Ошибки Рейчел

Рейчел проснулась на следующий день задолго до момента, когда проснулся Эрик. Она не хотела его будить, шуметь и вызывать очередное раздражение. Кто знает? Может, он и на нее рапорт напишет? Дождалась, когда он встанет. Сходит опорожниться. Уйдет, не смыв за собой. Захлопнет громко дверь, совсем не подумав, что может разбудить единственную женщину, кто согласилась на базе лечь с ним в одну постель. И только после этого Рейчел встала. Убрала за ним весь мусор, что он после себя оставил. Какие-то конфеты, которые он жевал ночью, не давая ей уснуть. Бутылку воды, что с собой принес и даже не допил. Она закрыла крышку унитаза, перед этим вытерев от капель мочи, и смыла все, что он из себя уже сегодня успел выпустить. Рейчел молилась: если у нее ребенок и родится, пусть это будет девочка. Второго Эрика она не вытерпит. А ведь раньше они разговаривали о детях. Мечтали. Как они будут их маленькими копиями. Как отправят их также в военную школу, потом и академию. Будут уже со стороны наблюдать за их военной карьерой и гордится. Как собой. Эрик так точно. Теперь Рейчел понимала — в никакую военную школу они не пойдут. Костьми ляжет, но не позволит. Не позволит окунуться в этот ад с головой с рождения. Но Эрик, скорее всего, будет непреклонен: он служил, отец его служил, и дед... Вроде даже бабка. Ситуация плачевная. Может, не сказать? Или соврать, что он от Ника? Или от Колчека. Вариант, конечно, так себе. Зато оба будут подальше от всего этого. Рейчел и Джейсон, разумеется. Еще один день в пустой комнате с серыми голыми стенами и таким же полом она не выдерживает. В любой момент может Эрик вернутся, опять прийти ради своих низменных привычек. Рейчел наконец выходит из комнаты, молясь, чтобы ее никто не увидел. Чтобы никто не доложил, что она вышла. Двери в коридоре такие же, как у нее. Только сейчас она видит, что на каждой фамилия. И на ее тоже — Кинг. Вот бы вернуть старую, девичью. Она что, все еще думает о разводе? Эти мысли Рейчел гнала от себя. Не время и не место. Но зваться Рейчел Кинг не хотелось. Больше не хотелось. Рядом с ней живут другие солдаты. Половину из них она не знает. Про остальную половину где-то как-то слышала. Но теперь и им доверия нет. Они все крепко общаются с Эриком, встают на его сторону. Восхищаются тем, как «он всех из пещеры вывел». Этими псевдорассказами Рейчел облевалась еще до наступления карантина. Наконец видит знакомую фамилию на двери — Колчек. Интересно, он тоже из своей комнаты не выходит? Медленно открывает дверь. Джейсон сидит, даже не реагирует на непрошенного гостя. На кровати. Смотрит в одну точку, а точнее в один предмет. В рации. Две. У него в руках. — Привет, — тихо, чтобы их не услышали, говорит Рейчел. Закрывает за собой дверь. Колчек глаз не поднимает, все также таращится на руки. Взгляд пустой, как у наркомана, но не бешенный. Глаза стеклянные, уставшие. Синяки будто гуашью нарисовали, неестественные какие-то. — Как ты? — спрашивает она. Вопрос с подвохом. Конечно, ей не интересно состояние Колчека. Кто они, друзья? Никогда не были. Командир и подчиненный? Уже нет. Какое-то время Рейчел считала его своей «правой рукой». До того как услышала, что он метит на ее место. Рейчел интересно, не написал ли все-таки раппорт на него Эрик? Хотя, если написал, Колчек тут уже бы не сидел. Может, дали ему время на подумать? И Колчеку, и Эрику? А Рейчел? Ей тоже? — Я их у Уоллеса выкупил, — передает он одну из раций девушке. Аккуратно, будто это стеклянный шар. Рейчел садится рядом с ним на кровать. — Рация Ника. Девушка берет в руки пластиковую коробку. Такая теплая. Будто с неживых рук, но все тех же теплых, мертвеца оторвали. Который сейчас лежит в морозильной камере в соседнем ангаре. Дожидается стать «грузом 200». Рейчел кажется, что от нее все еще пахнет Кеем. Сейчас Колчек отвернется — и можно будет нюхнуть, проверить. — Выкупил? — За дозу. — У тебя тут доза? Джейсон ухмыляется. — Всегда была. Я же бывший торчок, Рейчел. Хотя бывших не бывает. Спорить сейчас о том, правильно ли было хранить у себя то, за что под трибунал попадают, сил не было. Как и желания. Было другое — послушать тот самый, уже давно ставший родным за каких-то пару недель скрытого секса, голос. Который, как она думала, уже никогда не услышит. «Я в двухстах метров от двери, но ранен. Мне нужна... помощь. Дерьмо» Слова прерываются кряхтением, ударами, каким-то скрежетом. Крайнее, что Рейчел слышит, — это вздох. Последний. И снова удар, уже об землю. Один Бог знает, как эту рацию вообще нашли, откопали. Как она вообще сохранилась, еще и запись смогла воспроизвести. Это все казалось невозможным. Но вот, она слышит его последние слова. А затем другой голос. Уже из другой рации. «Это Никки? Он жив?» Говорит Колчек. Волнительно, встревоженно, как всегда. Говорит про своего друга Ника Кея. Говорил. Пятисекундная тишина. Затем одно слово. «Помехи» Это Эрик. Его голос она ни с кем не спутает. Его она слышала в разных интонациях, при разных обстоятельствах. Раньше каждый день, в последнее время — лучше бы вообще не слышала. Эрик изменился. А вот голос его нет. И то, что именно он принял тот роковой сигнал и заглушил его, назвав «помехами», было очевидно. Теперь не только для Джейсона, который был заинтересован в том, чтобы обвинить кого-то живого в смерти друга. Например, подполковника, который в очередной раз поднялся по карьерной лестнице, нежели вампира, оставшегося гнить под обломками от взрыва. Но и для Рейчел. Которая носит, скорее всего, его ребенка. И все еще является Рейчел Кинг — его женой. — Боже, — выдает она наконец из себя и хватается за грудь. Дышать становится тяжело, невыносимо. Комната, которая и так едва достигает десяти квадратных метров, сейчас напоминала коробку, которую плотно замотали скотчем. И забыли проделать дыры для воздуха. — Все нормально, Рейчел? — Колчек касается ее плеча, вспоминает о положении. Которое теперь кажется безвыходным со всех сторон. Руки у Колчека такие нежные. Не то, что у Эрика. Или даже у Ника. Упругие, мускулистые, как у любого морпеха. Но как-то даже через одежду мягко касаются плеч, не давят и не сжимают. Джейсон ее никогда не касался. Не позволял. Один раз вроде как руку пожал, при первой встрече, и все. Был закрытым не только с ней, но и с остальными. В памяти Рейчел, только с Ником мог обняться. Отбить «пять» и врезать, хоть и в шутку. А теперь... кого он мог касаться? Неожиданно для себя она его целует. Неожиданно для него, Джейсона. Но больше всего для себя. Притягивает к себе, как когда-то это делал Ник. Вот только Кей так делал в момент страсти. В момент любви, которая казалась для него чем-то волшебным, ненастоящим. До поры до времени — так всегда казалось Рейчел. А тут — простое желание, простая проверка. Такой ли Колчек сладкий на вкус, как говорили про него девочки? Кинг никогда не «ловила его с поличным», но просто поговаривали... Парни в основном, вот она и подумала. Этакий местный ловелас. Но Колчек от нее отринул. Еще и с таким видом, будто его только что лягушка поцеловала. Да и еще, после этого, не превратилась в принцессу. Не пытаясь как-то поберечь чувства беременной девушки, отодвинулся от нее. Не было бы манер и воспитания — так и вовсе бы встал и выгнал ее. — Рейчел, что ты делаешь? А действительно, что она делает? — Прости, — раньше она никогда не извинялась перед своими подчиненными. Даже когда сама была не права. Даже когда Ник в их первый раз также отреагировал. — Я просто хотела... — Рейчел, «я не из этой лиги». Что? О чем он говорит? — Я «играю за другую команду», — увидев ее недоумение, попытался объяснить лейтенант. — По мальчикам я, понятно? Еще чуть-чуть — и об этом уже узнают все в штабе, Джейсон едва ли не переходит на крик. Но до Рейчел доходит, слава богу. Еще не все мозги в кашу превратились с этой беременностью. И все-таки, о чем она думала? Что, тот самый прославленный токсикоз уже наступил? — Прости, — вновь повторяет она, намереваясь уйти. — Я правда не хотела, просто подумала... Ты сейчас единственный человек, кто меня понимает. Мы с тобой тут одни, застряли... Мы и Эрик, но Эрик... — Рейчел, я не Ник, — пытается донести до девушки эту очевидную мысль Колчек. Понимает, что теперь повторять ее ни раз придется. Но Рейчел понимает. А донести не может. Свою мысль. Все мысли. В голове опять каша, а на глазах слезы. Даже не поняла, как они там оказались. Плакала Рейчел очень редко, даже в детстве. Как-то сразу ее от этого отучили. Нагрубить кому-то, послать куда подальше — это да, всегда за здрасьте. А вот слезы... Колчеку ничего не остается, кроме как притянуть девушку обратно к себе. Но не для того, чтобы поцеловать, а чтобы Рейчел уютно расположилась на его груди и пустила слюни в итак пропахшую потом жилетку. В прямом смысле слова. — Мы отомстим ему, Рейчел. Обязательно отомстим. Идет ли речь про приклеенную на спину табличку «Я дебил» или что-то посерьезнее, Рейчел Кинг не спрашивает. После случившегося Джейсон вряд ли пойдет дальше детских шалостей. Да и они замурованы в этом карантине незнамо на сколько дней. Главное, чтобы их выпустили еще до того, как у Рейчел начнет расти живот. Иначе эту табличку придется носить ей. Всю жизнь.