Долгое падение (отрывки из истории порока)

Герберт Аранделл стоял за своим столом в кабинете, уставленном книжными шкафами и историческими артефактами. Его грузная фигура была четко очерчена на фоне окна так, что казалось еще более внушительной, чем была в действительности. Аранделл любил подобные эффекты. Эллиота это всегда смешило. — Лидия сказала мне, — Аранделл старший говорил спокойно, но взгляд его искрил от ярости, — что ты собираешься уехать завтра в город. — Так и есть. — Эллиот стоял в стороне от отца с равнодушным видом в пол-оборота, облокотившись на спинку кресла. Еще не успев войти в кабинет, он твердо для себя решил, что он не станет мешать отцу в его очередном стремлении показать, кто в доме хозяин. Быстро выслушать, быстро уйти — вот все, что требовалось от Эллиота. Вот только легкая тревога, дрожью отдававшаяся в руках, которая преследовала его перед каждым разговором с отцом, не собиралась отпускать, не взяв свой приз. Конечно, Эллиот мог бы по пунктам расписать любой их спор. Это всегда было что-то вроде заранее заготовленного алгоритма действий и слов, которому Аранделл-старший следовал безукоризненно. «Всё это очень скучно». — Думал Эллиот со вздохом, стараясь каждый раз спрятаться за маской безразличия. Однако в этом его вздохе было не столько досады, сколько отчаянья. От стадии «Обозначение проблемы» Аранделл-старший перешел к стадии «Обвинение»: — То есть ты осознанно покидаешь дом перед началом моего приема, чтобы на глазах у всех, кого я уважаю, высказать свое презрение ко мне? «Он всегда делает из этого вопрос. — Эллиот устало отвел взгляд в сторону от отца, — Будто дает мнимую возможность ответить не так, как он хочет, чтобы я ответил. Будто подчеркивает, что его уверенность в этом утверждении никто не смеет оспорить». — У меня встреча в Артпарке по поводу моей выставки. Она была назначена до того, как ты объявил о приеме в этот день. Я, конечно, буду на приеме, просто… немного опоздаю. Это не было оправданием. И уж конечно, Эллиоту никогда бы не пришло в голову, что это может быть оправданием для его отца, он просто хотел скорее обозначить их позиции по отношению друг к другу — следующая стадия спора. После того как камень преткновения был найден и положен у всех перед глазами, Аранделл-старший зацепился за него и выплеснул (быстрее, чем Эллиот ожидал) весь свой гнев на сына. — Эллиот, ты бросаешь мне это в лицо с такой наглостью?! Ты вообще понимаешь, что ты говоришь? Эллиот открыл было рот, чтобы ответить, но тут же передумал, боясь оттянуть желанное завершение этого фарса. Между тем его отец перешел в активное наступление: — я не желаю слышать, что ты ставишь свои абсолютно ничего не значащие интересы превыше того, что действительно важно. Твой брат вкалывает, помогает мне изо всех сил, в то время как я трачу деньги (немалые, кстати!) на твое образование, а позже буду их тратить еще больше на то, чтобы ты стал никем! Подзаборным писакой или художником-кокаинщиком! И при всем этом ты смеешь ставить мне свои условия? Осторожно, Эллиот, не стоит забывать, кто тебя кормит. («Стадия шантажа») И пока ты живешь в моем доме, правила буду устанавливать я. Так что отменяй свою так называемую встречу и будь добр подбери на завтрашний вечер костюм («Стадия подведения итогов и окончательных указаний»). Дважды я не объясняю, ты ведь это знаешь, Эллиот? — да, отец. — Проигрывать Эллиот привык, однако, иногда, это всё же оказывалось непросто. Когда он вышел из кабинета на свободу, в голове у него было пусто, но дрожь в руках еще не прошла. «Как же здесь душно», — единственная мысль, промелькнувшая у него в голове, погнала его в сад. Однако оказавшись там, Эллиот понял, что на самом деле хотел сейчас просто уединения. В попытке собрать себя по кусочкам, он быстро направился к домику для гостей. Заперев за собой дверь на ключ, Эллиот тяжело сел на край кровати. Ему хотелось отдышаться, хотелось снова осознать себя как часть реальности, но тупая боль в груди — послевкусие от приправленного обидой отчаянья — никак не проходила, концентрируя на себе его внимание. Только спустя пару минут Эллиот понял, что в домике кроме него есть еще кто-то: из душевой доносился стук, отбиваемый струйками воды об пол и бортики кабинки. Эллиот почувствовал себя неловко. Словно его застали в неприглядном виде. Но пока он уверял себя, что это глупо, в душевой выключили воду. А спустя еще пару минут в комнату вошла Эвелин, повязывая полотенце вокруг влажного тела. — Эллиот! — от неожиданности, девушка отступила на шаг. — ты меня напугал. — Прости. Эвелин легко вписывалась в любую ситуацию, поэтому секундная оторопь исчезла без следа, и девушка, улыбнувшись одним уголком рта, взяла всё под свой контроль. Она просто села рядом с братом и положила руку ему на плечо. — Так… и зачем ты сюда пришел? Ему не нужно было поворачивать голову в ее сторону, чтобы точно знать выражение ее лица. Однажды, мистер Саммерс сказал, что у Эвелин бесы пляшут в глазах. По мнению Эллиота, это было самое точное описание ее взгляда, когда она задумает что-то. И теперь еще ее рука на плече. Обжигающее касание и осознание того, что она непростительно близко. А ведь выходя из кабинета отца, Эллиот был уверен, что с него на сегодня достаточно проблем. — Кажется, я прячусь. — честно ответил он, не глядя на неё. — Опять поссорился с отцом. — Констатировала Эвелин. В конце концов, она знала его лучше кого бы то ни было. — ты же знаешь, что ненужно так переживать об этом? — голова Эвелин мягко легла на его плечо, — ты и без его денег будешь знаменит и признан. — знаю. — Эллиот изо всех сил старался не обращать внимание на свои собственные чувства и сосредоточиться на разговоре, но быстро сдался, когда сестра взяла его за руку и приблизила губы к самому его уху: — не стоит тратить время на тех, кто этого не достоин. Лучше потратить его на тех, кто тебя любит. Слова прошелестели словно давно забытые стихи, прочитанные на ветру. Чтобы понять тот ли смысл был вложен в них, о котором он и не смел думать, Эллиот повернул голову к сестре и посмотрел ей в глаза. Эвелин только этого и ждала. В ту же секунду она поцеловала его нежно, но настойчиво, давая понять, что пути к отступлению отрезаны. Но на этот раз он и не пытался сбежать. Он страшно устал, и уже совсем не осталось сил на борьбу с реальным или ирреальным. И уж точно не осталось на борьбу с собой. Поэтому, когда Эвелин встала и легким движением скинула с себя полотенце, он словно смотрел на них обоих со стороны. Ее неоспоримая красота всегда вводила его в оцепенение. И ей это было на руку. Не торопясь, она села ему на колени и, обхватив голову руками, страстно поцеловала. Почти сознательно отпуская ситуацию, Эллиот впервые почувствовал себя по-настоящему живым.