Долгое падение (отрывки из истории порока)

Герберт Аранделл происходил из патриархальной семьи промышленников и сам себя считал одним из столпов общества. Впрочем, таковым его считали и его приближенные. В наследство от отца Аранделл получил огромное производство пластика, высокомерие и довольно типичные для своего класса ценности. В тридцать один год он женился на Мириам Олсен – дочери другого магната, что было очень выгодной сделкой, и переехал в дом за городом. Квадратных метров в новом доме было так много, а Мириам – женщине тихой и без претензий – так скучно, что уже через год она родила наследника, которого назвали Генри. Этот мальчик был стратегическим капиталовложением, и потому его следовало с пеленок готовить для руководящей должности. То же касалось и второго сына, которого мать любила вдвойне за его внимательный взгляд и мягкий нрав. Однако, его больше интересовал мир как он есть, чем сухие законы его существования. С самых ранних лет Эллиот, как назвала своего второго мальчика Мириам, проявлял удивительные способности к чтению и рисованию. Наконец, третьим ребенком Аранделлов была прекрасная девочка, которой дали имя ее бабушки - Эвелин. Дочь радовала мать, а заодно и весь дом, своим любопытством, красотой и жизнерадостностью. Словно лучистый комочек надежды и любви, Эвелин прыгала по огромным комнатам особняка, подчас заставляя улыбнуться даже постоянно недовольного отца. Все дети Герберта Аранделла, как отпрыски любой подобной семьи, должны были получить блестящее образование, основу для не менее блестящего будущего, и покорить этот мир уже одним своим потенциалом. Однако, Герберт Аранделл в своем вечном стремлении все контролировать, совершенно забыл о том, что жизнь не любит, когда ей указывают. Эллиот всегда был в семье паршивой овцой. Еще в детстве отец, заметив в среднем сыне чрезмерно, по его мнению, романтизированный взгляд на жизнь и неумение заниматься практически важными вещами, негласно объявил его белой вороной. Усугубило ситуацию то, что в четырнадцать Эллиот твердо заявил, что никогда не собирался становиться экономистом, а по окончании школы будет поступать в Художественную Академию. Аранделл-старший пришел в ярость, напророчил сыну будущее бездомного наркомана и не разговаривал с ним три месяца. После долгих увещеваний жены и дочери, Герберт снизошел до очередной нравоучительной беседы, в результате которой Аранделл махнул на сына рукой во всех возможных смыслах. Теперь он не мешал Эллиоту заниматься всем, чем тот увлекался, будь то музыка, живопись или литература, но при любом подходящем (и не очень) случае напоминал сыну о том, что считает его пропащим человеком. Через год, когда Эллиоту исполнилось пятнадцать, Генри восемнадцать, а Эвелин тринадцать – случилась трагедия: в автокатастрофе погибла их мать. Это стало ударом, перевернувшем жизнь дома Аранделлов, и в первую очередь, жизнь Эллиота – из близких ему людей в мире осталась одна только сестра. К тому времени он уже сформировался в замкнутого, отстраненного подростка, с головой уходящего в творчество – тот тихий мирок, в котором формы были идеальны, звуки гармоничны, слова и цвета всегда уместны, точны и разнообразны в своей красоте. А Эвелин была центром этого мира. Точнее, от нее он и брал свое начало. Смерть матери могла ворваться в приоткрытую дверь студии Эллиота и снести ураганом ужаса, скорби и отчаяния все, что было смыслом его жизни, но Эвелин была рядом, и этого не случилось. Возможно, уже тогда, она подсознательно хотела стать этим смыслом. В любом случае – за что бы она не бралась, у нее все получалось. Эвелин была не просто невероятно красива, она умела пользоваться своей красотой. С каждым годом, расцветая все больше, она не удивлялась, от чего люди вокруг не могут испытывать к ней ровные чувства: ее либо любят, либо ненавидят, но равнодушных не оказывалось никогда. Конечно, среди тех, кто любил были в основном мужчины, а среди тех, кто ненавидел – женщины, потому у Эвелин не было настоящих подруг. С мужчинами же ей не приходилось даже кокетничать – это было ниже ее достоинства, она и без примитивных ухищрений могла получить что или кого угодно. От того ли, что сам процесс общения ее утомлял, или от того, что реакция людей на нее была почти всегда предсказуема, Эвелин довольно равнодушно относилась к каждому. Но не настолько, чтобы прослыть невежливой. Единственный человек, который по-настоящему был ей важен, и кого она уважала – был Эллиот. А потому его она мучила сильнее других. Старший сын Аранделла Генри, видя все это, в глубине души завидовал Эллиоту (ведь так или иначе все в доме стремились получить внимание Эвелин), но никогда бы даже себе не признался в этом. Стоит отметить, что у Генри не было даже намека на воображение. Поэтому, а не только для того, чтобы впечатлить отца, он неизменно выбирал понятные и проверенные пути. Он стал подрабатывать на фабрике, учился менеджменту и финансам, встречался с дочерью одного из компаньонов Аранделла-страшего. Все в нем было, что называется «так, как надо» без малейшего отклонения в этом «надо» от средней величины. Кроме того, помимо воображения, он не блистал и умом. Каждое его действие было предсказуемым. Однако в ситуации, когда Генри чувствовал обиду, ярость или ненависть, он мог удивить самого себя, придумав неожиданные ходы для мести или наказания. Вообще, жестокость была характерной чертой Аранделлов. В своих самых причудливых формах она уживалась во всех родственниках Эллиота. При этом сам Эллиот был, пожалуй, единственным человеком в семье, кто пытался хоть как-то сдерживать себя. Что же касается его сестры, Эвелин, то она даже в этом была исключительна. Если считать, что Герберт Аранделл, как глава семейства, являлся эталоном домашнего тирана, то Эвелин без сомнения была дочерью своего отца. Однако ее жестокость была более утонченная, выверена и совершенно беспощадна. Это было не тупое насилие Аранделла старшего или Генри. В отличие от них, Эвелин всегда знала куда бить и никогда не промахивалась. Она могла намеренно медленно убивать, могла наносить небольшие раны, просто развлекаясь, а могла, поддавшись сиюминутной прихоти, ужалить в самое уязвимое место так, что ее жертва еще долго бы отходила. И Эллиот как никто знал, как это бывает. Вскоре Герберт Аранделл женился во второй раз. Времени, как сказали бы некоторые, прошло совсем немного для траура по приличиям, но Аранделл сам устанавливал приличия, потому вряд ли кто-то мог его открыто обвинить в черствости. Его новая жена Лидия, была много младше него, любила детей, и в принципе, была неплохим человеком, хоть и довольно посредственным представителем своего класса. В таком составе семейство Аранделл дотянуло до момента, когда дети вступают в пору взросления, а ставки у жизни становятся выше.