✨
20 декабря 2022 г., 14:27
Примечания:
счастливого рождества и нового года! <3
Как часто вас мучает бессонница? Бывало ли у вас такое, что лежишь, чувствуя бесконечное напряжение в теле, смотришь в потолок, и мысли крутятся и крутятся, развлекаясь на своих аттракционах и не давая уснуть. Мысли разные: печальные, глубокие и такие тёмные, что даже ночь кажется днём по сравнению с ними; и яркие, эмоциональные, такие, что сердце начинает биться чаще и дыхание становится тяжёлым, вырываясь из лёгких через раз. И так парадоксально, что все этим мысли об одном. О том, кого видишь каждый день, кого знаешь досконально и можешь предугадать каждый его шаг и слово; кого любишь настолько сильно, что внутри всё невыносимо болит и ноет, не в силах выдержать этих огромных чувств, распирающих и требующих быть высказанными. Слезы скапливаются в уголках глазах, и начинаешь быстро-быстро моргать, надеясь, что ком внутри сам собой исчезнет и эта стыдливая слабость забудется, останется где-то в подсознании, в самых тёмных и укромных его уголках. Но щеки становятся мокрыми, их покрывают солёные реки отчаяния и бессилия, а тяжесть в груди становится только сильнее. На языке появляется привкус горечи и противной кислоты — истинный вкус саморазрушения и обиды.
И так час за часом, пока небо за окном не посветлеет, пока облака не перестанут походить на чёрный купол, укрывающий город, а солнце не пустит первые стрелы лучей в душную спальню.
У Джисона такое бывает каждую ночь, и он намерен положить этому конец, признавшись Минхо на Рождество.
***
— Как уезжаешь домой на Рождество?! — удивлённо вскрикнул Джисон, вскочив с подоконника. Несколько студентов недовольно обернулись на него, скривились, и почти сразу потеряли интерес, продолжив заниматься своими делами. — Ну, разве это не логично, Хани? — усмехнулся Минхо, но Джисон не видел в этом ничего смешного и только сильнее нахмурился. — Я не виделся с семьёй уже несколько месяцев, хочу приехать ко всем на праздник. — Ладно, — согласился Хан, снова сел на подоконник и отвернулся к окну, задумчиво прикусив губу. В окне он уловил размытое отражение Минхо: снисходительный, мягкий взгляд, лёгкая улыбка на пухлых губах и глупый красный свитер с оленем — как-никак Рождество совсем скоро, нужно поддерживать настроение. По крайней мере, так говорил сам Минхо. — Ты обиделся? — спросил Ли, осторожно тронув Джисона за плечо. — Нет, — отмахнулся тот и посмотрел на Минхо, не зная, как объяснить ему всё, что творится на душе. Нельзя же просто так взять и, глядя в эти потрясающие блестящие глаза, сказать, что мечтаешь провести Рождество вместе, чтобы признаться в чувствах и, как во всех ромкомах, внезапно оказаться под омелой и поцеловаться. Джисон знал, что это просто его глупые мечты, но в глубине души слепо и по-детски надеялся, что они могут стать реальностью. — Ну же, Хан-а, скажи мне, в чем дело, — не отступал Минхо и обхватил лицо Джисона руками, заставив его смотреть себе прямо в глаза. Губы Хана невольно приоткрылись, тяжёлый вздох сорвался с них и, подобно снежинкам за окном, осел на поверхности, мгновенно растворившись в воздухе. Что-то неуловимое дрогнуло в глазах Минхо, и сердце Джисона замерло на секунду, боясь пропустить это мгновение проявления глубокой искренности и доверия. Но Ли тут же изменился в лице, насмешливо хмыкнул и, не дождавшись ответа Джисона, отпустил его, закатив глаза. — Ладно, не хочешь говорить – не надо. — Пойдём в кофейню после пар? — поспешил сменить тему Хан, незаметно и ненавязчиво взяв Минхо за руку. — Я угощу тебя твоим любимым морковным тортом. — Я согласен на всё, если тратить деньги будешь ты, а не я, — с улыбкой ответил Ли и сжал руку друга в ответ. Джисону пришлось прикусить губу, чтобы не издать позорный вскрик восторга, возникающий в нём каждый раз, когда Минхо так открыто отвечал на прикосновения Джисона и со всей лаской держал за руку, как бы между делом поглаживая его ладонь большим пальцем. Это было мягко, нежно, головокружительно и так чувственно, что у Хана в желудке всё переворачивалось и пробуждало пресловутых бабочек, которые только и рады полетать у него между рёбрами, задевая внутренности крыльями и заставляя их сжиматься и трепетать. — Отлично. Тогда договорились, — умело скрывая бурю внутри себя, ответил Джисон и широко улыбнулся.***
Гирлянды в виде маленьких лампочек петляют по стенам, то поднимаясь, то теряясь среди растений, то опускаясь почти к самому полу, оставляя на нём жёлтые лужи света; витрины с аппетитными десертами украшены снежинками и наклейками со снеговиками, оленями и Сантой; на двери висит венок, пестрящий ягодами рябины; бариста, мило улыбаясь клиентам, поправляют красные шапочки на головах; из динамиков негромко играет любимая всеми "All I want for Christmas is you", и по всей кофейне мягким шлейфом разносятся ароматы корицы, имбиря и цитрусов. Джисон обхватил губами трубочку, отпил свой имбирно-цитрусовый чай и, подняв глаза, заметил на себе пристальный взгляд Минхо. — Что? — спросил Джисон, проведя ладонью по губам, и ему всего на миг, на одну наивную секунду показалось, что именно этот жест заставил друга вздрогнуть и растеряться. — Ничего. Просто задумался, — и это было гораздо больше похоже на правду, чем фантазии Хана. — Как ты можешь пить эту дрянь? — Минхо придвинул к себе стакан Джисона, отпил и сморщился, поспешив убрать чай подальше. — Ты единственный во всём мире так сильно ненавидишь цитрусовые, — фыркнул Джисон, демонстративно попивая свой напиток. — Очень вкусно, между прочим, — Минхо закатил глаза и обхватил свой стаканчик с кофе так, будто это было его спасением в мире любителей цитрусов. — Специально попрошу твою маму прикупить побольше мандаринов для тебя на Рождество. — Моя мама знает, что я не люблю эти кислые исчадья ада, которые брызгают своим соком в твои глаза, как только ты теряешь бдительность. — А вот это уже жутко, Минхо, — Джисон поежился и сделал вид, что отодвигается подальше от Минхо, за что получил звонкий шлепок по ноге и довольную ухмылку. — Всё, молчу. — Думаю, единственный ужастик, который сможет меня напугать, будет с апельсином в главной роли, — Ли сморщился и вздрогнул, вызвав у Джисона смех таким нелепым проявлением неприязни к этому фрукту. — Не преувеличивай, — хмыкнул Хан, выводя круги вилкой по уже пустой тарелке от торта. — Когда ты уезжаешь? — протянул задумчиво Джисон, разглядывая яркий интерьер кофейни. — Послезавтра. — Уже?! — всё возмущение в этот момент отразилось на лице Джисона, и он даже не старался скрыть, что удивлён и недоволен фактом, услышанным пару секунд назад. — И когда ты собирался мне сказать? — Я сам был не до конца уверен, когда поеду — купил билеты только сегодня, ухватил последние на двадцать четвёртое, — принялся оправдываться Минхо, смотря так виновато и искренне, что Джисон просто не мог злиться на него дольше, чем пару секунд. — Прости, Хани. — Получается, уезжаешь уже так скоро, — Хан покачал головой и сжал губы, расстроенно смотря в стол. — Не хочешь сходить завтра на каток? Чтобы провести последний день вместе. — Так говоришь, будто я уезжаю на год, а не на неделю, — со смешком ответил Ли, но заметив, насколько серьёзным был его друг, переменился в лице. — Хорошо, конечно, давай сходим, — с нежной улыбкой сказал Минхо и мягко взял Джисона за руку, переплетая их пальцы. От этого прикосновения внутри Джисона началась самая настоящая гроза. В нём словно рушились Помпеи, погибая под раскалённой лавой из чувств. Румянец мгновенно вспыхнул на его щеках, взгляд приковался к столу и словно стал неподъёмным, а на губах расцвела глупая влюблённая улыбка, глядя на которую в мыслях всплывает лишь одна фраза — «всё с ним понятно».***
Джисон стоял, переминаясь с ноги на ногу и зарывшись носом в шарф; руки были плотно сжаты в кулаки в карманах, а щеки раскраснелись от холода, превратившись во внезапно летние персики. Пушистые снежные хлопья неспеша опускались на землю, кружась в известном лишь им одним танце и не замечая никого вокруг. Всё вокруг было покрыто махровым холодным ковром, который жадно вбирал в себя солнечные лучи и запускал их обратно, словно стрелы, заставляя людей щуриться и прикрывать глаза рукой. Облака сливались с землёй, создавая единый белоснежный холст, исчерченный полосами ветвей, зданий и людей. Хан обернулся и увидел спешащего к нему Минхо: куртка нараспашку, кожа кажется бледнее, чем обычно, рядом с губами облачко пара от дыхания, а на длинных ресницах застыли снежинки, делая его тёмные глаза похожими на бездонные озёра, окаймлённые заснеженными берегами. — Застегнись — заболеешь, — вместо приветствия буркнул Джисон и, не дождавшись реакции от Минхо, сам потянул за бегунок вверх. — Ты что, в сугробе валялся? — усмехнулся Джисон, стряхивая снег с волос Ли, с его брюк, которые тоже оказались в снегу, и осторожно очищая ресницы. — Поскользнулся, пока бежал к тебе, — шмыгнув носом, признался Минхо и виновато потупил взгляд, приминая ботинками снег под ногами. — Больно было? — Ага, жопа сейчас просто отвалится, — Минхо сморщился и потёр болевшее место, состроив самый жалостливый вид. И это был именно тот момент, когда Хан окончательно понял, как сильно влюблён. — Ну, раз так сильно болит…. Значит, на коньках не сможешь сегодня покататься, да? — протянул Джисон, хитро сощурившись. — Да не так уж мне и больно, — фыркнул Минхо и, подхватив Джисона под локоть, потащил его на каток, по пути жалуясь на то, что он сто лет не вставал на коньки и наверняка заработает себе тысячу новых синяков, как только выйдет на лёд. Взяв коньки в прокате, парни, крепко держась за руки, чтобы не упасть, осторожно ступили на лёд. Первый же шаг дался Минхо нелегко, и ему пришлось изо всех сил вцепиться в руку Джисона, чтобы устоять на ногах. — Осторожно! — испуганно вскрикнул Хан, придерживая друга за талию. — Я держу тебя, не переживай. Джисон осторожно оттолкнулся и поехал вперёд, всё ещё держа Минхо и позволяя ему пользоваться собой как опорой и подушкой безопасности в случае чего. — Ну же, у тебя хорошо получается! — попытался приободрить Ли Джисон и аккуратно отцепил его от себя, давая возможность попытаться проехать самому. — Издеваешься? — прошипел Минхо, напряжённо нахмурив брови и прикладывая все силы, чтобы не упасть. — Давай, догоняй! — игриво сказал Хан и быстро поехал вперёд, периодически оглядываясь назад и проверяя Минхо, который медленно, но верно набирал темп, чувствуя себя всё более уверенно на льду. Остановившись у бортика, Джисон ждал Минхо и пристально следил, чтобы тот не упал и не повредил себе что-нибудь. Но Ли, казалось, действительно вполне сносно справлялся и к Джисону подъезжал уже на полной скорости, довольно улыбаясь от гордости за самого себя. Вот только Хан совсем забыл научить Минхо останавливаться, поэтому, когда тот в панике взглянул на него, предчувствуя неизбежное столкновение, Джисону не оставалось ничего, кроме как вытянуть руки вперёд и поймать Минхо в свои объятия, избежав падения лишь благодаря спасительным бортикам. — Вау! Это было так здорово! — радостно произнёс Минхо и рассмеялся, всё ещё боясь выпустить Джисона из объятий. — Но мне кажется, я снова разучился стоять на этих штуках, — Минхо старался встать устойчиво, но коньки всё время упрямо разъезжались, из-за чего Хану пришлось крепче прижать его к себе, чтобы не дать свалиться прямо на твёрдый лёд. — Держу, держу. Когда Ли вновь стоял на ногах, Джисон смог облегчённо выдохнуть и перевести фокус внимания с ног Минхо на его лицо, которое почему-то было просто непозволительно близко к его собственному — настолько, что облачка пара, срывающиеся с их губ, сливались в один, объединяя их дыхания, которые внезапно стали тяжелыми, глубокими и прерывистыми. Минхо отчего-то не спешил отпускать Джисона, несмотря на то что ему больше не была нужна его поддержка, но его руки, спрятанные за тканью перчаток, всё ещё цепко сжимали ткань куртки Хана. — Ты в порядке? — со всем искренним волнением спросил Джисон и услышал свой жалкий шёпот словно издалека. Стук собственного сердца оглушил Джисона, он чувствовал, как щеки начинают щипать не от мороза, а от внутреннего жара, который быстро поднимался от желудка к ушам, окрашивая всё в стыдливый красный. Хан прикусил губу и хотел отвести взгляд, но понял, что не в силах оторваться от глаз, которые прямо сейчас так внимательно, вдумчиво и нежно смотрели на него в ответ. Джисон был уверен, он чувствовал, что за блеском этих бездонных глаз кроется что-то ещё — что-то, что он ещё не смог разгадать и что прячется в самых укромных уголках сердца Минхо, которое Джисон так отчаянно мечтает заполучить. — Да, ты же крепко меня держишь, — со смешком ответил Минхо, и Джисон отчего-то подумал, что он имеет в виду не то, что происходит с ними сейчас, а всю жизнь и их крепкую многолетнюю дружбу, в которой Джисон всегда был рядом, когда это было нужно Ли. На секунду Хан забыл о том, что они с Минхо находятся на людном катке. Порывистый ледяной ветер кусал лицо, глаза слезились, но всё ещё были прикованы друг к другу, руки были крепко сцеплены, будто боясь отпустить друг друга; слабое солнце ласкало лёд, отражаясь в нём, как в зеркале, редкие снежинки, слетающиеся с неба и деревьев, превращались в хрусталь в свете золотых лучей, и где-то за спиной пестрела уже украшенная к Рождеству ёлка. — Во сколько ты завтра уезжаешь? — сам по себе вырвался вопрос из Джисона, и волшебный купол вокруг них с Минхо тут же разрушился, впуская весь наружный шум и суету. — В одиннадцать вечера, на последнем поезде, — ответил Ли, заметно помрачнев, и наконец отпустил Джисона, откатившись в сторону. — Давай ещё покатаемся, пока есть время. Сказав это, Минхо уехал вперёд, всё ещё немного неловко двигаясь и время от времени хватаясь за ограждение. Хан тяжело вздохнул и поехал следом за ним, расстроенно надув губы. Все его планы на Рождество провалились — видимо, его чувствам суждено завянуть подобно летним цветам на снежном холме.***
Темнота за окном была бескрайней и глубокой, лишь падающие с неба кусочки хрусталя прорезали её, словно быстрые белоснежные стрелы. В стекле окна отражалось жёлтое пятно лампочки, на фоне бормотал какой-то сериал, а часы как-то слишком громко тикали, демонстративно отсчитывая каждую секунду и заставляя Джисона нервничать всё больше с каждым щелчком. Часовая стрелка упорно приближалась к десяти, пока Джисон продолжал гипнотизировать её взглядом, словно пытаясь заставить время остановиться. Хан чувствовал, что упускает что-то невероятно важное, что если он не решится на признание Минхо прямо сейчас, то не сможет сделать этого никогда, и не выпущенные наружу чувства так и продолжат его душить. Джисон вскочил с кровати и принялся расхаживать взад-вперёд, стуча телефоном по руке. Чтобы добраться до вокзала, ему потребуется около получаса, и… И что тогда? Что он скажет Минхо? Разве он готов поставить на кон их дружбу, которая внезапно стала казаться ему такой хрупкой и зыбкой? С чего он вообще взял, что Минхо ответит ему взаимностью? А если он не захочет больше никогда с ним разговаривать? Джисон сел на постель, зарылся пальцами в волосы и широко распахнул глаза, смотря куда-то вперёд невидящим взглядом. Тревожные мысли, словно метель, бушевали внутри него, и теперь вся эта затея с признанием казалась ему не больше, чем просто наивной глупостью, которую он не смог разглядеть за стёклами розовых очков. Когда стрелки часов говорили о том, что уже десять двадцать, Джисон начал в спешке собираться, надеясь успеть хотя бы за пять минут до отправления поезда. Сомнения всё ещё терзали его, но желание выпустить наружу давно теплящиеся в нём чувства было слишком велико, и, пока у него есть смелость сделать это, он намерен действовать. Поэтому, накинув куртку, Хан вылетел из дома, по пути вызывая такси. Огни города проносились за окном машины, всё сияло разноцветными лампочками, но Джисону было совсем не до этого — его сердце колотилось как сумасшедшее от предвкушения, волнения и страха, что он всё же не успеет к Минхо, не успеет безвозвратно отдать ему своё сердце и освободиться от груза, так долго давящего на него. Уже неважно, каким будет ответ, Джисон готов рискнуть всем, готов поставить на кон нежный взгляд Минхо и его тёплую улыбку, лишь бы рассказать, наконец, о том, что давно терзает его сердце. — Спасибо, до свидания, — быстро бросил Хан таксисту и проверил время на телефоне — без пяти минут одиннадцать. Слёзы отчаяния подступили к глазам Джисона, но он тут же их смахнул и вбежал по ступенькам ко входу на вокзал. Оказавшись внутри, Джисон глубоко вздохнул от ударившего в лицо тёплого воздуха, казавшегося каким-то ненастоящим после уличного мороза. Почти не чувствуя ног и не слыша ничего, кроме своего сердцебиения, Джисон подбежал к единственной свободной кассе и выкрикнул: — Карточку провожающего, пожалуйста. — Но, молодой человек, поезд вот-вот уедет. — Пожалуйста! — взмолился Хан, внезапно обессилев настолько сильно, что ноги едва справлялись с тем, чтобы держать его. Джисон выбежал на платформу, снег хрустел под ногами и, слетая с облаков, приземлялся на волосы и куртку. Впереди маячили огни фар уезжающего поезда, и вместе с ним в снежную даль уносились надежды и мечты Джисона, разбиваясь о завесу льда и издевательски радостных гирлянд. Рождество безвозвратно утеряно. Как и любовь Джисона.***
Джисон брёл по главной площади города, пиная снег и судорожно вздыхая. Маленькие облака пара вырывались у него изо рта и разлетались по сторонам, через секунду растворяясь в морозном воздухе. Улицы были похожи на звёздный океан: всюду волны из гирлянд, пестрые рождественские фигурки смотрят на прохожих и без слов поздравляют с наступающим праздником; посреди площади возвышается огромная ёлка, украшенная разноцветными шарами, мишурой, конфетами и, видимо, всем, что нашлось в кладовой администрации города. Вместе со снегом по городу блуждало ощущение приближающегося счастья, но Джисон этого совсем не чувствовал, с головой погруженный в собственную печаль. Но он ведь всё ещё может написать Минхо! Да, признание в сообщении — это, наверное, глупо, но Хан отчаянно нуждается в выпуске своих чувств, которые из бабочек превратились в кинжалы, разрывающие желудок и сердце на мелкие кусочки. Блеск надежды вспышкой зажегся в глазах Джисона, и он, остановившись возле какого-то магазинчика с рождественскими украшениями, полез в карман за телефоном. Но холодный пот вдруг прошиб его, и озноб охватил тело. Джисон проверил другие карманы, но телефона нигде не было. Мурашки покрыли его спину, сердце упало вниз и раскрошилось окончательно. Потерял. Это стало последней каплей в череде неудач. Горячие слёзы скатились из глаз, согревая щеки и губы, обида и расстройство клокотали внутри Джисона, но всё, что ему оставалось, — это болезненно кусать губы, сжимать кулаки и стыдливо прятать глаза, полные слёз, похожих на растаявший снег. — Джисон! Хан Джисон! Джисону показалось, что этот возглас ему только кажется, что он уже сошёл с ума от тоски и безнадёжности, потому что этот голос должен сейчас мчаться где-то далеко, а не приближаться и становиться всё более живым и реальным. Хан обернулся и застыл, единственное, что в нём не замерло — слёзы, всё продолжающие омывать лицо. Перед ним стоял Минхо. Самый настоящий Минхо, который улыбался настолько же ярко, насколько большая боль была заключена в его глазах, подсвеченных гирляндами. Это было похоже на чудесный сон, на прекрасную иллюзию, в которую так сильно хочется верить, что Джисон готов отдать способность дышать, лишь бы всё это оказалось правдой. Лишь бы Минхо и правда был здесь. — Что… Что ты здесь делаешь? — прошептал Хан, стирая влагу с щек и наконец позволяя себе дышать. — Я не мог уехать, не сказав тебе кое-что важное, — так же тихо ответил Ли, шагнул ближе к Джисону и вложил что-то в его руку. Опустив взгляд, Джисон увидел свой телефон и не смог сдержать радостного вскрика. Он включил телефон, чтобы проверить, работает ли он, и увидел, что уже почти полночь. Надо же, через каких-то пару минут Рождество. — Что ты хотел мне сказать? — спросил Джисон, подняв взгляд на Минхо и окончательно потерявшись в его глазах. Минхо нервно улыбнулся, он казался напуганным и нервным, и Хан почти инстинктивно взял его за руку и сделал шаг вперёд, сократив и без того мизерное расстояние между ними. Ли медленно выдохнул, прикрыл глаза и вновь посмотрел на Джисона с таким трепетом и искренностью, от которых у Джисона всё внутри сжалось и издало предсмертный вздох, задыхаясь и умирая от счастья и прорастающих цветов, состоящих из обломков покалеченных чувств. Губы Минхо дрогнули, и Джисон сразу уловил это движение, начав переживать не меньше друга. Минхо был прекрасен в ночной тени вперемешку с рождественским светом, сердце заходилось и дрожало, но всё это было настолько потрясающе, что Хан уже даже не боялся того, что скажет Минхо, главное — что он рядом, держит его за руку и смотрит с прежней лаской. — Мы с тобой знакомы уже много лет, Джисон, — начал Ли, продолжая смотреть в глаза и немного дрожа, — но я больше не хочу с тобой дружить, — Джисон удивлённо распахнул глаза и коротко кивнул, уже во второй раз за этот вечер прикладывая все силы, чтобы не расплакаться. — Мне этого мало, Джисон. Дышать стало в разы тяжелее, по венам пустили обжигающе ледяные реки из снега, а под сердцем начали взрываться праздничные фейерверки, оглушая Хана и сдавливая его грудную клетку настолько сильно, что казалось, что ребра вот-вот сломаются. — Я хочу встречаться с тобой, Джисон. Ты уже давно мне нравишься. И очень сильно, — закончил Минхо и выжидающе посмотрел на друга, от волнения задержав дыхание. Джисон отвел взгляд в сторону и увидел висящую на двери магазинчика веточку омелы. Всё случилось, почти как он и мечтал, осталось лишь одно — поцелуй. Хан схватил Минхо за края шарфа и притянул к себе, прижимаясь своими губами к его. Снежные хлопья с ещё большей силой сыпались с неба, дух Рождества невидимой ниточкой опоясывал город, золотые дожди гирлянд заменяли звёзды на пасмурном небе, холодный ветер пытался забраться под одежду, но Джисон этого совсем не замечал, слишком увлечённый горячими губами Минхо. Кто-то запустил фейерверки, стрелка перевалила за цифру двенадцать, и рождественское чудо случилось. Как часто вас мучает бессонница? Джисона — никогда. Его ночи спокойны и счастливы, потому что сердце на месте, а рядом, в объятиях, самый любимый во всём мире человек.
