Чистые берцы

      Лицо сморщилось, а глаза заслезились, когда промёрзлый осенний воздух ударил по коже. В Чёрной зоне даже лето было дождливо, и влага скапливалась бесконечо, оседая на всём оружающем. Удивительно, но даже она не прибивала к земле весь смрад этого места. Привычный запах, который под конец рабочьего дня ты уже перестаёшь ощущать, но стоит тебе снова вернуться ненастным утром в эту часть мегаполиса...       Гниение. Кажется, что тут гнили даже дома, а вода лишь больше усугубляла это положение. Вся Чёрная зона была одним большим надругателством над человеком. Она не должна быть сущестовать, дабы не поражать всепоглощающим унынием каждого, кто вообще вспоминал о ней. Но она была. Грязная, смрадная, холодная, никогда не видевшая лучей солнца. Она всё ещё стояла прочно, как пережиток эпохи, оставивиший раны на миллионах сердец и судеб. Чёрная зона была воспоминанием, отчаянно не желающим упокоиться в забвении. Она не желала лечения, не желала покоя... она доживала свою эпоху. Последнюю, но бесконечную.       Финнеган шмыгнул звучно шмыгнул носом, забившемся от затхлой пыли тёмных кабинетов. Как это не было парадоксально, человек такой мягкой и сострадательной натуры был вынужден работать именно здесь. В месте, где каждый второй преступник, а каждый первый – просто не добропорядочный человек. Были ли у Финнегана секреты на этот счёт? Вполне возможно. Но дело сейчас было не в этом.       Суть состояла в том, что дом его находится ну очень далеко отсюда. Даже, был бы он человеком спортивным – добраться до жилища пешком было бы выше его сил, а он уж тем более не обладал выдающимися физическими качествами.       В полицеском департаменте Финн всегда оставался до конца, один. Только охранник, вероятно, уже спавший, время от времени провожал его весомо крадущуюся к выходу фигуру кивком. И всё же полицмейстер перерабатывал несчадно.       Но вот вышел на улицу, вдохнул тяжелый воздух со свистом, огладил плотные вспотевшие щёки. До сих пор тишина. Снова эта тишина и ожидание.       А ведь он умел водить машину.       Проклятие что ли какое-то?       Когда каждый раз, выходишь из дома и уже готовишься сесть в свою скромное, но от этого не менее надёжное, творениие отечественного автопрома, и получаешь заветный звонок, разрушающий твои планы. Какое же садисткое удовольствие, должно быть, это приносит звонящему...       И ведь не откажешься! Даёшь добро и ждёшь, чуть не не засыпая на скамейке во дворе, когда эта машина дробления костей приедет и остановится рядом с тобой нарочито резко и близко. Как из салона послышится знакомый смех в обмен на твой человеческий испуг, повторяющийся из раза в раз. Как все на улице снова мельком посмотрят в твою сторону, то ли тоже улыбаясь, то ли с испугом. Легче ли станет от мысли, что смотрят не на тебя? Ведь слухи дошли и до твоей части города, а жёлтые газетёнки иногда привествуют тебя у порога нагнетающими смешками.       Не стоит их читать.       И вот ты садишься в салон, снова терпя унижения, но это ещё пол беды. От тряски и страха под конец поездки тебя вновь выворачивает наизнанку, но он сух. Водителю-то это нравится! Каждый день вести себя так, будто хочешь сделать его последним! Каждый день упиваться этим ощущением власти, мелочно кичиться своим статусом! Какой же он... пакостный. Довозит тебя до работы, кидает ещё пару слов на прощание, самонадеянно и иронично указывает на то, что не очень-то ему и хочется с тобой возится. Да этот "помощник" даже не в этом районе работает! Да Финн бы сам доехал с радостью, не закрывая глаз на каждом резком повороте от чувства, что сейчас отдаст богу душу! Да этот "помощник" сам опоздает, но щёлкнуть по носу возможности не упустит!       А ноги трясутся.       И пустота в голове.       И понимание в том, что домой теперь тоже просто так не вернёшься, потому что машина далеко, а общественный транспорт не ходит.       Вытерев уже начинающий течь от холода нос, Финн размял плечи. Телефон доставать не хотелось: только руки морозить, а если ответит, то ещё и налает чего доброго. Нчего не изменится. Только бы приехал. Не хочется снова ночевать в офисе. Снова... Снова...       Аж лицо подрагивает от обиды.       Может, именно этого ЭТОТ ЦАРЬ И БОГ и добивается. И этот его ЛИЧНЫЙ ТРИУМФ, это его рвущее ироничное: "Мужчина!", когда Финн снова в слезах; эта надменная улыбочка в ответ на ВСЕ несогласия.       Мудак.       Полицмецстер аж покраснел от пришедшей в голову мысли. Слишком уж много он спускает этому человеку с рук за помощь в далёком прошлом. Подумать только, а Финн ведь старше. И всё равно смущён! Всё равно протест его не будет услышан из-за какого-то там тёмного должка прошедшего. Как будто бы этот человек сам ему ничего не должен.       Просто совесть у Финна есть, а у некоторых отсутствует!       Просто некоторое боль любят окружающим причинять!       Просто...       Погодите, не его ли машина?       Унимая мелкую дрожь в зубах, Финн аморфно сдвинулся с места, нагнув голову вбок. Вроде тарантас конкретный, но стоит нетипично спокойно. Барк, наверное, и заранее мог бы подъехать, но там бы позвонил, не стал ждать. Что за номер?       Финн подошёл чуть ближе.       И точно он. Знакомая маниакальная вычурность и неуместность. А где водитель?       Сердце ухнуло. Мелкое волнение прошлось по позвоночнику, тело передёрнуло от мороза. В черепе закололо от необоснованного волнения, жажды... и Финн снова заалел.       И всё же эта была их общая маниакальность.       – Э! – звук слева сзади заставил дёрнуться. Ради этого он и отошёл, сейчас снова хохотать начнёт. Нашёлся и слава богу.       Сжать зубы.       – Без меня хотел уехать, свинтус? – знакомые шлепки тяжёлой обуви по лужам, знакомый тяжёлый дух.       Вздохнуть и обернуться через плечо безучастно.       – Нет, – Финн произнёс спокойно и однозначно. Фигура остановилась к нескольких шагах от него.       Картина более чем привычная.       Опять в этом вечно нестиранном костюме, будто не чуствует холода, опять взъерошенный, лохматый и чудовищно высокий. Смотрящий, не опуская головы, сверзу вниз нарочито. Не здоровается.       И снова курит.       – Давно стоишь? – уморительно спросил Барк, к удивлению, без колкостей, с усилием смоля мягко говоря пососаный остаток сигареты.       – Не очень, – Финн снова втянул воздух носом, расфокусированно глядя на отражение в стекле джипа.       – Вот и славно, – пожал плечами, выдохнул облако, закрывшее лицо почти полностью, вновь затянулся. Сизый дым ласкал внутренности и играл в волосами. Путаясь с лёгкой сединой чёрных кудрей, он по-странному завораживающе проглаживал их насквозь. Сейчас отражение от тонированного стекла создавало впечатление, что эти бледные впалые щёки дымились, как остывший уголь. Краснотой разгорались старые шрамы, нетронуто лежал на дне белой склеры потухший чёрный шар единственного глаза...       И будто ночь стала жарче на секунду, пока Финн стоял неподвижно, расфокусированно пялась в никуда: в рефлексии в рефлекцию, и обратно. Но ничто не было вечно.       Барк докурил.       Что-то скрипя, он выкинул окурок на асфальт и резким движением сапога раздавил его. Дым прервался искрами и снова расплылся пятном под подошвой, всколыхом задушил образовавшееся тепло.       – Холод собачий, так почему ж воняет, как на трупомойке на Кипре? – рявкнул Барк, продолжая с усилием давить ногой образовавшийся в голове художественный образ. Он тоже влажно втянул воздух носом, потом сплюнул на асфальт, чуть не попав на ботинок. Затряс головой.       – Холодно, – Финн неждиданно для себя даже усмехнулся.       – Так я о чём талдычу, морж лохматый? – снова этот иронически-издевательский тон. – Залазь и поехали,– Барк залез в карман в поисках ключа от машины, пошарился там несколько секунд, заметно повеселел. – А нет, иди-ка сюда, парнокопытное.       Финн напрягся, и для этого были причины.       Барк сделал пару шагов и протянул направленный в его сторону кулак. Подчинённый одарил его красноречивым взглядом непонимания.       – Завис что ли, кабанчик? – Кутини вздёргул бровями, всё ещё не опуская головы. – Бери, раз дают!       И всё же не побои...       Финн поднёс руки и в них опустились... сливы. Небольшие, мягкие от зрелости, даже немого тёплые.       Удивлению не было предела. От странности ситуации всё происходящее даже приобрело смутную дымку фальша. Ночь, улица, фонарь, машина... и две сливы в его ладони, принятые от угрюмого начальства.       – Чё ты на меня так смотришь, не пойму, – Барк нажал на кнопку ключей, открывая двери машины. Он странно усмехнулся, не озвучив причины, снова помрачнел и потопал ко двери водителя. – Не тормози, без тебя уеду, – зычно огласил тот, забираясь в салон.       Без комментариев и с небольшим усилием Финн забрался следом.       Двигатель загудел, от подогрева кресел начало клонить в сон. Пахло табаком, сырым железом, чем-то тлеющим и сладким.       – Ты ешь, они мытые. – нетипично мягко и тихо вдруг произнёс Барк, застёгивая ремень – Работничек один угостил... чёрт бы его побрал падальный цветок.       Напряжение обдало замёрзшие уши. Они оба постарались проигнорировать.       – Спасибо, – помедлив, выдохнул Финн, крутя в руках странный презент. Он поднял голову на мэра, чтобы переспросить, уверен ли он в своём разрешении (всё же такая перемена в обращении у Кутини была крайне нетипична), но собеседник нарочито увлечённо отвёл лицо, заглядывая в зеркало заднего вида. Он будто не хотел встречаться взглядом с тем, кто сейчас находился в его машине, а Финн не решился продавливать на своём.       Секунда.       Джип тронулся.       Он проехал по пустым дорогам мрачной части мегаполиса, почти не делая остановок, а Барк сделался молчалив и несвойственно аккуратен, пускай и старался быстрее покончить с делом. Начало моросить. Капельки дождя, защекотавшие по стеклу, устранили неловкость от полной тишины в отсутствие музыки. Машина ускорилась, направляясь к границе Чёрной зоны. За окном проносились мрачне развалины, которые в этом месте условно называли "домами".       Дождь усиливался.       Глядя по направлению режущих тьму потоков света от фар, Финн в задумчивости положил одну сливу в рот. Зубы сдавили сладкую мякость, доходя до кости. Губы расплылись в ухмылке.             Никогда ещё фрукты не казались полицмейстеру такими вкусными, но эту идею он предпочёл не озвучивать вслух. Он так же беззвучно разжевал и вторую сливу. Финн сильно проголодался за несение доблестной службы, так что чувства вкуса обострились особенно остро. Украдкой он снова заглянул в лицо своему мрачному водителю, а потом опять огладил взглядом лобовое стекло.       Капли дождя, разгоняемые дворниками и ветром, расплывались по углам. Уже совсем стемнело, отчего ливень казался нескончаемым. Дорога пошла буграми и новые звуки пробились из под колёс.       А Финн всё смотрел в непроглядную даль, ощущая, как зажатые за щекой две небольших кости без мяготи трут его десну. Он больше не смотрел на Барка, лишь углядывал...       Созерцал.       Бесконечно.