КРОВАВЫЙ ЦВЕТ.

***

Уэнсдей и Энид встречались уже второй семестр, это было странно. Странно для кого? Да абсолютно для всех, даже для них самих. Ксавьер и Тайлер что так отчаянно завоёвывали и привлекали внимание брюнетки, были отброшены на второй план после ярко-пшеничных волос и сладкой улыбки, что скулы сводит. Красный цвет наливает комнату. — Уэнсдей, ты не устала? — оперевшись на напряженные плечи девушки, спрашивает Энид, прохладная рука девушки скользит по ним, начиная массировать, - Ты сидишь уже пятый час, печатая, удели мне хоть немного своего внимания. — После твоих таких подобных слов, мы всегда перемещаемся в горизонтальное положение на кровати, - Аддамс хмыкает, когда слышит тихое смущенное пищание за спиной, ей определенно нравилось дразнить девушку-оборотня. — Это звучит очень двусмысленно! У нас ведь ничего не было, на самом-то деле, кроме поцелуев, - произносит Синклер, когда чувствует ладонь брюнетки на своем лбе, жар странно ударяет в голову, - Это так странно, каждый раз... — Ты о чем? - недоуменно переспрашивает Аддамс, проверяя температуру любимой. — То, как ты меня трогаешь, - вдумчиво произносит Энид, что-то рассчитывая в своей голове, пока глаза бледной девушки исследуют новую розовую кофту, подаренную ей же. — Тебе не нравится? - неуверенно переспрашивает Уэнсдей, а после замечает как её девушка отрицательно машет головой, - Может тогда я делаю это слишком грубо или резко? Что именно не так? Если тебе тяжело, можешь просто написать. — Ты так изменилась, - произносит Энид, а брови Аддамс ползут вверх, только она приоткрывает рот, чтобы сказать, как её перебивает оборотень, - Это классно! Я честно люблю эту твою заботливую сторону и все дела, но раньше, ты была более...Безрассудной и... — И? — Страстной... У Уэнсдей второй раз брови вверх поднимаются, она не имела никакой близости с другими, а с Энид позволила. Она должна была предположить, что этот вопрос поднимется рано или поздно. — Что именно ты хочешь? - садя на колени к себе, переспрашивает Уэнсдей, Энид в её руках напрягается, будто боится даже вздохнуть. — Я думаю, что хочу трогать тебя, - произносит оборотень чуть опустившимся на тембр голосом, поскуливая словно щенок, - И что бы ты тоже трогала меня. — Это...- Уэнсдей краснеет, впервые за последние пару дней, с Энид это уже входит в привычку. — Я понимаю, что тебе и так тяжело, и что я снова многого прошу, но, - Энид опускает голову вниз, утыкаясь носом в ключицы, - Я не могу перестать думать о тебе. О твоём теле и твоих губах, на которых будто отпечатался мой след "принадлежит Энид Синклер". — Я и так твоя, ты это и сама прекрасно знаешь, разве нет? Никто более недостоин стоять подле меня. Ты подозрительная, стой, какое сегодня число? - резко произносит Аддамс, заглядывая в свой телефон, красная луна расходится на небе. Она матерится про себя слишком громко, чтобы не сойти с ума. Блондинка уже мягко проходится вдоль талии Уэнсдей, начиная мягко тереться об её колено. — Я хочу тебя... — О нет, нет, нет, Энид, - успокаивая любимую девушку, отрицает Аддамс, - Это всё инстинкты, у тебя сезон луны, поэтому ты так чувствительна. — Нет, Уэнсдей, я прекрасно различаю свои чувства в период, - она перекидывает руки за голову брюнетки и целует, первый поцелуй был не так приятен как это, этот пах вишневыми духами. Раньше Аддамс казалось, что она ненавидит вишню, но в данный момент, эта ягода ей кажется самой приятно пахнущей из существующих в мире. В голове у Энид плыл красный туман, она чувствовала, как дрожало тело Уэнсдей под ней, это заводило. В следующую секунду рука волчицы проскользнула между свитером и платьем, ложась на талию, а только потом начав ласкать ее тело. Энид - оборотень, клыкастый и злой, а Аддамс - хрупкая девушка, которая никогда не была ни с кем, из-за чего просто вся вздрагивала. Ее волнение передавалось, такое оборотни чувствуют редко, только если связаны. Это греет душу. Синклер целовала все ее лицо, ухо, шею и, повторно добралась до накрашенных в черный губ. Они были мягкие, влажные и сладкие, словно состояли из фруктовой начинки. Губы девушек продолжительно долго привыкали друг к другу и, наконец, слились в одном бесконечно страстном поцелуе. Уэнсдей обнимала и гладила пресс оборотня, прижимаясь всем телом, забывая про личное пространство. Рука Энид не теряя времени переместилась ей на живот и грудь. Груди были небольшие, но такие идеальные в глазах Синклер, что хотелось испробовать на вкус. Стоило хоть немного переместить поцелуи на шею или уши, тело Аддамс сразу же отзывалось на ласки, какими-то легкими стонами и трепетом всего тела. — Ты должна сидеть в тюрьме, ты знаешь это? - произносит Аддамс, охрипшим голосом, пухлые губы вздуваются сильнее, выглядя слишком маняще. Энид кажется, что это единственное преступление, о котором она не пожалеет никогда, - Ты опасно терзающе влечешь, хочется кусать и вгрызаться зубами в твою шею, руку, тень, попросту мысль о тебе. — Ты и так со мной, Уэнсдей, сейчас и навсегда, - руки Энид расстёгивают сзади замок на платье, залезая холодной ладонью, посылая тысячу и одну морозные мурашки, - Ты дрожишь. — Мне холодно, - морщится Аддамс. — Или ты возбуждена, - зеленые зрачки темнеют. Да, возможно Аддамс и знала такой термин как животная страсть, но находясь сейчас перед только "оперившейся" волчицей, она старалась максимально выкинуть его из головы. Но сцены грубого совокупления в стиле БДСМ всплывали в голове, пудря мозг. Отвратительно. Аддамс же не извращенка, так какого черта она думает об этом. Эта чертова красная луна. — Я бы никогда, - произносит Уэнсдей, а после сладко выдыхает, когда длинный язык волчицы проходит вдоль шеи, собирая солоноватый вкус, - Б-блять. — И где же вся твоя самоуверенность, Уэн? - подчеркивая прозвище, мурчит волчица, Аддамс кажется и не замечает, как они оказываются на столе, роняя сундук с листами романа, Энид сразу дергается на громкий звук, а позже сверкает своими белоснежными острыми зубами в неловкой улыбке, слыша цок со стороны своей девушки, - У-упс, прости, Уэнсд— — Не отвлекайся, - притягивая в поцелуй рычит Аддамс, платье скатилось на бедра, а черное кружевное белье заводило, давая должный эффект. — Ты такая горячая, - произносит Энид, а после пальцами проводит вниз по её животу и ниже, касаясь нижнего белья, она возбужденно рычит, кусая плечи Аддамс, оставляя везде укусы от острых клыков, - И мокрая, чертовски мокрая. — З-заткнись, - краснея, говорит брюнетка, чувствуя горячее дыхание возле своих бедер, Энид задирает юбку, складывая её гармошкой, а после смотрит прямо в ещё более темные глаза любимой девушки, облизываясь. И блять, Уэнсдей может поклясться, что только что утонула и воскресла из мертвых, как в тот раз с Гуди, но она надеется, что ее прародитель этого не видит. Мягкий, но упругий язык оборотня, захватывал всю область гениталий, вылизывая так, будто это самый вкусный деликатес в мире. Но ведь это было действительно так, Энид никогда не пробовала нечто подобного, это было дурманяще и горячо, а видеть лицо Уэнсдей, когда язык погружается глубже, дрожащие бедра и цепляющиеся за стол ногти, раздирающие его, просто восхитительно. Уши Синклер реагировали на каждый вдох и сокращение мышц, слыша так подробно, что становилось страшно, что она так погружена в секс. С Уэнсдей не быть такой, чистой воды преступление, она кусает бедро возле эпицентра наслаждения, а голос Уэнсдей почти срывается на крик: — Э-Энид! - отдышка настигала её несколько раз подряд, приятные ощущения были новы, необычны и так манящи, что хотелось плакать от желания продолжить это как можно дольше. Тогда в свои семнадцать лет Аддамс осознала, что в этом мире у нее есть только два способа получать удовольствие от жизни. Первый – пытать людей до смерти на электрическом стуле. Второй же –заниматься сексом с Энид. Причем второму она отдавала большее предпочтение. Тогда и Энид сделала для себя вывод, чем ближе её язык находился к клитору, тем дыхание Уэнсдей становится всё прерывистей и громче, даже переходя в легкие стоны. Кончиком языка Синклер очерчивала кривую вокруг этого бугорка, потом перемещалась вниз, слизывая возбуждение своей возлюбленной. Усилия оборотня не пропали даром, скоро, выгнувшись дугой, словно после очередного видения, Уэнсдей кончала. Её бедра стали содрогаться, чувство собственного достоинства обострилось, благодаря тому что наступила кульминация, она несколько раз простонала, дрожа всем телом, и резко расслабилась, сжимая разведенные бедра. Уэнсдей упиралась локтями в стол, Энид же вытирала рот спавшими с ног трусиками Аддамс. Круглая аппетитная попка привстала, чтобы уйти вероятнее всего в душ, но Энид не дала ей этого сделать, обнимая со спины. — Интенсивненько было, а? - усмехается Синклер, скидывая с себя полупорванный в порыве страсти жилет, чуть ослабевая хватку на бледной девушке. Та лишь молча кивала, уперевшись головой в стол, почти полностью сломанный и исцарапанный Уэнсдей, - Даже говорить не можешь? — Я стою еле-еле, Синклер, ты хочешь конструктивного диалога, - рычит Аддамс, зло бурча, Энид смеётся слишком тихо, чтобы не обидеть свою девушку. — Может тебе помочь? - интересуется оборотень, когда брюнетка дрожащими руками убирает сильные и мощные ладони из под своей талии, а после чуть ли не падая, успевая быть закинутой на плечо своей возлюбленной, - Ну и ну и стоило ли отказываться, выглядя как сильная и независимая? — Иди к черту, Энид - злится Уэнсдей, когда девушка заносит её в стоячий душ, аккуратно кладя вовнутрь, платье изорванное в клочья, растрёпанные волосы и смазанная черная помада, контрастировали на фоне душа, красная луна проявляла свои действия даже сейчас, - Спасибо, Нид, за то что помогла. Но, может ты выйдешь наконец? — Зачем? - удивлённо спрашивает блондинка, начиная скидывать с себя одежду, - Уэнс, я хотела совместный душ, как никак тебе тяжело стоять, а мне, как хорошей девушке, стоит тебе помочь. — Нет спасибо, я думаю, что сама справлюсь, - произносит Аддамс, прикрывая глаза, чтобы нанести шампунь на волосы, слыша сзади лишь негромкие шорохи, а позже мертвую тишину. А после ощущение голой ладони на мокрой коже, - Я думала ты ушла. — Плохо думала, - рычит Энид, когда её оборотень вырывается наружу, а ушки выглядывают из головы, - Ты же знаешь, что наша красная луна идёт неделю. — Неделю?... Уэнсдей мгновенно разворачивается сталкиваясь с проявлением обращения прямо при ней. — Именно, - рычит Синклер, глаза желтеют, зрачок становится в перпендикулярное положение. Сейчас перед Уэнсдей не Энид, а оборотень, жаждущий её тела, ну или же плоти. Просто она ещё не знает, как это у них проходит, поэтому немного дергается на короткие шаги своей девушки в её сторону, зверь внутри отзывается на это, заставляя принять оскал на милом личике, подключая инстинкт охотника, - Ты боишься, Уэнс? — А стоит? - уже почти упираясь в стену, спрашивает Аддамс. — А ты как думаешь? - немного увеличившись в габаритах, произносит Синклер, глаза привычные раньше на уровне глаз Аддамс, поднялись на пару десятков сантиметров, а после грубое ощущение стены позади, царапающей лопатки ощущалось слишком остро, чтобы не зашипеть от боли. Любовь — это то, что ты ощущаешь своим сердцем. Она сладкая, она искрится, она дает тебе понять, что делает тебя счастливым. Этому никто никогда не сможет научить. Кроме Энид, она учит. А Уэнсдей кажется, что сердце ее лопнет от таких знаний, это противозаконное покушение, угроза жизни, преступление. И черт с этим, если бы она была против, но она душится, окунается и растворяется в этом, глотая по кусочкам сладость губ и глаз блондинки. — Ты горячая, - рычит Энид, кусая губы Аддамс клыками, почти раздирая их, длинные когти царапают кожу почти до крови. Уэнсдей поддаётся этому, ведь понимает, что Энид вряд ли осознает, какую боль она доставляет любимому человеку и его телу, настраиваясь лишь на ощущения спектра возбуждения и количества стонов, выкрикиваемых Аддамс. — "Дежавю" - думает Уэнсдей, расслабляясь в сильных руках оборотня.