whis love,

      — Дорогая, прошу тебя, убей меня своей любовью... — последняя вырванная фраза. Еще теплое тело, залитое кровью, упало на сырую землю. Стояла мерзкая, серая, вязкая как кисель морось.       Морось не была похожа ни на полноценный дождь, ни на туман. Так и Клоринда. Она не была проливным дождем, что своими сполохами играется со светом. Она не была загадочным туманом, в котором эффектно исчезали люди. Она была лишь мерзкой моросью, которая оседала каплями на коже, стекая вниз, заставляя липнуть одежду.       Таков ли был ее служебный долг? Кто знает. Она и сама не понимала. Или понимала слишком хорошо?       Остывающее тело оставалось позади, а каблуки вязли в сырой земле, пачкаясь.       Да она и сама была чертовски испачкана.       Море показалось совсем рядом. И она зашла в него.       Сначала холодные, рассветные воды были по щиколотку, но с каждым шагом погружали тело глубже. Она сорвалась на истеричный бег.       Море затянуло с головой, и, закрыв глаза, Клоринда погрузилась в пучину спокойствия.       Кислород начинал заканчиваться, когда жесткая рука выдернула ее за шиворот словно котенка. Потерянного, грязного.       Мужчина, что выдернул ее из этих вод, смотрел своими синими глазами прямо в ее, горящие предрассветным, грустным фиолетовым заревом.       Мокрый, в такой же облипшей одежде, он притянул Клоринду к себе, согревая живым теплом.       — Герцог? — прошептала женщина, чье тело было тяжело, словно у трупа.       — Ты только вступила на этот путь, не переживай так сильно, впереди еще больше смертей, — тихо произнес мужчина.       Его тело было покрыто шрамами, а где-то не до конца смылась кровь. Ссадины на лице кровоточили, моросью размываясь грязными пятнами. Соленая вода моря явно причиняла боль его измотанному телу. Но он стоял твердо, словно под ногами камень, а не скользкое, илистое дно.       — Гражданские восстания только начались, их надо подавлять, — очевидная истина, Герцог... — но это лишь страница нашей истории, так что не смей останавливаться так просто. Пожалуйста, — закончил он свою речь.       Две фигуры стояли в воде. Их окутывала морось, словно полог тюли.       Небо светало. Показались первые солнечные лучи, осветив свежее захоронение и пустынную гладь моря.