Долгое падение (отрывки из истории порока)

Любое общество, Эллиот был в этом уверен, больное ханжеством, порождает куда более серьезные пороки или, как минимум, непреодолимое стремление к ним. Чем более люди прячутся от собственных недостатков, чем чаще они запирают детей своих в клетку благоразумия и добродетели, устроенную по их «исключительным» представлениям, тем сильнее желание нового поколения, не отягощенного уважением к традициям и прочими шорами, вырваться за эти рамки условного благочестия, вырисованные за несколько поколений. Тем сладостнее наслаждение от разрушения в прах своей тюрьмы путем стирания границ морали. И дело не в банальном подростковом бунте. Дело в сущности внутренне всегда свободного человека, которая лишь до поры приемлет сдвинутые впритык стены. Именно поэтому Эллиот не ладил с отцом. Герберт Аранделл обладал довольно большой властью, которая позволяла ему насаждать собственное мировосприятие не только партнерам и подчиненным, но, в первую очередь, членам своей семьи. В результате в доме царила такая с виду благопристойная атмосфера консервативных устоев и богатства без излишнего шика, что любой мог сказать – семейство Аранделл, определенно, самые уважаемые люди в городе. Однако справедливо заметить, что картину крайне портили эксцентричные выходки младшей дочери Эвелин и вечная погруженность в себя через искусство среднего сына Эллиота. И только на плечах Генри лежала ответственность за общий благовоспитанный образ детей Герберта Аранделла. Конечно, Эвелин повезло больше, чем Эллиоту. Ее притягательная красота и харизма прощали ей все. Даже казалось, старик Аранделл со своеобразным трепетом относился к дочери, хотя Эллиот был уверен – его отец едва ли может испытывать человеческие чувства к живым существам. Для выражения своей любви у него была коллекция антиквариата, для которой в доме была оборудована одна из самых больших комнат. Его ежегодные и весьма щедрые пожертвования Историческому музею – вот высшее проявление его эмоций по отношению к чему-либо. И все же дочерью Аранделл гордился. Он гордился и старшим сыном, но радость от успехов Генри была слишком обыденна и служила лишь подтверждением того, что отец прекрасно воспитал сына. Эвелин совсем другое дело. Подсознательно Аранделл видел в ней не просто копию, а лучшую версию себя. За обедом атмосфера как всегда была нездоровая. Хмурое ворчание отца, высокомерный тон Генри и беспрестанная пустая болтовня Лидии о каком-то благотворительном фэшн-шоу, которое она организовывала для своих напыщенных подружек из высшего общества – все это не раздражало бы Эллиота более обычного, если бы не сидящая напротив сестра. Эвелин, казалось, была еще прекраснее, чем с утра в своем промокшем платьице. Она была на удивление расслаблена и даже весела. Ее беспечности Эллиот завидовал. Но самое главное – она словно живое напоминание его падения, была вставлена в обрамлявший ее интерьер так уместно и тонко, что хотелось сбежать. А ведь еще день назад все было гораздо проще и понятнее. Хотя, Эллиот не догадывался, что уже именно день назад Эвелин точно знала, чего хотела. Она весь день ходила в приподнятом настроении и периодически донимала всех, кто попадался ей на пути. Сначала потрепала за уши добермана Алдо, потом украла ножницы у садовника, а затем, забежав на кухню, попробовала десерт, приготовленный на вечер, несмотря на досаду добродушного повара миссис Старк. После этого Эвелин решила не останавливаться на достигнутом и переставила местами все артефакты в «золотой» комнате отца. Эффект подобной шутки обещал быть оглушительным, но отложенным, поэтому Эвелин побежала в сад искать брата. Эллиота нигде не оказалось. «Странно», - подумала девушка, - «он мне не говорил, что куда-то пойдет. Ну, почему он так со мной поступает каждый раз!». Именно сегодня ее это огорчило больше всего. Градус наслаждения от жизни упал по пятибалльной шкале до отметки два. С досадой осмотрев сад вокруг себя и унылые гортензии, утомленные жарой, Эвелин решила отправиться к себе и начать готовиться к вечеру. На дорожке внезапно появился Тони Рэдгрейв - сын их соседа и партнера по гольфу Аранделла-старшего. - Чудесный день! – крикнул он, не успев подойти к Эвелин. Его широкая улыбка всегда казалась Эвелин очаровательной, но сегодня все это только мешало. Сегодня такие типы, как Рэдгрейв вообще не должны были возникать в ее саду. - Вероятно. – улыбнулась Эвелин Тони в ответ. Нужно быть вежливой даже тогда, когда все идет совершенно не по плану. - Как я рад вас видеть, Эвелин. Сегодня мне очень везет, не так ли? Вы одна, вокруг вас только розы, гортензии да бабочки, а не шлейф поклонников. Тони всегда был полон банальностей. Стараясь не обращать на это внимание, Эвелин беззаботно взмахнула ресницами и пожала плечами. - Лично мне он никогда не мешал. - Конечно! Вы созданы для восхищения. Ну вот, снова эти его предсказуемые фразочки. На этот раз, Эвелин, решила не оставлять это без внимания: - - Мистер, Рэдгрейв, не уподобляйтесь толпе тех, чье присутствие рядом со мной вас раздражает. Может, тогда вы сможете выделиться. Поначалу Тони опешил, но потом, усмехнувшись, взял девушку за руку и потянул к себе. Его голос стал томен и тих. - и каковы же мои шансы на это? Эвелин позабавила эта его нахальность. Играючи, она приблизила губы почти к самому его уху и прошептала: - Все в ваших руках, мистер Рэдгрейв. Прозвучавшие словно штамп «разрешено» слова подействовали на Тони как хороший допинг. Он уже готов был поцеловать Эвелин, но секунда промедления стоила ему всяческой награды: Алдо, внезапно подскочивший к хозяйке, кинулся на нее, как и все в окружении Эвелин, в надежде на ее внимание. Вслед за псом по дорожке не спеша шел Эллиот. - Прошу прощения, - заговорил он, приблизившись к молодым людям, - собакам обычно чужды нормы этикета. - Если их не дрессировать, конечно, - отозвался Тони, не успевший скрыть свое недовольство. - Некоторые люди, и того хуже. - Эвелин с обидой взглянула на брата. Уловив ее настрой, Эллиот грустно усмехнулся: - Что ж, не будем вам мешать. - Увидимся вечером! – Кинул в ему вдогонку Тони, пытаясь показаться вежливым. Эвелин после ухода брата выглядела огорченной. Вся ситуация и без того была неловкой, к тому же, девушка была почти уверена, что Эллиот неправильно понял причины ее холодности с ним. Она злилась на саму себя за то, что позволила всему произойти именно так и именно сегодня, но исправить ситуацию тотчас ей не хватало решимости. Однако, как только Тони решил возобновить попытку обнять ее, Эвелин подумала: «Черт возьми! Сегодня такой чудесный день!». Затем она грациозно увернулась из рук Рэдгрейва и побежала в дом, не удосужившись даже слово сказать на прощание абсолютно растерянному Тони. Брата она нашла в комнате для танцев. Эллиот задумчиво водил пальцем по клавишам рояля, подбирая нужные ноты где-то внутри себя. Эвелин встала у окна так, чтобы он мог ее видеть. - Глупо получилось. – Робко начала она. - Что именно? – Эллиот не поднял на нее глаз. - Там в саду. Этот Тони… На самом деле он мне совсем не нравится. Последнюю фразу девушка выпалила, словно боялась опоздать произнести ее. - Да, - печально отозвался Эллиот, - мне тоже. Эвелин почувствовала как сжалось ее сердце от его тона. - Эллиот, - позвала она его и, поспешно подойдя к роялю, села рядом. – Какой сегодня день! Давай не будем ссориться? Ее взгляд лучился мольбой о прощении и нежностью. Как часто он видел это в ее взгляде. Как легко в этот момент мог простить ей все, что угодно. - Давай не будем. – просто ответил он. Она обняла его так же быстро и с таким же щемящим чувством, с каким забыла обиду на него за то, что оставил ее в одиночестве практически на целый день. Такой чудесный день. Определенно, сегодня она знала, чего хотела.