Человейник

Мне кажется у всех есть тот самый друг, с которым вы знакомы с крещения Руси, воспоминаний совместных у вас хватит на самый динамичный роман, что можно представить, а этот чёрт берёт и в один момент уходит, обрывает все связи грубо говоря. Но когда такой человек покидает вас, навряд ли вы будете злиться, грустить или винить его в чём-то, скорее будете постоянно отдаваться приятному чувству ностальгии и прокручивать в голове самые веселые и запоминающиеся случаи совместных приключений на задницу. Да-да, однозначно у каждого был. Либо вы его уже совсем позабыли, либо не считаете таковым, но уверяю вас, у любого из вас он был. Я же сказал у каждого, чего-ж не ясно? Упрямость - вторая тупость, но не помешает перевести неопровержимые доказательства, их нам предоставят наши герои. Ещё в школе, во времена вражды Максуты и Ромки, да ещё и раньше, всю эту компанию связывал один человек. Небольшой, нескромный, несдержанный, неформал Алёша. Нет, не Попович, между этими двумя общее только множество локальных шуток. Однако, и у нашего Лёши есть своя компашка богатырей, в общем-то говоря, Егор, Максута и Алексей представлялись эдакими защитниками всего сущего и нессущего в подъездах, остальных, по их объективному мнению, можно, как бы объяснить, хуесосить. Но никто из нас не вправе их судить, я - потому что к ним испытываю авторское снисхождения, а вы - потому что у меня нет достоверной информации, ссали ли вы когда-нибудь в подъезде (Р.S. сертификат на суждения персонажей выдаётся с подтверждением вашей душевной чистоты и доказательства, что в подъезде вы не ссали). Но кто, кто, а Рома судить их не мог, будучи своеобразным придурком-Елисеем, таскающимся по пятам, но до полноценного богатыря ещё очень и очень не дотягивающим. Кстати, деятельности "богатырей" способствовала "Баба-Яга", но об этом позже. Но о Алёше сказано совсем мало, надо бы дополнить. Парень небольшого роста, со светлыми волосами до плеч, с женственными чертами лица, с нелюдимым характером, но одевавшийся как панк. Одевался-то - одевался, но выглядел глупо, а иногда даже смехотворно. Что удивительно, так это то, что никто ни разу не спросил у него за шмот, везёт же людям. Но тем не менее, Лёша был не глуп, в сравнении с ранним Ромой даже очень умён, но противоречив и, несмотря на свой характер, общителен и не отказывался от лишнего контакта с людьми, естественно для своей выгоды, ленивый мешок цинизма. Однако паренёк был непросто избирателен с своих действиях, а чрезвычайно изворотлив, без проблем выкручивался из любых ситуаций только в путь! Но если Рома был терпила, Максута раздражителен, но тактично сдержан, то Лёша был чутка бешеным. Сдержанностью и не пахло, ему ничего не стоило изливать сплошным потоком все свои мысли и эмоции, не давая вставить и малейшей корректировки. Тем не менее, когда надобность помолчать достигает вселенского уровня, он порою и может пренебречь своими интересами на благо общественности. В общем, Лёша - человек интересный, разносторонний, но как бы не было парадоксально, а он долгое время не мог найти себе постоянное увлечение. Пробовал рисовать, пачкал листы альбомной бумаги как только мог, по итогу являл свету одни мерзопакостные изображения и разнообразные пошлости, что и человеку показать стыдно. Однако, перепробовав множество жанров, руки дошли и до иконописи, на удивление получилось точь в точь, как в каком-нибудь византийском храме! Но, осознавая непристойные неудачи прошлых рисунков, он решил отказаться от новых попыток нарисовать невероятное художество, имея остатки моральных принципов и не желая исковеркать лики святых на бумаге. Пробовал пение, всё пошло ещё хуже, монотонный говор, сменявшийся ультразвуковым писком, резали слух человека, имеющего хоть малейшее представление о пении, а фраза "кровь из ушей льётся" уже не казалась такой уж нереальной. В один момент у паренька резко сменился музыкальный вкус, стала влечь церковная музыка, песнопение и чтение Священного Писания. Увлекло не на шутку, сам решил попрактиковаться, в свободное время запирался у себя в комнате включал сайты с золочёными рамками и вслух бормотал в церковной манере святые тексты. Однако снова, совесть замучала, помимо Священного Писания Леша в свободное время читал сомнительные произведения: фанфики, полные сквернословия, не приданые внимаю общественности и зацензуреные множество раз стихи Пушкина, Маяковского, Есенина. И придя к выводу, что своим чтением он порочит церковные произведения, Алёша быстро кончил с эти занятием, угрызения совести предрекали рок судьбы, ежели своею волей он не прекратит издеваться над святыми книгами. В конце концов решил не изучать что-либо из прошлого, а самому творить что-то для будущего, а именно вскоре явил замкнутому свою внутреннему миру свои первые пробы пера! Вдохновившись множеством лирических и эпических романов, он прокручивал в голове идеи уже для своей истории. Вообразив себя мастером, пусть и вместо цилиндра на нем был капюшон, а золотое перо было заменено обыкновенной шариковой ручкой, да и стол, далёкий до того, чтоб порости мхом, скрипел не совсем от счастья, скорее от давления, созданного упирающимися с невероятной силой локтями, но всё это не мешало ложиться буквам на листок, как живым! А листки, с только-только начатыми рассказами самопровозглашенного писателя, летели во все стороны, может Лёша был слишком самокритичен, а может и правда получалась редкостная несуразица, неизвестно, но желание парня создать идеальное дополнение к истории мировой литературы, навеки оставить свой след во вселенной авторского творчества, именно такое желание сейчас овладело им, подчинило его тело себе и творило, творило в симбиозе с его разумом что-то невероятное! Спустя не одну пару часов его родня уже обеспокоилась, начали ломиться в дверь, ведь по ту сторону двери парень не подавал и малейшего признака жизни. Они вскрыли дверь с помощью запасного ключа и к своему удивлению обнаружили согнувшегося над грудой бумаг Лешу, активно пишущего свой шедевр, выводя каждую буковку так аккуратно и трепетно, что даже самый терпеливый человек уже разорвал бы все рукописи в порыве гнева на самого ведь, мол не дай бог я ещё раз усядусь на этот, не дай бог мне ещё раз приняться за это бесчеловечное занятие! Но Лёша был другим, он во чтобы то ни стало решил докончить своё чудо. Он уверял себя, что даже если эта затея обернётся ужасным провалом, то себя он осудить не сможет, да целый суд ему собери, победителей не судят! Но вот родителей это не волновало, они и не собирались выслушивать молодого автора. Молча оторвали его от стола, не отказываясь от пользования физической силой, привели его в чувства, ясное дело, парень был совершенно не в себе, но и в себе, забегая наперёд скажу, он будет находиться крайне недолго. Алеша успокоили, повторюсь, привели в чувства, оказалось, что он чуть ли не спросонья вскочил на стул и принялся писать, а на дворе уже поздний вечер, десятый час. Поразмыслив над произошедшим, не более пяти минут на всё, он осознал, что ужасно голоден, ведь не есть целый день и по итогу оказаться лишенным чувства голода - тоже в какой-то мере чудо. Он с огромным аппетитом и, как следствие, ужасной небрежностью принялся за поздний завтра, обед и ужин в одном лице, точнее в тарелке. Быстро и даже причмокивая от удовольствия, таким вкусным казался ему поздний и по совместительству единственный приём пищи на дню, Лёша расправился с содержимым его тарелки и тут же всем телом почувствовал ужасную, просто неимоверную усталость, тяжесть десяти таких же тел опустилась на плече щупленького паренька, он поплёлся в свою комнату, шаркая ступнями по полу, да, даже полноценных шагов ему не удавалось осилить. Им было принято неоспоримое решение улечься и проникнуться самым глубоким сном из всех, что возможно представить. Так и случилось, стоило ему прилечь, да устроиться поудобнее, его мозг пронзил затягивающий поток непробудимого сна. Но, кажется, рано мы за него порадовались, по истечении второго десятки минут безмятежного просмотра сновидений, он проснулся быстро дыша и в холодном поту, тут же бросился ко столу с рукописями, сбиваясь с ног, запутываясь в одеяле. Сейчас он был готов пойти хоть по МКАДу на старт, хоть на Мадагаскар, на всё был готов, лишь бы к утру закончить писать. Заручившись содействием лампы в виде света и нелегальными поставками чернил от ручки он вновь принялся за своё исключительное дело. Его сонные, едва открытые глаза не моргая уставились в одну точку, будто бы он и не следил за тем, что вытворяют его руки с бумагой. Но казалось, что и взглянуть на своё чудо до его завершения ему представляется лишним, словно чувствовал он листок одним целым с собой, словно нервы и вены пронзили листок, извиваясь и пульсируя уже внутри него! Всю ночь он мучился над своим творением, вновь сгорбившись над листками он отринул человеческие потребности и полностью отдался желанию творить, эти тексты должны были стать делом всей его жизни! Его кисть, под конец, уже изнывала от боли, остальные конечности затекли из-за того, что Лёша ничем кроме руки не двигал. Но и его запас сил оказалось не так уж и трудно израсходовать, минут час, другой и вот, уже зевая, он всё больше и больше склонялся над злополучными рукописями и вскоре разум вновь покинул его расположение, его веки плавно сомкнулись и мучительный сон охватил его вновь. Под утро он очнулся практически обессиленным, ощущая себя тяжело больным, а в голове его не было и мысли о том, что он с таким трудом писал. Испытывая невероятную слабость, он собрал единственные силы в кулак и начал перебирать исписанные листки. Да, он осознал, что они принадлежат никому иному, как ни ему, но не одно предложение его не цепляло, не одна шальная мысль не могла стать продолжением для уже написанных строк, Лёша потерял собственную сюжетную нить, следом была утеряна возможность продолжить написание. Так и получилась, что повесть о обыкновенном юноше, повстречавшем дьявола, но уверовавшего в Бога и посвятившего ему всю остаточную жизнь, так и осталась незаконченной... Но поверите ли вы, что вдохновение, так сказать, задумку своего произведения он позаимствовал из реальных событий, возможно, что ему даже в будущее удалось заглянуть. Ну, появились догадки? Догадки догадками, а мы обратимся к истинной истории. После, обозначим так, провала всей своей жизни в виде потери сюжетной нити своего рассказа, что привело к неизбежному заброса и невозможности последующего написания. Но Лёша не спешил отчаиваться,ну ещё бы, ведь все свои старания, вместе с воспоминаниями о той ночи он позабыл, невозвратно исчезли они в глубинах памяти, растворились в чертогах разума. Для него никаких непосильных трудов не свершалось, от них он получил лишь кипу бумаг и полное отсутствие сил. Далее Лёшей было принято совершенно верное решение - отоспаться получше. Несколько часов спустя он очнулся, но теперь уже полный сил. Новый день, новые силы, новые свершения, кажется, именно так не момент пробуждения думал Алёша. Следующую неделю парень был весь в делах, пробовался везде, на что только глаз падал. Сначала пробовал лепку из глины, да, рискованное дело, с его-то внешностью звание глиномеса закреплялось бы за ним, как только кто-то узнал о его увлечении, но к сожалению или к счастью глина так летела из его рук, не поддавалась, как ни крути, единственным достойным объектом, что ему удалось вылепить, стал небольшой кувшин, который использует батюшка в церкви при крещении дитяток. Больше он в гончарное дело не возвращался. На следующий день, восстановившись от сеанса глиномески, он решился на освоение другого дела - скульпторства. Насмотревшись самых дешёвых гайдов, снятых на коленке, за авторством которых стоят профессиональные диванные эксперты. Но Лёша с самого начала был круче любого из них, он не простой человечишка, может возомнить себе перечить богам. В его силах взять искусство и долото и наделить чувством холодный, мёртвый камень. Даже камень в нашем мире оказался удостоен чести приобрести дар чувствовать, ну, а вот некоторые люди почему-то ведут себя как бетон!... Отвлеклись, отвлеклись! Не стоит вам морочить голову авторскими домыслами, не у каждого автора удаётся достучаться до своих героев, не у каждого человека желудок - не голова; переварит не зная что... Вернёмся к повествованию. Алёша часами подряд выдалбливал из каминных глубин человеческий лик, в его голове ещё с самого начала зародилась идея высвободить из каменной оболочки фигуру, образ который всецело являлся бы самым праведным проповедником, что прославляет своего Господа на весь мир, но что-то шло не так, и снова не то, а камень всё стачивался... Да-да, замысел Алёши был велик, но что он получил по итогу? Скульптура была закончена, но кто же на ней изображен? Никакого величайшего праведника нет и в помине не было, пред молодым скульптором лишь бледная тень задуманного творения - молящийся, нет, умоляющий о пощаде грешник, что был осажден тем самым проповедником! Не сказать, что Лёша был недоволен проделанной работой, но любое напоминание о церковной тематике внушало ему отвращение в первую очередь к самому себе, как к сектанта какому, который отрицает самого Бога, но не весть за чем поселил в своём доме его изображение. На этом идеи паренька для самореализации были окончены, до одного, уже известного читательской памяти случая. До этого момента Лёша совершено ничем не был увлечен, опять и снова. Не интересовала ни одна сфера искусства, ни спорт, ничего не могло заинтересовать парня больше, чем на день. Единственное, чем он мог себе занять на постоянной основе - совместные прогулки со своими товарищами, слушаю многочисленные рассказы об их увлечениях и в тихушку, малость, но всё же завидую. Конечно, он мог бы изливать душа о том, что никуда не годен, а если и годен, то в жизни не отыщет своего призвания, но какой во всем этом был бы смысл? Пришлось продолжать молчать в тряпочку. В этот вечер Лёша предпочитал оставаться пассивным наблюдателем. Догадались, что за вечер? Конечно, тот самый, когда Максута собрал в себе злость и ненависть всех людей в мире, вобрал её в себе, она воплотилась в его личный покров. И Лёша оказался тем, кто неустанно был прикован взглядом к Максуте, точнее к его образу, к оболочке, что оплетала его тело, пылающее нечеловеческим гневом. Максута шёл медленно, раз за разом вдавливая подошву своего кроссовка в землю всё сильнее, но не это главное. Когда Лёше удалось оторвать глаз от шагающего парня, он устремил свой взгляд вниз, и видится ему наяву, что под грозными шагами Максуты проседает вся земля, что была границей между миром живых и адом человеческим, что бьются неупокоеные души в преисподней, волнуются за своё королевство, как паренёк его не уничтожил, а наверху картина ещё краше, небеса разверзлись, потемнели, серафимы опустились на облака и в испуге указываются своими перстами на Рому, кажется, прогневал он высший свет, может и прощения больше не получит! И Лёша уверовал, поверил в Господа Бога, в преисподнюю, в рай и во все божественные силы, но на себе он их выдержать не мог, медленно глаза его заплыли чернотой, закрылись и парень потерял сознание. Когда же проснулся, на этот раз всё помнил. Он был не в себе, но в состоянии обдумать произошедшие события. На это о потратил пару часов, по итога обнаружив, что вера его никуда не делась, на своем опыте осознал, что уверовать - это навсегда. Ему пришлось заинтересоваться церковной культурой, изучить множество священных книг, обрядов и обычаев, особенностей службы в церкви и монашества. Он всерьёз приобщился к церковной культуре, всё свободное время на неё убивал. В один момент голову его посетила одна мысль, мол если он так посвящен в церковную культуру, может стоит посвятить ей и свою жизнь? Раздумья его были долгими, дополнялись тяжелыми беседами с роднёй, которые часто перерастали в полноценные скандалы. Но решение было принято, принято безвозвратно, парень уже решил для себя стать батюшкой, вступить на церковную службу и пожертвовать на неё остатки своей жизни. По достижении шестнадцати годов парень уверенно направился в монастырь, дабы как можно скорее заступить на службу, так уж ему не терпелось открыть новую главу своего жизненного пути. Лёша был принят крайне радушно, не каждый же день являются совсем ещё юнцы с чистосердечным желанием служить напрямую Господу Богу, но потребовалось уточнить, что вступает на монастырское служение добровольно, движимый чистой добродетелью и готовый отдавать всего себя во имя Господа своего. Естественно, Лёша все подтвердил и на следующий же день по уши погрузился в монастырские реалии. Первые недели, то есть испытательный срок, проходили тяжело, отсутствие обилия еды, вкусной, домашней еды, невозможность постоянно отдыхать и надобность исполнения любого приказа других монахов, высших чинов. Но, несмотря на множественные проблемы, Лёша не пугался и даже не думал о том, чтобы отступиться. Ах да, к новоиспеченному монаху приставили наставника, опытного священнослужителя, призванного направлять молодую душа, пока та сама не сможет определять путь истинный. Ну, первое время наставления были нестандартными, немного расходящиеся с стереотипными: вместо поставь свечку там, помолись на образ того-то, всё это станет испытанием твоей веры, нет, этого не было, только приберись по хозяйству, займитесь стиркой, помоги на кухне, а к шести будь на вечерней общей молитве. Но и такие указания Лёша выполнял охотно, ему несомненно доставляло удовольствие от одного только нахождения в монастыре. Вскоре, по истечению первого месяца, парню стали доверять более важные поручения, теперь его можно было называть полноценным монахом. Со своим наставником Алёша сдружился, каждый вечер беседовал с ним, рассуждал о жизни и не только. В общем, Лёша начал своё восхождение по лестнице иерархии, "дослужился" до не последнего чина, но путь его был прерван, точнее временно зашёл в тупик. Спустя некоторое время, после входа Алёши в систему монастыря, развязалась самая, что ни на есть война. На протяжении всех военных конфликтов для русского народа, а уж тем более для армейской его части было ужасно важно поддерживать дух, так сказать, русского человека. Да, среди солдат часто находились и те, кто сам взваливал на свои плечи ответственность за поддержание того самого духа в своих товарищах, но по-хорошему для этого нужен был особенный человек. Так и принято было решение митрополитом всея Руси о распределении на каждый отряд, участвующий в боевых действиях, а также трудящийся в поте лица и не покладая рук в тылу по представителю монашества. Как вы уже могли догадаться, наш Лёша, наскоро обученный обрядам и молитвам, был избран в качестве поддержки целого отряда. Он принял это как честь, не задумываясь о возможных рисках. По прибытию, наместник-монах осмотрел своих новых товарищей, с каждым лично познакомился, после знакомства о каждом лично помолился. А среди солдат обнаружился его старый друг, друг детства. Они много времени проводили бок о бок, он стал главным его помощником Лёши, заводилой, действия которого пусть и неплохо бодрили остальных, но противоречили спокойным и уравновешенным обрядом нашего священника. Но пришло другое время, линия фронта активно просидала, теперь наш отряд выведен из резерва и направлен в эпицентр боевых действий, сейчас помощь Лёши была непомерно важна для всех солдат, для них он был ценные командира! Бесстрашно следовал за своими товарищами, мог и в окопе сидеть часами не поднимаясь с колен, молясь за жизнь и здравие каждого, кто сейчас жертвует собой. Но в один момент мольбы его, наверное, не смогли достичь получателя, а может и были перехвачены вражескими беспилотными, или поцарапали дно бомбардировщика... И снова, снова Лёша оказался в двадцати шагах от врага, на пару со своим другом. Ситуация почти безвыходная, их двое, всего один вооружен, напротив же дюжина врагов, ждущих лишь того, чтобы разорвать плоть и измельчить кости наших бравых солдат своими пулями. Между Лёшей и другом его и слова не было промолвлено, разговоры были лишними, даже посмотреть друг другу в глаза было страшно, страшно, что этот взгляд станет последним. Но секунду неумолимо утекали в бездну уходящего времени. Товарищ Лёши молча поднялся, последним и единственным, что он произнёс было "Спасибо", сказал так тихо, чтобы никто из вражеских солдат не услышал слов его искренней благодарности своему близкому другу... Крики, выстрелы, стуки вылетевших гильз о землю... И искожение рта напуганного Лёши в такт чтения самой близкой ему самому молитвы. Он не терял надежды, даже сейчас не терял эту ниточку веры, выраженную русским духом, который блекло сиял внутри Алёши, с каждым мигом угасая. И тишина, мучительная и зловещая, не крика, не выстрела... Лёша решился выглянуть на свой страх и риск и увидел дюжену раскиданных и продырявленных тел и тринадцатое, ещё облокачивающиеся на баррикаду, но вот вот готовящееся присоединиться к остальным, среди них уже нет врагов и союзников, только гора трупов, захватившая это места и спланировавшая здесь свою братскую могилу. Алёша бросился к своему другу, стонущему и изнывающему от полученных ран, смертельных ран. Лёша положил своего друга к себе на колени, молча склонился на ним и начал едва слышно молиться, но ответом ему стали другие мольбы, отчаянные просьба его товарища "помочь" ему, ведь чувствует его сердце, больше он не жилец, а мучится сил уж и не осталось. И Лёша определил его учесть, но только он сделал это паршивое дело, тут же бросился бежать с поля боя, заливаясь слезами и не переставая читать другую молитву, за упокой. На следующий день Лёша был отправлен обратно в свой монастырь, не мог он больше находиться среди солдат, только и напоминающих о его покойном друге. Он долго страдал, днями не поднимался с кровати, свернувшись калачиком и читая молитвы по своему другу. Лишь единственным вечером решился выйти на вечернюю молитву, повидаться с наставником, он просил лишь о том, мог ли он что-то изменить, мог ли спасти его, и правильно ли сделал, что облегчил его муки. На что тот ответил краткой фразой: " У святого есть прошлое, у грешника - будущее". Теперь поведаю о новой цели, поселившейся в мыслях Алёши - власть. Вздумалось юнцу, что если он сам ведать будет всем и вся, то сможем изменить всё к лучшему. И захват власти у него, на удивление, прошёл успешно. В его власть перешли десятки душ, готовые исполнять любую волю своего вышнего товарища. На что он направил несчастные тела, лишённые своей воли? Не всё сразу, не всё сразу...