брат спрашивал о тебе, — ответил Лань Ванцзи наконец, закончив наигрывать на гуцине бесконечную мелодию. — И что же ты? — вскинулся Вэй Ин, заблестел глазами. — Я сказал правду, — без раздумий ответил Лань Ванцзи. — У нас одна цель. Вэй Ин молча лег в постель. Покрутил кольцо в длинных пальцах. Его сняли с какого-то Вэня, а Вэй Ин, как сорока, забрал его себе. Как и верхние одежды — обгоревшие, с алыми языками нарисованного пламени вдоль подола. Лань Ванцзи чувствовал себя неуютно поначалу, стоило ему заметить эти странные обновки. Он предложил купить Вэй Ину любую обновку, в деньгах нет недостатка, даже несмотря на войну и разруху кругом, так к чему обкрадывать мертвых? Но тот, посмеиваясь, напомнил ему, как птицы строят гнезда — собирая веточки и всякий мусор вокруг. У Лань Ванцзи язык не повернулся сказать что-то против такого сравнения. Вэй Ин считал, что его дом — рядом с ним, плечом к плечу в строю? От одной только мысли все возражения мигом пропали, будто их не было никогда. Вэй Ин улыбался хитро и опасно, щеголяя в черном ханьфу с красной каймой. Никто не знал, откуда он появился и как втерся в доверие к второму молодому господину Ланю. Его музыкальное заклинательство было столь искусным, что поначалу ходили слухи, будто это — третий Нефрит Гусу Лань. Вэй Ин изящно ухмылялся, играючи вертя в пальцах флейту. Он не мог позволить кому-либо знать, кем является на самом деле. Поэтому дицзы заменила птичьи трели. В бою Вэй Ин, в жизни не державший в руках, или, как он сам говорил, «под крылом», меча, был смертоноснее урагана. Его мелодии разили наповал, делая из вражеских отрядов послушных марионеток. Их оставалось только познакомить с клинками армии карательного похода. За пару сражений никому не знакомый и якобы бродячий заклинатель Вэй Усянь стал одним из самых известных людей цзянху. Он был ярок настолько, что ослеплял. Он дарил свой свет, даже не задумываясь, насколько тот ценен. Он был желанен. Когда люди смотрели на него, в них всегда читалась буря страстей — либо восхищение, либо животный ужас, смотря по какую сторону баррикад те находились. Лань Ванцзи упивался тем, что Вэй Ин — только его, подобно тому, как сам Вэй Ин упивался вином и славой. Все хотели угостить молодого господина Вэя за ужином. Если кто-то рассказывал шутку, то Лань Ванцзи казалось — это только чтобы рассмешить Вэй Ина. Но тот улыбался, лишь находя его взглядом, а заливался хохотом, когда удавалось подшутить над Лань Ванцзи в постели, выбить его из колеи. В ночь, когда они выследили свиту Вэнь Чао, никто в их отряде не сомкнул глаз. Погоня напоминала ночную охоту, как будто они преследовали одичавшее чудовище, а не заклинателей из плоти и крови. Лань Ванцзи смотрел как будто со стороны, будто это его не касается, будто он идет по следу только ради Вэй Ина, ради их соглашения. Они скрепили соглашение кровью и страстью, и кровь же его исполняло — когда Вэнь Чао, Вэнь Чжулю и остальных настигла кара Вэй Ина, заброшенная почтовая станция больше напоминала скотобойню. Лань Ванцзи не обязательно было участвовать, Вэй Ин даже мягко попросил остаться снаружи и не портить «прелестную голову жуткими картинами», но если казнь проходит через линчи, а у Вэй Ина нет меча, не будет же он снимать с Вэнь Чао кожу своей флейтой? В то утро Чэньцин получила имя, звонкой трелью наполнив окрестные пустоши. На много ли вокруг их шатра не было ни души. Они так и не заснули — ночь напролет повторяли ритуал. Кровь и страсть — две субстанции одного свойства, призванные разжигать чувства и бередить раны. Перед казнью они отправили остальных Ланей дальше. После — вернулись в наспех установленный для отдыха кем-то из младших шатер. Стоило им оставить звездное небо и ветреные поля за завесой циновки, их губы и тела сплелись в одно. Тогда Вэй Ин взял Лань Ванцзи, как будто так и было положено, хотя, строго говоря, энергия инь в нем еще никогда не сияла так ярко, а энергией ян Лань Ванцзи можно было бы убивать нечисть на расстоянии. Лань Ванцзи не возражал, он не мог, когда у Вэй Ина так пылали щеки и горели глаза, а растрепанные волоски в высоком хвосте склеила чужая кровь. Они даже не разделись до конца, только торопливо раскрыли одежды, и почему-то вид обнаженного плеча из-под приличествующее завязанного поясом почерневшего вэньского ханьфу делал Вэй Ина еще соблазнительнее, еще человечнее. «Пусть он и яо», — в отчаянии и восторге целовал его Лань Ванцзи, порой прикусывая нежную кожу шеи от избытка ощущений. — «Но он мой, а я его». С каких пор «здесь и сейчас» стало для него важнее? Должно быть, с тех, как его дом обратился в пепел, а будущее стало измеряться в ли до очередного исправительного лагеря Цишань Вэнь, который следовало зачистить. — Тебя не убьют, — ласково обещал Вэй Ин, когда они засыпали, мокрые от пота, друг на друге. — Твой договор еще не выполнен до конца. Но Лань Ванцзи все эти разговоры о сделках с нечистью казались какой-то блажью. Вэй Ин не может быть с ним только ради договора. Вэй Ин мог улететь в любой момент. Он бы не стал заключать договор с первым встречным, который пообещал бы ему Вэнь Чао под острым соусом. …Вэй Ин обратился в феникса и выклевал Вэнь Чао глаза, вылупившиеся наружу от ужаса и боли, а потом вернул себе облик человека и презрительно фыркнул что-то вроде «и кто теперь жалкая бесполезная тварь в перьях»… Но тот же Вэй Ин разделял с ним ложе и судьбу, и Лань Ванцзи не понимал, почему это — один и тот же феникс. В этот клюв он заботливо вливал чистую родниковую воду, когда выхаживал Вэй Ина после ранения. Неужели ради того, чтобы он потом нес хаос и разрушения в мир? Нет. Лань Ванцзи теперь твердо знал — хаос и разрушение несут люди. Яо просто подражают им из желания быть человечнее и ближе. В конце концов, в его руках был Бичэнь, когда от тела Вэнь Чао отлетали куски. Что такого в том, чтобы помочь клювом? Лань Ванцзи не собирался судить Вэй Ина иначе лишь из-за того, что ему известен секрет. А о том, что секрет не должен быть раскрыт, они условились еще при заключении договора. — Никому не говори, не пиши, не раскрывай никак иначе мою сущность, мой милый Лань Чжань. Никогда. Ты меня понял? — ворковал Вэй Ин, оседлав его бедра и властно покачиваясь сверху, будто император на возвышении, наблюдающий за рабом у своих пят. — Никогда, — пересохшими губами повторил Лань Ванцзи, не особо вдумываясь в смысл этих слов. Он всегда больше ценил действия. Да и потом, что «никогда» значит для того, кто готов развязать войну? *** Гусу Лань взяли Ланъя, а Цинхэ Не — Хэцзянь, где Не Минцзюэ собственноручно отрубил Вэнь Сюю голову и, по слухам, собирался отправить ее Лань Сичэню с курьером, но даже отважные люди клана Не отказывались везти подобный груз и навлекать на себя гнев небожителей. Обе армии отправились на Цишань, опережаемые своей жуткой славой, которая удачно позволяла по пути присоединять к числу своих людей мелкие кланы, решившие сменить покровителей. Больше Вэй Ин не играл с яростью. Казалось, исполнение Лань Ванцзи его части договора странным, неожиданным образом смягчило феникса. Теперь он сражался не за себя, а за других, делал это старательно и увлеченно, но без страсти. Вся его страсть принадлежала Лань Ванцзи, и стоило только заметить это, как тот неожиданно понял, что ему больше не нужна месть. Лань Ванцзи тоже сражался за других — ради брата, клана, отца и дяди. Ради Вэй Ина. Ради спокойствия и мирной жизни. Не ради мучительных смертей своих врагов. Не из-за страха, что за ним придут вновь. А поняв, он стал дышать ровнее и спать спокойнее. Больше Лань Ванцзи не снились пожары и клубы дыма за спиной, когда он просыпался в холодном поту, и Вэй Ин долго гладил его по голове, успокаивая тихой песней. Накануне штурма Знойного дворца Лань Ванцзи встал с утра, помог Вэй Ину, всё еще разморенному сном, принять ванну, затем полностью оделся и отправился за их порциями завтрака. Они успешно захватили предместье Безночного города и расположились в больших и уютных домах, которые наверняка служили местами отдыха для каких-нибудь именитых чиновников. Вэй Ин оказался в восторге от нежных простыней и душистых масел для волос и тела. Лань Ванцзи почему-то захотелось пообещать ему, что по возвращению в Облачные глубины он сможет выбрать любые и намного лучше этих, но он сдержался, вместо слов по обыкновению показав свою пылкость делом. Вэй Ину нравилось быть уязвленным и ранимым, он любил умолять в постели и притворно заламывать руки. Единственное, от чего он не краснел томно, зовя на помощь ровно настолько громко, чтобы никто его не услышал, а бледнел и замолкал, было связывание. Наверное, он вспоминал силки для птиц, в которые попадал раньше. Наверное, он слишком наслаждался чувством свободы, чтобы терять ее добровольно. Но после завтрака Вэй Ин снял с Лань Ванцзи налобную ленту и сделал своим пленником на целый час. К счастью для всех, Лани всегда вставали раньше прочих, поэтому они явились на общий сбор вовремя. Лань Ванцзи ощущал на себе поцелуи-укусы — и взгляды как укусы. Почему-то мысли о том, что все знают, почему они всюду появляются вместе, и завидуют ему, заставляли уши краснеть под совсем незаметно чужому глазу примятой лентой. В планах было продвинуться как можно дальше по пылающим пожарищами городским улицам. На совете Вэй Ин, усмехнувшись и поигрывая флейтой в одной руке, самодовольно заявил, что сегодня они возьмут Знойный дворец. И только Лань Ванцзи знал — раз он пообещал, значит, так и будет. — Давай побудем тут еще немного? — с улыбкой спросил Вэй Ин, выйдя из душных комнат в сад. Где-то высоко в ветвях пели птицы, и Лань Ванцзи посетила странная мысль — может ли Вэй Ин сейчас понимать их голоса? — О чем говорят птицы? — спросил он, подойдя ближе. Это значило «конечно, давай останемся тут», «если хочешь, можем остаться тут навсегда». Вэй Ин блаженно закрыл глаза, подставляя лицо мягкому солнцу. Оно не обжигало, не злилось, несмотря на то, что людишки внизу стремились низвергнуть его вассалов. Если бы не приглушенные крики собирающихся в отряды людей, дым у горизонта и спешащие прочь заклинатели на мечах, этот день идеально подошел бы для праздного отдыха где-нибудь у воды. Просто нежиться под яркими лучами, впитывая тепло и свет вместо разрушений и гибели. И если стоять спиной к городу, под защитой высоких стен, можно даже не заметить, что происходит снаружи. Если очень сильно захотеть. — Разве правила Гусу Лань не запрещают подслушивать и разносить сплетни? — хитро вывернулся Вэй Ин, заливаясь смехом. Лань Ванцзи, подумав, согласился. Действительно, пересказывать чужие разговоры неправильно. Когда Вэй Ин, напоследок вздохнув полной грудью, с явным сожалением предложил отправиться следом за остальными, Лань Ванцзи, зачем-то сжав рукоять Бичэня в кулаке, предложил: — Давай пропустим сегодня. Это значило «давай останемся здесь еще немного». На лице Вэй Ина пробежала тень удивления, затем — чистой и искренней радости. Протянув руку, он легонько дернул Лань Ванцзи за расшитый облаками рукав и согласился: — Может, прогуляемся? И вместо того, чтобы пойти прямиком в город, они отправились в обход, по цветущему парку у самых окраин. Лань Ванцзи следовал за Вэй Ином, просто наслаждаясь его присутствием. У него всегда было, чем поделиться, о чем поведать. Как ураган, он налетал на людей, оставляя их в недоумении и восторге. Только Лань Ванцзи он не оставлял никогда, и тот слишком привык, чтобы недоумевать. Вэй Ин показал ему, как выступают на канатах уличные артисты в Мэйшане, вместо веревки пройдя по стволу упавшего дерева. Он видел такое, пролетая над городской площадью, и предложил отправиться туда вместе. У Лань Ванцзи словно собственное солнце загорелось в груди. С каждым шагом это «вместе» казалось всё более и более возможным, почти реальным. Они не станут очередными жертвами Знойного дворца. Не будут оплакивать другого у поминальной таблички в заброшенном семейном храме. Про себя Лань Ванцзи много дней назад решил, что табличку для Вэй Ина сделает сам. Предков-людей у него не было, поэтому, если он умрет как человек, сражаясь за людей, клан Гусу Лань должен стать его семьей, в жизни и посмертии. Потому что Лань Ванцзи был его супругом. И никогда не примет ни в своем доме, ни в сердце никого другого. — Сегодня всё закончится, — беспечно сообщил Вэй Ин, покачивая головой, будто в такт слышимой ему одному мелодии. — И затем мы будем свободны делать что захотим. — Наш контракт будет выполнен, — неожиданно для себя осознал Лань Ванцзи, в полной мере, без остатка. Еще вчера казалось, до этого много дней. — Скреплен, — поправил Вэй Ин, прищурившись до веселых морщинок вокруг глаз. Он смотрел Лань Ванцзи в лицо, а тот стоял спиной к солнцу. А может, ему просто хотелось улыбнуться. — Контракт будет в силе, разве что кто-то из нас его нарушит. Лань Ванцзи должен был отомстить за Вэй Ина, а Вэй Ин — за Лань Ванцзи. Что же еще? Щеки помимо воли обдало жаром — «помочь в битве, подарить победу, стать супругом, хранить от бед». Лань Ванцзи порадовался природной бледности, позволяющей скрывать чувства от глаз других. Но Вэй Ин всё равно захихикал: — Второй молодой господин Лань каждый день вытворяет со мной столько всего в постели, а по-прежнему смущается, словно ребенок? — ласково пожурил он. Лань Ванцзи оставалось только безмолвно согласиться. Это и вправду парадокс. Отчего его всё еще так волнуют любые мысли о Вэй Ине, особенно те, которые напоминают, что они связаны навеки? Территории в округе давным-давно должны были «зачистить», от врагов ли или простых жителей, потому что оставаться поблизости от Безночного города теперь было попросту небезопасно. Заклинатели присоединялись к битве, прочих отправляли в Илин, пережидать бурю. Поэтому, когда они услышали странный крик, Лань Ванцзи встал перед Вэй Ином, закрывая его собой, а тот мигом поднес флейту к губам. Переглянувшись, они поспешили на звук и вышли к большому дому, намного роскошнее, чем тот, в котором провели ночь. Символы клана Цишань Вэнь на знаменах у ворот обагрила кровь, тут и там лежали тела, которых некому было похоронить, воздав необходимые почести. Похоже, жителей этого дома настиг злой рок, когда они вражеские силы достигли Безночного города. — Так это же ребенок! — удивленно воскликнул Вэй Ин, потеряв всякую бдительность. И он был прав: на них из дупла раскидистого дерева смотрел маленький мальчик. Вернее, он не смотрел конкретно на взрослых, потому что рыдал без остановки, да так горестно, словно у него на глазах убили всех его родных. Возможно, так оно и было, но кто-то из семьи или слуг успел спрятать ребенка в саду. Лань Ванцзи так и застыл на месте, а Вэй Ин поспешил к малышу, легонько что-то посвистывая, и конечно, тут же завоевал его доверие. Было ли это очарование яо или природная черта Вэй Ина, но мальчик замолчал и безропотно позволил ему взять себя на руки. А когда Вэй Ин улыбнулся ему, продолжая что-то увлекательно щебетать, мальчик робко улыбнулся в ответ и протянул ладошки к его лицу. Убедившись, что ребенок больше не будет кричать и плакать, привлекая опасное внимание, Вэй Ин повернулся к Лань Ванцзи, чтобы как следует его подразнить: — Какой очаровательный человеческий ребенок, не правда ли, Лань Чжань? Как думаешь, если мы скажем, что это я родил его, можно будет его оставить? — Это не птенец и не питомец, — попытался урезонить его Лань Ванцзи, но было уже поздно — Вэй Ин снова склонился над малышом, показывая ему пальцы и хватая за щечки. Объединенные силы великих кланов вошли в Знойный дворец к ужину, обагрив его темные коридоры кровью тех, кто наслаждался кровопролитием в этих стенах. Были найдены крайне занимательные орудия пыток, огромные карты с отметками о новых исправительных пунктах по всей Поднебесной, бесценные оружейные. Лань Ванцзи доверил разбираться с этим брату. Он покончил с войной и смертью. Пора было возвращаться домой. Ведь «каждому птенцу нужно гнездо», как сказал Вэй Ин, стоя на одном мече с Лань Ванцзи и прижимая найденного ими ребенка к груди. «И каждому фениксу — очаг», подумал Лань Ванцзи в ответ. ***