Долгое падение (отрывки из истории порока)

Выходя из дома перед обедом, Эллиот намеревался оказаться в другой Галактике, но оказался, почему-то в оранжерее. Возможно, что-то подсказало ему, что в этот день вся Вселенная сосредоточена там, под стеклом, в листве орхидей, которые так любила его покойная мать. И это была его Вселенная, личная, как зубная щетка или тайный дневник. Здесь никто не смог бы его увидеть. Самое главное, он сам себя здесь не видел. Орхидеи приняли его за своего и растворили в своей пыльце то, во что он превращался. Это было очень удобно всем. Цветам не так скучно, а Эллиот мог забыться хоть на несколько минут в теплом храме тропической красоты. Пошел дождь. Аранделл стоял и прислушивался к звукам, что мир творил вокруг него. Ему казалось, что в каждом шорохе, стуке, шелесте кроется тайна, которую он никак не мог узнать. Важное, необходимое знание. Секрет того, как быть сильным, поступать правильно, быть собой, не опускаясь до мерзости, любить, не падая до греха. Эллиот уже почти перестал быть кем-то, но в этот момент в оранжерею забежала Эвелин. Капли весело блестели на ее щеках, плечах и ресницах. - Эллиот! - удивилась девушка, заметив брата. - Ты что здесь делаешь? - Ничего... - пожал плечами Аранделл. Это промокшее под летним дождем прекрасное создание с хитрыми огоньками в глазах вернуло его в привычный мир, где он боялся самого себя. Особенно рядом с ней. Эвелин подошла к брату и коснулась рукава его пиджака. - Давно ты здесь вот так стоишь? - Спросила она. - Не знаю... Минут десять. Эвелин улыбнулась. - Ты хотел побыть один. Если я мешаю, то... - Нет, останься. - Хорошо. - От этой улыбки Эллиот снова почувствовал себя ребенком. Он изо всех сил пытался вернуться в состояние "до", но не мог оторвать глаз от сестры. Легкое платье промокло насквозь, и ткань старательно облепила тонкую фигурку Эвелин. Влажные волосы тяжело упали на открытые плечи. Румянец на щеках, и взгляд, такой знакомый своей соблазнительностью... Эллиоту показалось, что стеклянный потолок оранжереи стал мягок и прогибается на него. Эвелин лукаво облизнула губы. - Почему ты так смотришь на меня? - Спросила она, пристально глядя на брата. - Как?.. - еле-выдавил из себя Эллиот. - Как отец частенько поглядывает на молоденьких горничных. - Эвелин, словно издеваясь, подошла совсем близко. Аранделла бросило в жар. - Не...не знаю... А что? – ноги не слушались, но Эллиот изо всех сил попытался сделать несколько шагов к спасительному выходу. Девушка играючи закусила нижнюю губку. - Постой! Я же не сержусь. - Она подошла впритык, ступая так мягко, словно не касалась земли вообще. - Прости… если я оскорбил тебя… - только и смог выдавить Аранделл. - Вовсе нет. – Эвелин смотрела прямо в глаза брата, оценивая его состояние. – Поцелуй, и я все прощу. Снова этот огонек в ее глазах. Она начала свою игру, которую так любила. И он, конечно, опять проиграет. Эллиот наклонился и коснулся губами ее щеки. Но игра не могла так просто закончиться, потому Эвелин с деланным недовольством прошептала: - нет, не так. Следующее ее действие Эллиот не успел проследить. Это словно сон внутри сна, подумал он. Эвелин, обняв за шею, поцеловала его прямо в губы. Нежно, но настойчиво. И в этом была она вся. Отчаянно стараясь ухватиться за возможность не потерять сознание, Аранделл крепко обнял сестру и ответил на ее поцелуй. - Ах! - горячо от наслаждения выдохнула Эвелин, когда губы ее брата скользнули по ее щеке. Девушка слегка отстранилась, посмотрев на Аранделла. Дьявольская улыбка пробежала по ее лицу. «Она всегда знает, что делает» – эта мысль испугала Эллиота, пожалуй, больше произошедшего. И она действительно знала: - Разве братья с сестрами так целуются? Эллиот почувствовал, как его окатили ледяной водой. - Нет. - Тихо произнес он, не отпуская девушку из объятий. - Так нельзя. - Нельзя. - Сладко подтвердила Эвелин. И это "нельзя" прозвучало как миллион "можно". Поцелуй, еще более страстный, чем предыдущий, закрепил это на практике. Если бы Эллиот еще тогда заглянул себе в душу и увидел, что его разум и сердце раздирают одновременно страсть и нежность, чувство вины, презрения к себе и невероятной силы любовь к Эвелин, он понял бы, что бороться со всем этим сумбуром чувств не имеет смысла. То, что он испытывает к сестре намного сильнее его. Намного искреннее и глубже всего, на что способно среднестатистическое человеческое сердце. А потому стоит особой платы: невыносимой муки и боли, сопровождающих его на протяжении жизни. Когда и почему так случилось, вряд ли он смог бы понять без профессиональной помощи, которая, впрочем, могла бы только навредить. Дело в том, что СЛУЧИЛОСЬ. И это теперь предстояло загнать в темный угол души, чтобы жить на грани великого счастья и немыслимого отчаяния.