The Devil You Know

— Свое агенство? По поиску кого? Вампиров и оборотней, чтоб сразу в психушку угодить? Утро было раннее. Продирать глаза и идти открывать неизвестно кому Корделия, ясное дело, не желала, а потому до последнего тянула время. Успела все-таки сползти с кровати, сделать никудышный пучок до того момента, пока из-за двери не раздался истерический голос Дойла, который решил, что с девушкой какая-то беда и он сейчас выломает дверь. Пришлось пустить, и от взгляда Чейз не укрылось то, каким взглядом ее одарил дружок Ангела. Закатывать глаза и жеманно выкобениваться, как когда-то в былые времена, Корделия не стала, — тем более, с учетом их с этим демоном прошлого, о котором он не помнил, — только подтолкнула парня к кухне и предложила кофе. От кофе Дойл скривился и занялся тем, что начал неназойливо подкатывать. Стандартные вопросы о том, все ли хорошо у Истребительницы, как проходят ее поиски работы и почему она, пошутив про чудо-парочку вампира и демона, не спешит его пришибить, вызывали у девушки новую волну сонливости. Она спросила прямо, чего надо Дойлу от нее в такую рань, и разговор стал более оживленным. — Почему? Обычных людей. Мало ли смертных в Лос Анджелесе пропадает! — Ну, вообще идея хорошая. Если дать нормальную рекламу и профессионалов, которые будут заниматься бухгалтерией и искать клиентов, то все получится. — Корделия пожала плечами, отхлебнула кофе и, наконец, слегка улыбнулась. — Последнее можешь взять на себя ты. Ангел не очень хорошо сходится с людьми. В любой другой ситуации Дойл бы уже провально клеился к красотке, получив даже такой комплимент, превозмогая смущение и неуверенность в себе, но дружеский порыв спасти друга все же взял верх. — По поводу Ангела… — Только не про него. Если, конечно, он не в опасности. — Он… В депрессии, что ли… — С чего ты взял? Ангел сам по себе весь из себя такой молчаливый и таинственный, что аж зубы сводит. — Корделия прикусила язык, понимая, как обиженка вылезает из нее против воли, и продолжила более спокойно. — Его надо социализировать. — Социализировать? — Дойл непонимающе нахмурился. — Позвать на свидание в слепую? С девушками, разумеется, не со мной! Я по красивым, длинноногим… — Я поняла. — Прервала его Чейз, вскинув руку. — Своди его в людное место, где он сможет быть среди незнакомцев. В клуб, например. Может с кем заговорит, познакомится. — А ты пойдешь с нами? — Нет, Дойл. Я не хочу лишний раз видеть Ангела, прости. — Между вами произошло что-то плохое, да? Я по нему еще вчера понял… — Это уже неважно. Все в прошлом. А я живу настоящим. Корделия врала. Самой себе и безбожно. Но держалась из последних сил, не собираясь бегать за Ангелом, как собачка за палкой. Когда-то давно, она бы поступила, скорее всего, именно так: начиталась бы какой-нибудь ерунды, как завоевать парня за шесть дней, и пошла бы в атаку. Но сейчас в ней говорили гордость и твердость, которым позавидовал бы даже древний самурай. — Он сказал, что чувствует себя чудовищем рядом с тобой. — Тихо произнес Дойл, заглядывая Истребительнице в глаза. — Я понимаю, что лезу не в свое дело, просто мне его жалко и ты — я вижу, что тебе не все равно — вроде как тоже страдаешь. Может вам поговорить? — Чувствует себя чудовищем? — Корделия отодвинула кружку от себя, нервно постукивая пальцами по столешнице. — Так и сказал? — Да, он боится причинить тебе боль. — Тогда я его огорчу — он уже ее причинил. Это было не ему решать, а нам вместе! Впрочем, это неважно. В конце месяца я возвращаюсь домой, а Ангел, надо думать, останется тут. Тем более, что у вас тут будет агенство… — Ты можешь остаться с нами! Будешь работать с ним и со мной. Лицо Дойла просияло, когда девичья рука нежно опустилась на его запястье и слегка сжала его. Взгляд Корделии был мягким, и, если бы она не была такой цацой, способной вынести зубы одним ударом ноги, полудемон уже подвинулся бы ближе. — Я еще школьница, Дойл. К тому же, это ваше дело. Если бы не эти способности, которые мне ни разу не были нужны, я бы подумала над твоим предложением, но, — девушка запнулась, а ее взгляд мгновенно стал грустным и каким-то донельзя обреченным, — у меня теперь свой путь. Хочу я того или нет, но от роли Истребительницы мне не убежать. Вампиры находят меня везде, и… — И ты уже привыкла к этому, да? — Да. Как будто мне уже даже скучно без этого. — Корделия усмехнулась, но вышло наигранно и жалко. Ладонь Чейз все еще лежала на запястье демона, и девушка, опомнившись, наконец убрала ее, опустив взгляд от неловкости. Дойл, готовый краснеть, зеленеть и бледнеть одновременно, решил испытать удачу. — Можно тебя кое о чем спросить? — Да. — Тебе не кажется, что мы с тобой как будто уже встречались в прошлом? Ну типа чувство дежавю или что-то такое. — Потому что так оно и есть. Помнишь где? — Вообще нет. А ты? Корделия снова отпила дешевую гадость из кружки, которая стала внезапно горчить и напоминать о том, какой вкусный кофе варит ее мама, и начала свой рассказ. О порывистом желании вернуть контроль над своей жизнью, о том, как она спасала вместе с Дойлом Ангела, и даже о битве с Хозяином, хотя к встрече с полудемоном в альтернативном будущем это никак не относилось. Дойл внимательно слушал, а Корделия сама не заметила как выложила гораздо больше, чем планировала изначально. Простились они с демоном только ближе к обеду. Пообещав явиться в клуб, где Дойл будет проводить социализацию Ангела, девушка пошла в душ, надеясь смыть с себя в потоке горячей воды всю ту усталость, тревожность и озлобленность на мир, которые раздирали ее душу изнутри. А тем временем в маленьком городке, оставленном без Истребительницы, происходили события, требующие срочного вмешательства, потому что в Саннидейл приехал новый вампир.

***

      Джайлз знал, что свято место пусто не бывает, а в такое, как Саннидейл, всегда слетается какая-нибудь нечисть. Явление остаткам вампирской братии Спайка, тем более в тот момент, когда в городе не было никого, кто мог бы дать ему хороший отпор, стало событием крайне неприятным и тревожным. Противостоять раздробленным группам недобитков, которые частично бежали после смерти Хозяина и исчезновения Баффи, было легко, — даже патруль Уиллоу и Ксандера с этим справлялся более чем отлично, — а вот Спайк являлся фигурой более серьезной и куда более опасной. Стоило ли вызвать Корделию? Нарушить то мгновение уединение и покоя, которое девушка выбрала для себя хотя бы на короткий период времени, казалось кощунственным: Наставник прекрасно понимал, как тяжело ей давалась роль Истребительницы поначалу, и догадывался, что до сих пор она не до конца готова принять на себя бремя ответственности, при котором стремления убежать не возникнет даже в самый напряженный момент. Поэтому оставалось лишь выжидать, тянуть время, выясняя самостоятельно, насколько опасен приезд Спайка и что замышляют вампиры. Друзилла, которая прибыла вместе со своим преданным возлюбленным, была слабым местом того, кого некогда звали Уильям Прэтт, — непризнанный поэт, натура никем не понятая, но творческая и ранимая, — а значит через нее имелся способ подобраться к Спайку ближе, заманив его в ловушку. Для этого только оставалось изловить и саму Друзиллу, что являлось не таким уж и легким делом, несмотря на то, что вампирша якобы нуждалась в излечении, которое ее возлюбленный настойчиво искал. С такой же настойчивостью Спайк искал и Корделию. — Нужно сообщить ей о том, что она здесь нужна. — Опломбом заявил Ксандер, когда в одну из ночей вампиры устроили погром в одном из баров, оставив на стене незатейливую надпись. — «Смерть найдет Истребительницу»! По-моему, это прям призыв к действию! — А не безопаснее ли тогда Корделии пока что оставаться в Лос Анжелесе? — Неуверенно подала голос Уиллоу, теребя пальцами воротник кофточки. — Зачем ей сюда, когда на нее объявлена охота? — Как зачем? Город спасать, нас спасать. Она же Истребительница, в конце-концов! Уиллоу удивленно распахнула глаза, немного растерявшись от такого тона друга. Его неприязнь к Корделии вроде бы как затихла, но даже если бы парень все еще недолюбивал гордую кокетку, толкать ее к жаждущим мести и крови вампирам казалось чем-то сверх меры жестоким. Под полным непонимая взглядом Уиллоу, а потом еще и грозным взором Руперта, Ксандер стушевался и отступил. Его уязвленная годость затихла, и он первым предложил патрулировать улицу, где жили родители Чейз. На всякий случай. — Рано или поздно ей придется вернуться. — Вдруг сказал Джайлз, устало потирая натертую очками переносицу. — И в чем-то Ксандер прав. Лучше разобраться с вампирами сейчас, пока они не окрепли. Но для начала нужно собрать информацию, чтобы Корделия по возвращении не попала в ловушку. Сейчас нам очень пригодилась бы помощь Ангела. — Ангела? — Удивленно вскинула брови Уиллоу, и привычное многим невинное, почти детское и беззаботное выражение лица девушки сменилось на серьезное и сосредоточенное. — Стоит связаться с ним? — Стоит. Пожалуй я так и поступлю на выходных. — От Корделии почти нет новостей. Я надеюсь, что с ней все в порядке… — Она умеет за себя постоять, — ободряюще улыбнулся Джайлз. — Просто сейчас ей нужно время для себя. Придет в себя и вернется к нам, вот увидишь. — Ты уверен? По-моему, ей понравится там, в Лос Анжелесе, и больше сюда она не захочет возвращаться. Особенно, если там все сложится… Уиллоу опустила голову, чтобы Джайлз не заметил грусти в ее глазах. Кто бы мог подумать, что она так привяжется к этой взбалмошной фифе, которая прежде отравляла самой Уиллоу — рыжей ботаничке, как ее прозвали подружки Корделии — и таким как она жизнь. Но Чейз изменилась, ровно как и отношение окружающих к ней. Теперь без нее было уже совершенно не так, словно чего-то не хватало. И в тот самый момент, когда Руперт хотел сказать что-то ободряющее, в библиотеку снова вошел, а точнее вбежал Ксандер — бледнее смерти, напуганный до чертиков и с глазами, как у страдающей запором совы. — Там эти, — он тыкал пальцем куда-то в сторону выхода, схватившись рукой за стол, — вампиры! С белобрысым этим… Спайком! Они ищут Корделию…

***

— Если ты продолжишь так смотреть на окружающих, то никто не захочет иметь с нами дело. — Смотреть как? — Как будто они прокаженные! Или ты. Да ты посмотри на свое лицо! Ангел промолчал, угрюмо уставившись в барную стойку. Клуб. Тут принято отдыхать, а он сидел и считал минуты, когда уже можно возвращаться в свое логово. Дойл провел ладонью по лицу, тяжко вздохнув. — Ты невыносим. И, кажется, это не лечится. — Зачем мы здесь? Как это поможет привлечь клиентов? — Ты должен стать общительнее. Раскрепощеннее! Это социализация. — Социализация? — Ангел хмуро свел брови к переносице, на что полудемон издал полный отчаяния стон. — Когда ты успел это придумать? — Это не я, а… Точнее, я и мы… О, вот она! Ангел медленно повернул голову в ту сторону, куда пальцем указывал Дойл, и замер. Его пальцы разжали барную стойку, руки тяжело упали на колени. Она шла медленно, по-кошачьи завлекающе и маняще; яркий макияж, подчеркивающий дарованные от природы красивые черты и уложенные высоко на затылке волосы, с ниспадающими на оголенные плечи тонкими прядками дополняли образ, явно нацеленный на то, чтобы поразить любого мужчину в самое сердце. И Кордели не прогадала. Легкое платье из муслина с завышенной талией и изящными драпировками, браслеты на предплечье и запястьях, сверкающие в полумраке, — девушка была похожа на настоящую греческую Богиню, сошедшую с Олимпа, чтобы похитить сердце какого-нибудь смертного. Подойдя к мужчинам ближе, красавица соблазнительно улыбнулась, и, не обаращая внимания на то, каким взглядом ее оглядывали с ног до головы, произнесла: — Наши духи — это дыхание Богов. Почувствуй себя на Олимпе с ароматами слаще, чем сама амброзия. Мужчины отморозились не сразу. Дойл, глазеющий на Корделию как на ожившую мраморную статуэтку, непонимающе хлопал глазами, так и не врубаюсь, к чему она вообще ляпнула это, а Ангел… Ангел просто смотрел. Смотрел, как сногсшибательная, замученная улыбка модели сменяется на кривую усмешку, более естественную и какую-то уставшую, пока девушка присаживалась за стойку между ним и демоном; наблюдал за взглядом, в котором вновь горел прежний огонь активности и уверенности в себе. Вампир уловил исходящий от нее аромат парфюма, — приятный пудровый аромат, круживший голову, — и немного алкоголя, возможно вина, что делало ее походку вальяжнее, а движения ленивее. Ангел следил за каждым взмахом руки, за каждым прищуром лукавых глаз, ощущая, как его мертвое сердце начинает биться в ритме, не свойственном ни одному живому человеку. Он скучал, хотел поговорить, побыть рядом, просто прикоснуться хотя бы плечом и, главное, сказать, что сожалеет. Сожалеет, что уехал, что не был рядом, не поддержал и поддался собственному страху не удержать спящего внутри зверя, который даже сейчас хотел вонзить клыки в горло Корделии и испить ее досуха. Монстр желал подчинить Истребительницу себе, сломать ее, взять прямо здесь на глазах у танцующих, а главное — добраться до блаженного нектара, воистину сравнимого с самой амброзией. Ангел понял, что слишком в открытую пялится на Чейз, когда получил от подошедшего к нему Дойла тычок в ребро. — Дама спрашивает, как у нас дела. — Дела? — Растерянно повторяет Ангел, чувствуя себя конченным идиотом. — Дела хорошо. Я… Я социализируюсь. Корделия рассмеялась, скептически глядя на вампира. — Правда? Ну и что я только рассказала про ту рекламу духов, в которой я сегодня снималась? — Ты снималась в рекламе духов? Дойл закатил глаза, устало выдохнув. — Не только я. Там было еще несколько девушек. — Но ты самая красивая. — Тотчас встрял Дойл, галантно склонив голову перед девушкой. — Выберут тебя, не переживай. — А я и не переживаю. Скоро мне уезжать, а это, как ни крути, классный опыт. — Скоро уезжать? — Ангел тотчас вышел из легкого анабиоза, вцепившись взглядом в Корделию. — Домой? — Да. Домой. Опять гоняться за вампирами. Да и школу надо бы окончить, знаешь ли. Ангел молча кивнул, прекрасно все понимая. Его взгляд потух, а с губ сполз даже намек на улыбку. Дойл и Корделия продолжили общаться. Она рассказывала ему, как шеймят девушек за внешность, прикапываюсь даже к тем, кто казался конвенционально идеальным, а полудемон отстаивал мнение о том, что все женщины красавицы и о вкусах вообще не спорят. Корделия, прежде явно придерживающаяся иной точки зрения, теперь же была полностью на стороне Дойла, с которым коммуникация выстраивалась явно лучше, чем с сидящим хмурым Ангелом. Потом она обмолвилась, что ее почти заставили выпить вина на съемках, потому что она была слишком зажата, и вампир тотчас напрягся, сжав кулаки под барной стойкой. — Тебя принуждали? — Ну, в каком-то плане да, а в каком-то нет. Забей, это уже неважно. — Важно. — Упрямо настаивал Ангел, и его пальцы коснулись колена Корделии. — Для меня важно. Повисло более чем неловкое молчание. Дойл, благоразумно догадавшись, что он лишний в этой немой сценке, тактично удалился, стараясь не терять времени зря, и попытался окрутить какую-то девушку, явно пребываюшую не в самом лучшем расположении духа. Девушка его не послала, что уже можно было считать успехом. — Он хороший парень. — Начала Корделия, чтобы хоть как-то сбавить градус напряженности. — Точнее демон. В общем, не суть. Я рада, что у тебя появился такой друг как он. — Он считает, что я могу быть полезен людям здесь. — И он прав. У тебя должен быть свой путь. Так что, — девушка прочистила горло, стараясь придать голосу уверенность и твердость, — ты правильно поступил, что уехал из Саннидейла. — Ты так считаешь? — Да. Я нужна там, а ты здесь. И… И мне, в общем-то, пора, потому что я устала и вино в голову дало… Попрощайся с Дойлом за меня, хорошо? И береги себя, Ангел. Пожалуйста. Буквально спрыгнув со стула и даже не позволив мужчине ответить, Корделия спешно стала продираться через толпу отдыхающих, чувствуя себя конченной идиоткой. Сама пришла, черт знает что сказала на последок, — вообще почти ни разу не то, что чувствовала, — и, пожелав банальностей, теперь бежит, как Золушка с бала! Ее щеки пылали от стыда и возбуждения, а ноги заплетались в длинном подоле платья, обещая шумное и совершенно неэстетичное падение. Она выбежала из клуба и слегка сбавила шаг, но ее тотчас схватили за руку и круто развернули в обратном направлении. — Ангел? — Я не хочу, чтобы ты уходила. — Широкие ладони крепко обвивают тонкую девичью талию, притягивая к крепкому торсу, а губы вампира оказываются совсем рядом с ее собственными. — И я сам не хочу уходить от тебя. Он целует ее — пылко, страстно, лаская и подчиняя — и Корделия не сопротивляется, сама обвив руками его шею и прильнув к Ангелусу еще ближе. Пошел дождь, но влюбленные даже не заметили этого. Наконец-то им казалось, что в целом мире они совсем одни и нет такой причины, которая сможет развести их по сторонам, разрушив ту надежду на любовь, что горела в обоих сердцах.