Ошибки Рейчел

Последний день на базе проходит тоскливо. Как и предыдущие 12, 13 или 14 дней? Рейчел уже и не помнит. Давно не ведет счет, тут бы во времени дня и ночи не запутаться. Часов в комнате нет. Спасибо, хоть окно сделали, пусть и маленькое. А дни... все равно слились как в один. Она лежит на заправленной постели с собранным назад пучком и смотрит в потолок. Серый цвет за пару недель осточертел. Хотелось красок, яркого желтого солнца Ирака. Не менее яркого желтого песка, редкой зеленой травки, неба синего. Вся ее одежда была тоже серая: длинная кофта и штаны, как у пациентки психушки. Кожа и то успела побледнеть. Не слиться с пространством, с такой же серой мебелью и даже дверьми, ей помогали пепельные волосы. Доставшиеся от матери. Всегда выделяли, всегда помогали. Эрик тоже их хвалил. Гладил, косички по-детски заплетал. Хотел, чтобы у их дочери такие же светлые были. Только чтобы все-таки посветлее, чем у Рейчел. Как у него, например. Родной Вашингтон такой же серый. И на него уже яркости волос не хватит. Никогда не хватало. Из другого конца комнаты доносится знакомый шум. Рейчел понимает, что за ней уже пришли. Открытая дверь сопровождалась привычным холодком, которого всегда мало в Ираке. Что, уже идти? Так скоро? Вроде обед не начался, а говорили... Хотя, чего спорить? Одним часом больше, одним меньше... Какая разница? Никто не придет попрощаться. Никто не поблагодарит за службу. Даже руку не пожмет. Эрик наверняка уже с Джейсоном на передовой. Вместе с остальными солдатами. Вместе с новой командой. Но известную золотистую шевелюру она все же замечает в дверях. — Эрик? — девушка ошеломленно встает с кровати. Даже чуть ногу не подворачивает из-за того, что весь вес на носочки перенесла. Не подумала. Вид у Кинга не менее встревоженный. Впереди себя он выставляет белый лист. Неужели рапорт подал и сейчас за ней следом домой поедет? — Ты почему мне не сказала? — машет он им, требуя с нее объяснений. Девушка хочет задать вопрос. Всегда бесило, что каждый думает, будто она мысли читает. Но это делать не приходится, за ее полуоткрытым ртом следует вторая фраза. — Почему не сказала, что беременна? Вопрос: какого хера ее анализы попали в руки незнакомого, на первый взгляд, мужчины? Ну и что, что это бывший муж! У него-то вряд ли были причины брать анализы на отцовство. Да и установить на таком сроке это невозможно. Попытки задать вопросы были бесполезны. И не по адресу. Как и попытка отобрать листок, посмотреть. Убедиться еще раз, что беременна. Но блондин не дает. Выставляет уже напротив ее лица руку. — Послушай, я и сама до этого момента... — Что? — ...не знала... Сглатывает слюну. — ... не была уверена. — Врешь! Молчит. — Ты всегда врешь! Листок резким движением вперед он бросает в нее. Но естественно, по законам физики, не попадает. Легкий порез на щеке, который оставляет уголок бумаги, девушка даже не замечает. Вперед выступает явная судорога, прерывистое дыхание и подступающие слезы. Что говорить? Что делать? На дворе был 2003 год, а она все также боялась его, как в 2000. И все также тщетно пыталась не подавать виду. Парень мечется из стороны в сторону. Мотает головой то вверх, то вниз. Что-то про себя бурчит, пытается что-то придумать. Как будто времени у него, пока он получал эти анализы и шел до комнаты бывшей жены, было недостаточно. Конечно достаточно! Но тут захлестнули эмоции. И пришлось опять все передумывать. — Эрик... я... Прости, я правда не знала. Думала, вернусь на родину, в Америку... там все сделаю и... если подтвердиться... — Никуда ты не поедешь, — вдруг отвечает он, останавливаясь. — Что? — Я сказал: никуда ты не поедешь. Идея его кажется безумной. Что, хочет заставить ее рожать посреди пустыни? Без должного ухода, врачей, лекарств, адекватного уровня медицины в этой стране? Где в каждой семье по десять, а то и двадцать детей. В живых которых к зрелости остается парочка, а то и всего один? В голове все еще крутится мысль, что все это неправда. Что и тест ложно все показал, что и анализы не те пришли. Или не на того? Девушка тянется к бумажке, теперь лежащей на полу. Вдруг все еще можно исправить? — Послушай, это еще все надо выяснить. Я знаю одного хорошего гинеколога в Вирджинии. Всегда к ней ездила, когда... — Я сказал, блядь, ты не поедешь! Сознательно или нет, он ступает на ее протянувшейся за листком с анализами руку. Со всей силой, всем ботинком. Так, что она, почувствовав резкую боль и точный ушиб, если не перелом, костяшек, не сразу одергивает руку. С третьей попытки. — Ты что... — Не поедешь! — не дает договорить он ей. А также встать. Тут же поваливает ее всем телом на холодный пол и садится следом, всем своим телом. Усаживается прямо на живот и немножко на грудь. Руки прижимают ее руки к телу, не давая двигаться. Ни верхней, не нижней, никакими частями. А она все еще пытается брыкаться ногами. Достать, хоть коленкой, до его спины. — Отпусти! — сквозь прерывистое дыхание, от невозможности полноценно вдохнуть, выбрасывает она из себя. — Что.. ты... делаешь? — Не поедешь, — хватка его становится только сильнее. — Никуда ты не поедешь. Он уже не кричит. Тихо, даже можно сказать, спокойно разговаривает. Понимает, что она от него никуда не денется. Теперь не денется. Что эти тиски, в которые он ее сжал, не разожмутся после того, как он встанет с ее тела и выйдет из комнаты. Они теперь на ней навечно. С тех пор, как из его спермы и ее яйцеклетки образовался плод. Его плод. Он был так в этом уверен. Конечно, а чей же еще? Глаза у Эрика наливаются красным. Не от напряжения физического, эмоционального. Физически он в сто крат сильнее ее. Хотя в военной академии Рейчел удавалось его обогнать — в отжиманиях, например, или беге. Но сейчас, спустя нескольких недель карантина, гендерное различие явно как никогда. И кто там постоянно говорит, что мужчины и женщины равны? Брехня это все, мужчины — сильнее. Всегда сильнее. Эрик — мужчина. И он сильнее Рейчел. До первого мужика, который окажется сильнее его самого. Не только физически, но и эмоционально. Твердая рука, в которую не было вложено и толики той силы, что была у Эрика, отбросила парня в сторону. И тут же помогла встать девушке. — Ты как? — спрашивает ее подоспевший вовремя Джейсон. И тут же заслоняет от встающего напротив Эрика, отводит рукой девушку за спину. Кинг держится за голову. Ударился ею, когда отлетал в стену. Крови нет, но удар ощутимый. Сейчас не время сдаваться или ныть, жаловаться на судьбу. Это же, блять, Джейсон Колчек. Тот, кто и тогда, и теперь метит на его место. Но уже не только командира команды, но и спутника Рейчел. — Хах, я знал. Знал, но не хотел верить, — усмехается он, глядя на двоих напротив себя. Одним глазом, потому что двумя сразу — чересчур тяжело. Не физически, эмоционально. — Что? Один подох, решила его другим заменить? Ну хоть белым на этот раз... — Эрик, — вырывается тихое из Рейчел, на что никто не обращает внимание. Джейсон продолжает смотреть на уже вставшего на ноги Эрика.Готов в любую минуту вновь оттолкнуть его от девушки. — ... я до такого и не думал... опуститься. Хотя хотелось, с той же Клариссой, — наконец блондин поднимает голову и смотрит на Рейчел. В упор. С усмешкой. — У нее-то хотя бы были сиськи. Впервые за много дней Рейчел вспомнила, каким всегда видела Эрика. Маленьким мальчиком, которого в детстве перелюбили. Который считает себя пупом земли и бесится, когда все вокруг его таким не считают. Который отчаянно хочет повзрослеть, или хотя бы сделать вид, но даже не пытается. Ребяческие замашки, подсознательные и не очень, все равно выступают впереди его самого. — А ты, — смотрит теперь Кинг на Джейсона. — С тобой-то я еще разберусь... Помучаю вдоволь на миссии, и не на одной... Уж поверь! — Эрик улыбается нечеловечески странной улыбкой. Еще чуть-чуть — и уголки губ треснут от такого оскала. Который идет вразрез с внезапно округлившимися глазами. — Или постой... может, лучше разобраться с Салимкой? Рейчел, пусть лица Джейсона и не видит, но чувствует, как его глаза тоже округлились. А кулаки на мгновение разжались. От бессилия. От услышанного. — Че, вы там успели друг другу яйца отполировать? Я про тебя такое слышал... Правда, тоже сразу не поверил. Не похож ты на заднеприводного. В этой жуткой тишине, где кажется, что слышим только Эрик, Рейчел замечает скрежет зубов у рядом стоящего мужчины. А чуть выше — проступ желваков. Было бы у Колчека сейчас во рту железо, раскусил бы в два счета. — Ну.. одним геем больше, одним геем меньше. И тут Джейсон не выдерживает. Прижимает Эрика обратно к стене, только в этот раз смыкает руки на его горле. Хочет его, если не придушить, то вырубить. Чтобы заткнулся, хотя бы на мгновение. Но Эрик всегда выигрывал за счет материальных преимуществ. Как сейчас, например, за счет навороченного штык ножаю. Который еще и током бьет хорошо. И заставляет Колчека оцепенеть. А потом схватиться за плечо, в которое, пусть и слабо, бьет Эрик. Сквозь футболку быстро просачивается алая кровь. Второй удар — ногой в живот. И вот теперь Джейсон Колчек, хорошо так ударившись головой об бетонный пол, чертыхается внизу из последних сил. А над ним восседает Эрик. Нашел себе новую лошадку. У Джейсона при себе, как не вовремя, никакого оружия нет. Даже обычного ножика, даже сраной зубочистки. Все приходится делать голыми руками. Еще и одной поврежденной. В очередной момент их потасовки, в ходе которой ломается ножка от кровати и вся конструкция валится на блондина, Джейсону удается отбить у врага оружие. Да еще и так, что оно отлетает прямо к ногам застывшей на месте Рейчел. В первый раз застывшей при виде драки. Но подлетевший нож отрезвляет. Заставляет посмотреть на себя пару раз, а потом пару раз и на дерущихся. В жизни Рейчел было мало моментов, когда она сначала делала, а потом думала. Наоборот учили. Сначала дома, потом в школе. Затем в академии и закрепляли уже на работе. А тут — мгновение, как она берет холодное оружие, делает два шага вперед и вонзает в плоть. Это происходит быстрее, чем в фильмах, и легче. В фильмах ты хватаешься за соседа, подносишь руку ко рту, когда это видишь. А тут — оставляешь оружие торчать в шее, из которой уже водопадом струится кровь во все стороны. Дальше лишь глухое падение тела. Которое начинает потихоньку остывать после последней вытекшей капли. И больше ничего.