Человейник

Итак, без лишних, уже обыкновенных для выступлений, размышлений, мы ступаем вперёд по истории, не оборачиваясь назад и… Проверили? Доверчивые какие! Как это без размышлений?! Итак, об актуальном, о понятиях широких… Когда где-то ненароком человек рядом стоящий, может даже и не вам вовсе, может даже ребёнок, не сознающий даже значения слова, говорит о неком «похмелье», что вам в голову приходит? Может, морщитесь, вспоминая вчерашние алкоподвиги и утренний, совершено притом нечестный бой, со скверным воздухом в вашей комнате, в которой уже и от обоев несёт перегаром, но бравого воина атмосферной армии вы-таки победили, браво, герой! Однако тут же на подмогу поспевает второй, обезоруживает дуновением ветра возле виска, что приводит к нервному импульсу, сравнимому с разрывом троичного нерва, вы хватаетесь за израненную голову и… Безболезненная смерть, пошатнувшись и не устояв на ногах вы возвращаетесь на кровать, она до конца дня ваш единственный защитник помимо огуречного рассола. А ведь ещё часов так шесть назад частью танца вы бы назвали своё падение. Ну да, примерно столько же времени назад обычно люди требуют «водки и сока мне, водки и сока!», празднуя отмену завтрашних первого и второго урока. А знаете ли, что похмелье — это не только последствия спиртового саморазрушения, но и…что и? Ужасно извиняюсь, какая неудача, совсем позабыл мысль, тогда, пожалуй, вернёмся к истории, там как раз Максута опять нравоучениями с дочерью занимается… -…И всё-таки тебе стоило бы не только меня слушать, — продолжал дискуссию Максута, — стоит формировать своё мнение, так ты сможешь стать даже умнее дяди Ромы. — «Даже?», — смущённо процитировала девочка, играющая с кольцом, стащенным с отцовской руки. — Ну да, он может и был когда-то болваном невыносимым, но сейчас он, пожалуй, умнее ребёнка лет так до 12, — улыбнулся дочке он, но сразу же громко рассмеялся и добавил, — ох нет, погорячился, скорее 10, да, 11 лет это предел! Девочка лишь скромно кивнула головой в знак согласия, они продолжили путь по траволатору в питербуржские подземные глубины. И вот, стоят они с букетами в метро, как будто ждали встречи, один со своей законной женой, а вторая со своей любимой матерью, год, а то и более. Беседа возобновилась, хотя, она даже и не останавливалась: — Ты же обещал рассказывать мне всё, о чём попрошу? — внимательный взгляд девочки впился прямо в глаза Максута. — Ага, только ты мне обещала читать книги… Не успел он договорить всего предложения, как был безразлично перебит: — Подожди, а причём здесь это? Я тебе объясняла сотню раз! Буду читать тебе, когда станешь старым, — ехидно ухмыльнулась Соня. Отец лишь покачал головой, не избавляясь от улыбки на лице и переспросил: — Ну так о чём хотела спросить? Что ж, методы воспитания детей у Максуты… своеобразные. Возможно, нельзя так сильно и разносторонне развивать кругозор маленького ребёнка, но с детства он объяснял Соне всё, о чем она только не спрашивала бы, в ответ на вопросы он вечерами читал ей отнюдь не детские рассказы, уча понимать суть мира с малых годов, раскрывал в детском сознание философские темы. Соня, что неудивительно, была умна не по годам, ей регулярно удавалась ставить отца в тупик своими идеями и размышлениями. — Пап, а что такое…как же его…похмелье! — после тягостных попыток вспомнить заветное слово, оно раздалось пронзительным детским выкриком по всему метрополитену. Девочка тут же сильно смутилась, уже понимая, из какой категории слов было это, закраснелась, закрылась пышным букетом цветов для матери и уткнулась своим личиком в отцовское пальто. — Ну чего ж ты? Не такое и скверное слово, — уже предвкушая последующие рассуждения начал отец, — знаешь, что бывает с моей…моим…с некоим существом, именующим себя Дианой? , — рот девочки расплылся в улыбке, — о нет, я же знаю, что помнишь, даже не думай ещё раз выпросить представление этого человека во всех возможных красках! — Так… похмелье это повседневное состояние её физическое или душевное? — задумчиво вернула разговор в нужное русло Соня. — Какая умная мысль, — восхитился своей дочерью Максута, — пожалуй, это слово было создано по её рождению, это её знак зодиака, тотемное животное и именно это написано на её руническом камне. Девочка смекнула о чём речь по окончании речи отца. — Но знаешь… — быстро опомнился Максута, — похмелье — это в целом последствие, будто когда на горящую спичку льют керосин, ведь тогда списка сгорит чуть ли не дотла, а ведь могла бы сохраниться, так? Девочка вновь кивнула в ответ, играя с бутоном одного из цветков. — «В пищевой цепочке нет места для аномалий», помнишь? Тут такое же дело, если кто-то хочет заполучить что-то, слишком уж большое для него, будь то деньги, друзья или искомое чувство, ощущение или заветное желание, если он торопиться с получением его, если человек ещё мал, я не про возраст, то после получения сего желаемого он очень радуется некоторое время, а потом… — Ну?..- шёпотом спросила Соня, завороженно смотря на отца, как на наставника на пути жизненном, боясь сбить его с мысли слишком громким словом, — потом похмелье? — Потом похмелье. Припомни, что было, когда ты куча времени выпрашивал у меня дать тебе почитать Достоевского, и-таки уломала? — Так об этом речь…то есть, похмелье может быть потерей интереса и влечения к чему-то, после обретения этого или не знания, в какой-то точке перестать двигаться вперёд? — задумчиво вытаращила глаза девочка, вглядываясь в табло, показывающее время до прибытия следующего состава. — Совершенно верно, ты просто умница, а теперь нам пора бы выезжать, — поезд только приехал, Максута потрепал дочку по голове, с нежностью взял за руку и повёл в вагон, — скоро мама будет у дверей «нашего места», а нам ещё готовить для неё комнату. Ты сделала… А теперь покинем отца и дочь, их дела куда важнее нашего рассказа, что ж, стоит их поблагодарить, они донесли мои мысли до вас. А теперь перенесемся в Москву, тут дела, так сказать, государственной важности, уже в краткосрочной перспективе… — Господа! — восторженно начал оглашать новости Алексей, — сегодня день знаменательный. Сегодня мир будет веровать, веровать нам, мы станем новыми богами, станем посредниками между Создателем и слепым народом. Прошу, огласите ваши мысли! Тут из-за спины священника выскочил небольшого роста человек, с привязкой на глазах, волосами оттенка пшеницы в цвету, телосложения самого обыкновенного, но одетого так праздно и несовременно, будто месопотамский царь, весь в белом, мешковатый плащ с золочёными узорами, штаны, подобные шароварам, ноги были босые. Он оглядел собравшихся, сделал приветственный жест рукой и начал говорить, растягивая каждое слово: — Сказанное вами правда, но нужна корректировка. Мы долго искали альтернативу насильственному захвату властей и внушения веры народу. Нашли, поэтому мы все имеем возможность лицезреть дневной свет таким, какой он есть и скоро благодатное тепло будет ощущать каждый. Но исполнение плана требует времени, начинаем, дело ясное, сегодня, но нам бы не помешало пересечься на неделе с народными лидерами, то есть держим курс на… — Питербург, прекрасно, — безразлично перебил его Рома, — попрошу отца оформить всё, прибудем завтра. Лёша наклонил голову, прикрыв на секунду глаза, и жестом пригласил остальных участников на свежий воздух. К слову, сейчас они находились не прямо в Москве, а в загородной резиденции митрополита Московского. Им был оказан радушный приём, их расположили на втором этаже просторного дома, я бы даже сказал скромного дворца. С одной стороны, в городе, в огромных скоплениях народа было бы проще воздействовать на людей, большинство бы, по предварительным расчетам, поддержали план «ХПК», так было решено его именовать (Хлебная Православная Корпорация; хлебная, потому что в славянских народах постоянный хлеб за обеденным столом — знак благополучия, следовательно партия обещала своим приверженцам благополучие; православная по Его инициативе; но почему корпорации ответить сложно…многие члены партии, которые пришли бы к власти, сотрудничали и имели прямую связь с одной небезызвестной корпорацией, её основатель также является членом ХПК). В общем, цели пред товарищами стояли нескромные, во-первых, завоевать веру народа до такой степени, чтобы они вынесли настоящее правительство своими руками и скинули каждого в реку, под тяжестью прикованных к ним бетонных плит. Оттуда же и вторая проблема, противостояние правительству на ранних этапах и когда они осознали бы все возможности ХПК. Но всю соль их планов вы распробуете только на момент их исполнения, а теперь, обратно в культурную столицу! — Тебе не должно такое нравится, какой смысл тогда давать тебе? — сказал Максута, умиленно глядя на дочь. — В этом-то и дело, даже попробовать мне не даёшь! Жлоб ты! — обиженно направив глаза на лоб отца тихо отвечала Соня. — Отчего сразу жлобом звать? Хочешь — вставляй, только все вопросы, когда закончиться поездка, — и протянул Соне один из наушников, ей очень нравился отцовский музыкальный вкус, никогда не упускала возможности послушать что-нибудь из его, но Максута постоянно пытался подколоть её тем, что его старческие интересы не для молодёжи, Соня часто обижалась на это, потому что ей очень хотелось походить на отца, он был её наставником и идолом. Девочка молча приняла наушник, тут же затихла, откинулась на спинку сиденья и сквозь закрытые глаза рассматривала блики люминесцентных ламп. В это время Максута усердно думал: «Ох чёрт, не знает ведь, что мама отправилась на стажировку, не дождалась нас. Угрюмые краски могу разбавить только я, наверное. Займу её разговором, а потом будет ей нянька…» Поезд подошёл к нужной станции. В Питербурге края зачастую такие мрачные, одним лишь видом вызывают испуг. Соня соврать не даст, не зря прошла экскурсия с отцом в окраины и рассказы на крыше заброшки о том, что ждёт людей, живущих здесь (из правдивых сведений было мало существенного, по большей части речь шла о том, что ждёт этих людей при мире, где у власти ХПК, проще было, как родителю, разок спутать правду и ложь, зато ребёнок в будущем бы жил в том мире, о котором у него есть полное представление). К счастью, Максута проживал отнюдь не на окраинах, а в районе, имеющем миловидные, но статные аристократичные домики, по обе стороны от живущей своей жизнью проезжей части. Жил он с недавнего времени не один. Максута с дочерью небольшими шагами двигались от метрополитена в сторону его жилища. Шли в тишине, музыка давно стихла. Максута, как бы он сказал лет так девять назад «очень даже can break the ice» и начал диалог вновь: — Соня, послушай, — заговорил он как никогда серьёзно, — а что бы ты сделала, если б отец твой стал преступником, идущим против нашего парламента, чтобы было? Ты бы отреклась от меня, хотя бы как от наставника на пути жизненном? — Сам знаешь, даже солнечная батарея не работает, если пасмурно. Без тебя я далеко не уйду, останусь как сельд в бочке тесниться с такими же тупицами. А то, что ты хочешь пойти против управляющих своей страной — норма, — с особой лёгкостью ответила девочка. — Откуда это такие положения? — обеспокоенно поинтересовался Максута. — «Ночи стали длиннее на треть», — ошеломив своего отца произнесла Соня, — так ты писал, да? Тебе стоило меньше в тихую работать по ночам, прямо за рабочим столом раза два засыпал. Такие поступки не имеют чести, но что оставалось ребенку, преисполненному любопытством? — Я всё расскажу, нет, сегодня же сама узнаешь. Только никому ни слова, договорились? — Никому ни слова, — повторила за ним Соня, не видящая совершено, чем всё может обернуться, — что такое ХПК? — тут же раздалось под ухом Максуты. — Дополнение к очкам нашим розовым. — Что? — Что и поможет народу вырваться из самотёка, на который его бросили. — Идеальный мир? — Наш мир, сделаю его идеальным хотя бы для тебя. Удивительно, но ни Максуту, ни Соню не заботило то, что их кто-то может слышать. Соня уже во всю размышляла, что же затеял её папа, и какой это всё имеет масштаб, много из писем, написанных им в Москву, она понять попросту ещё не могла. А Максуту волновало другое, как бы теперь вписать Соню в их здешний штаб, которому завтра уже во всю начинать грандиозную работу. Им ещё немало идти, так что не отвлекаем их более от пешей прогулки. — Никто и не планирует на лжи строить власть! — воодушевленно спорил с остальными парень с повязанными глазами. — Конечно, не планирует, хочешь, чтоб одних лгунов сменили другие, только с более крутыми обещаниями? — вдохновенно продолжал спор Рома, — ваша стратегия разочаровывает, наш штатный тактик — Максута, изменять его идеям, которые очень даже удовлетворяют нашим кондициям, совершенно не по мне! — Нетерпиться с ним повидаться, — иронично состроив гримасу, шепнул он, — но вещи, которым я придаю значение — вооруженное ополчение. Вопрос военных конфликтов будет решаться военными конфликтами, иначе никак. — Тут не могу отказать в согласии, — заключил Рома, встав, чтобы поприветствовать Алексея. — С этого момента всё в наших руках. Вещи в руках становятся такими хрупкими. Попрошу не отвлекать, Рома, мы будет думать над будущими поступками, — по делу высказался Лёша. — Не вопрос, — пренебрежительно ответил Рома. — Пройдёмте, Абраам Адольфович, письмо пришло, — произнёс под конец Лёша, человек с привязкой поднялся, тут же отправился за ним, дверь захлопнулась, царила мёртвая тишина, что в Питербурге, что в Москве, настал час серьёзных раздумий.