whis love,

       в квартире было всегда холодно и пахло сигаретами. разве что все не покрывалось плесенью. но это мало кого беспокоило в те дни. дни, когда голова не варила. дни, когда лапша считалась изысканным блюдом. дни, когда они еще ничего не достигли.       в дверной скважине раздался механический звук. знаете, он всегда здесь раздавался. скрежет, непонятный перестук, и какое то механическое гудение на фоне. разве что вода с потолка не капала.       этим квартира выбивалась из его привычного мироощущения. недавно он отбыл из крепости меропид, и все никак не мог привыкнуть к воздуху что нес в себе цветочный шлейф а не едкие запахи машинного масла, затхлости, плесени. он так же отвык от непонятной духоты из-за нагретой солнцем кухни. это ощущалось как то не привычно, ломанно, не правильно.       на следующий день окна были заклеены. они раздражали. слишком тепло и сухо.       чайные церемонии стали отрадой. он смог дорваться до чего то настолько правильного в его понимании. ему всегда нравились обеды, но наполнять желудок не хотелось. а наблюдая за чаем в прозрачном заварнике, за водой медленно окрашиваясь сначала в оттенки теплого меда, после янтаря а затем становящейся похожей на молочный шоколад, он ловил удовлетворение. это напоминало о том, другом месте, где он провел слишком много времени что бы вычеркивать его из формирования собственной личности.       а после появился и аквариум. сначала были беспокойства по поводу ухода, но все оказалось намного проще, зря переживал. пара медуз в подсвеченной лампой воде много не требовали.       а после его дом и вовсе начал приобретать вместо оттенков ржавой воды, оттенки прозрачного родника.       и тогда, спустя долгое время, он снял газеты с окон и заменил черные шторы на белоснежные жалюзи.       стоит сказать, что прямых солнечных лучей в квартиру не проникало. они скорее отражались в окнах соседнего здания, так же приобретая непонятный хрустальный цвет. а потом на окне появилась и голубая тюль.              попала она в руки к герцогу очень странным образом, по крайней мере свою благодарность полупрозрачной тканью ему еще не выражали.       все бывает впервые.       а потом он и не заметил как его кухня заливалась хрустальным светом, что проходил то через уже приличных размеров аквариум, то через прозрачный чайничек с заваркой, отбрасывающий теплый блик на деревянный стол.       тюль качнулась на ветру. жалюзи тоже переливались странным мелодичным звуком. он был тонкий как переливы ручья, но при этом оставался странно механическим как скрежет шестерёнок.       а еще потом появился звонкий фурин. что с звуками ветра доносил своим звонким писком ощущение журчания воды.       но не смотря на преображение кухни что, кстати, была соединена с залом и кабинетом, представляя собой достаточно просторное пространство, герцог все равно частенько прятался в спальне-гостинной. тут он шторы так и не решился поменять, привыкший к темноте. разве что на стены добавилась пара драпировок.       но в спальне все было иначе. она не была похожа на кухню переливающуюся звонким ручьями отбрасывающей причудливые хрустальные блики от воды на все поверхности. не, вовсе нет. она была тем привычным, ржавым, прокуренным помещение, что герцог никак не мог выбросить из себя. тут было мрачно, пахло сигаретами от не убираемой пепельницы на подоконнике, и свет был тусклым, противного желтого цвета. он все никак не мог разобраться с этой лампочкой, а может и не хотел...раньше ему и такая яркость была приятна.       раньше...прошел уже год с момента как он покинул крепость, но она все никак не покидала его привычки. поэтому в спальне появился граммофон еще в первый месяц. он терпеть не мог тишину. ему постоянно нужен был скрежет, клацанье механизмов. но он решил заглушить это мелодичными песнями, журчанием воды, перезвонами колокольчиков и стекла.       лишь иногда он доставал часы, и не снимал проигранную пластинку с граммофона, позволяя тому скрежетать как плохо смазанные старые дверные петли. и лишь тогда, он садился в кресло, и, закурив, мог заснуть. это были плохие дни.