Venomous (первоначальный)

- Чувак, ты проснулся? - голос Чана напугал Джисона, который инстинктивно поднял голову, но не открыл глаза полностью. Чан стоял, прислонившись к дверному проему, и чесал покрытую татуировками руку. - Отлично, - он зевнул, - Скажи этому ублюдку вставать и сиять. Уже поздно. В ошеломленном состоянии Джисон едва мог осознать его слова. Он облизнул сухие губы. - Под 'этим ублюдком' ты имеешь в виду… - он повернул свое нахмуренное лицо в сторону Минхо, - Его? Чан кивнул. Мгновенно Джисон полностью проснулся. Этого жеста будет достаточно, чтобы забыть о возможности быть прощенным. - Подожди, нет, - oн сел, - Он будет зол на меня до конца дня, если я его разбужу. Сделай это сам. Он тебя любит. Ты его лучший друг, не так ли? - даже не ответив Джисону, Чан ушел, - Ну же! Еще даже не так поздно. Сейчас 6 утра. - Это поздно, - сказал он, после чего закрыл дверь. Джисон прикрыл лоб и рухнул обратно на матрас. Как будто уже имевшейся у него пульсирующей головной боли было недостаточно, кто-то просто был обязан добавить ему еще один повод для беспокойства. Той ночью он не спал. Не только потому, что он сплетничал с Чонином, пока не показалось солнце, но и из-за Минхо, который спустя несколько недель, в течение которых он спал Бог знает как и где, решил, что настало время вернуться домой. В течение нескольких часов, которые он потратил на попытки уснуть, Минхо, говорящий во сне и постоянно извивающийся, делал это невозможным. Когда Джисон впервые увидел, как это происходит – во вторую ночь, когда они делили постель – он не придал этому особого значения. Он сказал себе, что всем иногда снятся плохие сны, и Минхо не может быть исключением. Но сейчас у него было ощущение, что эти сны значили больше, и что не были не просто случайными событиями в жизни Минхо. Это случалось снова, и все время Минхо шептал те же слова: «Мама», «Я убил», «Яд». Джисон смотрел в одну точку, обняв колени и медленно моргая. Солнечные лучи согревали его затылок, сияя в волосах так ярко, что придавали грязному блонду золотой оттенок. Это фальшивое тепло напомнило ему март, весну, таяние снега, впервые за долгое время надетую футболку и ругань за подхваченную простуду. Но затем солнце спряталось за облаками. В комнате, как и в его сердце, снова стало холодно. Был ноябрь, и он был один. 'Мама, я убил его.' В его голове задержалось воспоминание о бессознательном шепоте Минхо. 'Яд… М-мама…' Может он поэтому отказывался спать с ним в одной постели последние несколько недель? Стыдился ли он странных вещей, что он говорил во сне? Что за сны ему вообще снились? Учитывая его преступную жизнь, для него было противоестественно мучиться от угрызений совести, но Джисону было любопытно. Что могло произойти в жизни Минхо до того, как он стал ее частью? Джисон повернулся, чтобы осмотреть лицо Минхо, надеясь, что найдет ответ, который вытащит его из зыбучих песков замешательства, в которых он застрял, чтобы понять этого запутанного и сложного человека, но вместо этого застрял еще сильнее. Минхо лежал на спине, медленно дыша через нос, неподвижно расположив мускулистые руки по бокам тела. Он выглядел невинно, когда не хмурился, несмотря на шрамы и татуировки, что покрывали его тело. У него были огромные мешки под глазами, шрамы от прыщей, потрескавшиеся губы и опухшие красные линии, которые он получил, когда Джисон поцарапал ему щеку накануне, и каким-то образом он все еще выглядел красиво. Джисон потянулся, чтобы убрать волосы с его лица, затем осмелился прикоснуться к татуировке змеи на его шее, мягко надавив на нее. Пыльная фотография лежала на тумбочке, запертая в стекле фоторамки. Он не смог удержаться и поднял ее. Он вытер пыль рукавом и проанализировал красочную фотографию. На ней была изображена пухлая фигура маленького мальчика, наслаждающегося теплом объятий своих родителей. У этого мальчика была очаровательная улыбка и глаза, которые сияли так же ярко, как звездная ночь. Если бы не фотография, которую он нашел в той залитой кровью комнате, Джисон никогда бы не узнал, как выглядит искренняя улыбка Минхо. Он был самым мрачным человеком из ныне живущих и обладал характером подобным волне цунами, песчаной буре и урагану одновременно. Глаза маленького Минхо были глазами хорошего человека. Так что же случилось? Может… 'Нет' прервал себя Джисон, убирая руку с кожи Минхо и кладя ее под одеяло, 'Я не буду сочувствовать ему. Он этого не заслуживает.' Он перевернулся и поднялся с кровати. 'Даже если с ним что-то случилось, это не дает ему повода вести себя так, как он себя ведет. Мне следует уже разбудить его.' Сглотнув, он протянул руку к Минхо, но убрал ее до того, как она коснулась его тела. Возможно, будить его в дерьмовом виде не было хорошей идеей. Он может воспользоваться этой ситуацией. Он пошел в ванную, где почистил зубы, умылся, причесался и надушился. - Блять, - заскулил он, осмотрев свой внешний вид. Его черные корни раздражали его. Его тонкие губы раздражали его, как и щеки. Он сбросил тот вес, что набрал? Ему нужно выглядеть как Донвон, но как бы он ни старался, Джисон всегда будет возвращаться к началу. Джисон никогда не понравится Минхо. Он закусил свою губу, чтобы она выглядела пухлее, затем вздохнул и вернулся в спальню. 'Хорошо. Просто разбуди его. Нет повода нервничать' подумал он, поправляя воротник. Когда он коснулся его, он заметил, во что был одет. Это была уродливая футболка, на которую Джисон пролил лимонад прошлой ночью. Она пахла не лучшим образом. Притворно всхлипывая, он постучал головой обо все стены, пока не добрался до своего шкафа. Он быстро заменил футболку на дорогую шелковую рубашку. Его спортивные штаны не подходили к ней, поэтому он надел подходящие к рубашке, снова надушился, заново расчесал волосы, проверил дыхание и наконец-то вернулся в постель. Настало время будить Минхо. Но как ему это сделать? Должен ли он начать говорить с ним, надеясь, что это его разбудит? Потрясти его плечо? Нет, ему нужно сделать это сексуальным образом. Задержав дыхание, пока не стало больно, он подошел к краю кровати. Он поднял ногу, положил ее на кровать и оказался на нем. 'Блять. Ладно. Давай успокоимся. Ты сможешь сделать это.' Он положил дрожащую руку на голую грудь Минхо и медленно погладил его кожу. - Ч-чаги-я? Минхо глубоко вздохнул через нос. Он потянулся и положил свою теплую руку на бедро Джисона, почти остановив сердце последнего. - Мм? - Пора вставать, - Джисон вытер капельки нервного пота со лба, - Что тебе снилось? Ты был беспокойным всю ночь. - Хмм… - Минхо нахмурился, все еще не проснувшись достаточно, чтобы принимать решения, которые он обычно принимает, - Я снова был дома. Папа был там тоже. - Ты звал мисс Гарён. - Да… Мама была напугана, - он потер лицо, разминая плечи, - Но все хорошо, я спас ее вовремя, верно? Заинтересованный и непонимающий Джисон продолжил задавать вопросы. - От твоего отца? - Да. Этот придурок, - наконец, Минхо открыл глаза и осознал, что происходит, - Какого черта ты сидишь на мне? Джисону было достаточно услышать его сердитый тон, чтобы встать и поклониться, извиняясь; его губы поджались, а щеки пылали. - Чан попросил разбудить тебя. Минхо моргнул. - Сколько времени? - 6 утра. - Блять. Уже поздно. Минхо сел и попытался надеть тапочки, зажимая телефон между ухом и плечом. - Эй, ты уже там? Я не успею на первую половину встречи, но я буду там, чтобы встретить Мать с конференции. Я возьму своего телохранителя, но мне нужны как минимум еще двое, так что займись этим до полудня. Хорошо. Хорошо, иди внутрь и скажи Матери, что я буду там. Нет, Хёнджин-а, если она что-то в тебя бросит, все что тебе нужно сделать, это уклониться от этого. Я скоро буду. Он поспешил в ванную и почистил зубы с открытой дверью. - Я поеду домой сразу после этого, так что дай понять, что меня не будет на афтепати, - он выскочил из ванной и спрятался в шкафу, - Джисон, - позвал он, - Можешь принести мне мое пальто? Я оставил его в кабинете. Не думая ни секунды, Джисон побежал на первый этаж, а затем обратно, чтобы отдать ему пальто и сумку с компьютером. Он не упоминал про последнее, но Джисон заметил, что он везде носит его с собой. - Спасибо, - сказал Минхо, застегивая рубашку, - Блять, мне нужен мой компьютер. - Уже принес. - Спаситель, - Минхо быстро надел пальто, затем обувь. Он взял компьютер из рук Джисона и наклонился, чтобы чмокнуть его в щеку. - Я на работу, - он собирался уйти, но остановился, когда осознал, что он только что сделал, - Я… не хотел этого делать. - Не переживай об этом, - сказал Джисон, ухмыляясь. Он чмокнул Минхо в щеку. - Хорошего дня. Минхо вытер щеку плечом. - Т-теперь он будет плохим, - он покашлял, затем обернулся и ушел.

***

Роскошные машины выстроились в ряд перед массивными белыми стенами мэрии Чеджу. Их колеса так медленно двигались по узкой сырой улице, что некоторые из пассажиров решили выйти и пройти остаток пути пешком. Перед стеклянным входом, не обращая внимания на морось, толпа репортеров поднимала микрофоны и камеры всякий раз, когда внутрь заходил важный человек. Они ждали заслуживающих освещения в печати ответов на свои бесстыдно навязчивые вопросы, которые становились еще более навязчивыми по мере того, как шли стрелки часов старой ратуши. Все с нетерпением ждали прибытия Ли Гарён, так как она была звездой этой конференции. Завтра ее имя появится на первых страницах каждой местной газеты со словами 'успешная деловая леди', словно весь мир не был осведомлен о ее настоящей карьере. Босс мафии. Это, ее деньги и ее таинственный сын, имя которого никто не знал были тем, что делало ее интересной. Пытаясь игнорировать внезапный приступ тревоги, которая боролась за контроль над его телом, Минхо сосредоточил взгляд на тонированной перегородке, которая отделяла Хёрин от него и его матери. Их лимузин все еще стоял позади дюжины других, достаточно далеко от здания, чтобы он нашел время, чтобы успокоиться. Он не удосужился остановить трясущуюся ногу, делая несколько глубоких вдохов и моргая раз сто в секунду. Не дай Бог ему случайно выглянуть в окно и увидеть репортеров с их мигающими камерами и большими кричащими ртами. У него было ощущение, что одного их вида будет достаточно, чтобы сесть на водительское место и развернуть машину. Хотя он сопровождал свою мать на важных конференциях, он никогда не показывался перед камерами. Не после похорон отца. - Сэр, пожалуйста, ответьте на вопросы! - oни обратились к нему в тот день – формально, хотя ему было всего одиннадцать – и он попытался спрятаться за спиной матери, но ее там не было. - Вы знаете, почему ваш отец умер?! - Сэр, как думаете, у вашего отца были враги? - Кто теперь будет главой клана Пак, когда ваш отец мертв? Минхо не мог дышать. Он хотел найти свою мать, но репортеры преградили ему путь, их камеры ослепляли его. Они направляли свои микрофоны на него, как оружие. Слезы потекли из его распахнутых глаз. Его конечности дрожали, словно он замерз, но ему было так жарко, что он мог бы отключиться. - Сэр, кто убил вашего отца? - Веном. Вернувшись в настоящее, Минхо перевел взгляд на свою мать, которая только что произнесла его имя. Хотя ей было не больше тридцати пяти, так как она родила его в шестнадцать, стресс, с которым она сталкивалась на протяжении всей своей жизни, выражался в темных кругах над ее впалыми щеками, ее тонком морщинистом рту и этих вечно грустных глазах, которые были свидетелями самых темных грехов. Сейчас она сидела застывшая, неузнаваемая, одетая в черный костюм, спрятанная за темно-красной помадой, с тяжелыми сережками в мочках ушей. В ночных кошмарах Минхо она была еще юной. В этих кошмарах ее волосы все еще были длинными, она все еще носила свои развивающиеся узорчатые платья, она все еще умела улыбаться, она все еще смеялась над шутками, все еще читала стихи, все еще обнимала его. Все еще звала его 'Минхо'. - Веном, - повторила она, поджав раздраженно губы. Дрожь страха сотрясла его сердце, а затем превратилась в целый торнадо, пробежавший по его позвоночнику. - Я знаю, что опоздал сегодня. У меня нет оправдания, но я- - Сегодня утром ко мне приходил председатель, - сказала она, и внезапно стало тихо, - Он был в ярости. - Почему? - спросил Минхо, хотя полностью осознавал причину. - Он сказал мне, что ты обращаешься со своим женихом как со слугой, и обвинил тебя в том, что ты используешь его для собственной выгоды. Обвинил меня в том, что я плохо тебя воспитываю, - oна тяжело дышала, ожидая ответа, но тот так и не последовал. В голове Минхо было пусто. Она продолжила, - И он сказал, что хотел вернуться домой примерно через неделю, но сейчас он слишком обеспокоен, чтобы уезжать. Он останется с вами по крайней мере до кануна нового года, только чтобы убедиться, что его внуком не пользуются. - Я уже поговорил с ним, и... - прежде чем он успел продолжить, прилетел ответ. - И что? - И я собираюсь оставаться дома и ночевать там с этого момента. - Нет, нет, нет, - она издевательски хихикнула, после чего резко стала серьезной и ткнула пальцем в лицо своего сына, - Нет. Этого недостаточно. Мне нужно, чтобы ты относился к Джисону так же, как ты относился к Донвону. Меня не волнует, почему ты его ненавидишь, и ты знаешь, что я не люблю лезть в твою личную жизнь, но ты перестанешь вести себя как трус сейчас же! Раздув ноздри и нахмурив брови, она сказала: - Ты сказал мне, что не хочешь девушку, поэтому я позволила тебе обручиться с парнем. С хорошим парнем, которого ты выбрал сам. Он выбросился с балкона, и это твоя вина. Теперь у тебя есть второй шанс, и ты не упустишь его. Председатель будет следить за тобой, как камера наблюдения. Он может таким не казаться, потому что он болен и стар, но поверь мне, он опасен. Ты бы не захотел себе такого врага. Не забывай, что он убил свою жену голыми руками за то, что его внебрачная дочь сбежала из дома. Минхо больше не мог смотреть на нее. Он переключил свое внимание на люк лимузина, сосредоточившись на звуке дождя. Она тоже не смотрела на Минхо, но, должно быть, она как-то заметила выражение его лица, поэтому добавила: - Как бы ты ни злился на председателя, не смей вредить ему. Никогда. Он всегда был мне как второй отец с тех пор, как я была беременна тобой, - oна надела солнцезащитные очки и поправила шарф, - И не сердись на Джисона. Будь благодарен за то, что он помогает нам, а не планирует предать тебя и сбежать. Минхо прижался виском к окну. - Может именно это он и делает. - Нет, не может. Он готовил для тебя на все три приема пищи каждый божий день без перерыва, даже если тебя не было дома. Я слышала, что он ходит за тобой по всему дому, только чтобы поговорить с тобой. Он прикладывает усилия, а ты бегаешь от него как трус, словно он не жертвует всей своей жизнью ради Гадюк. Попытка объясниться застряла у Минхо в горле, но он не смог произнести ни слова. Его ногти впились в кожаное сиденье, когда он сухо сглотнул. - Если это потому, что ты не можешь забыть Донвона, то… я понимаю. Но помни ради чего ты приносишь эту жертву. - Я делаю это ради Гадюк. - Верно. Так будет лучше для тебя. Ты знаешь, что я всегда делаю то, что лучше для тебя. - Я знаю. Их машина остановилась, и меньше, чем через миллисекунду репортеры облепили ее как пчелы без улья. Гарён снова поправила шарф. - Возьми Джисона с собой, когда у тебя будет свободное расписание. Люди должны увидеть вас вместе. Ты можешь убить двух зайцев одним выстрелом, если отведешь его в клуб, который принадлежит клану Пак, - oна схватилась за ручку двери, - И, Веном? Не создавай проблем, - их глаза снова встретились, - Нам нужно вернуть доверие клана. Они – семья. Семья. Это слово позабавило Минхо. Нет, они не были его семьей. Они были семьей его отца, и заставить их заботиться о нем и его матери было невозможно. Не после того, как он чуть не убил их наследника в двух разных ситуациях. Не после того, как им с самого начала не было до них дела. Эти двое всегда были изгоями, даже когда его отец еще был жив. Гарён открыла дверь и шагнула наружу. - Мисс Гарён, как вы объясните закрытие ваших клубов и ресторанов? - Гарён-щи, это правда, что ваш сын теперь отвечает за 'Красные ночи'? - Как думаете, ваш сын сможет управлять ночным клубом так же хорошо, как и вы? - Гарён-щи, почему вы держите имя своего сына в секрете? Опустив голову, чтобы вспышки камер не ослепили его, Минхо присоединился к матери. Телохранитель прикрыл его зонтом, но тот не смог защитить его от капель дождя, которые разносил ветер, ударяя мертвенно-бледное лицо, пока потные руки дрожали по бокам. - Вы знаете, почему ваш отец умер?! - Сэр, как думаете, у вашего отца были враги? - Кто теперь будет главой клана Пак, когда ваш отец мертв? - Сэр, кто убил вашего отца? - Улыбайся, - прошептала Гарён, почти не двигая губами. Минхо выдавил улыбку, подсознательно съежившись позади нее, когда она наклонилась, чтобы говорить в микрофон. - Веном был рожден для этого. Нет причин сомневаться. Минхо знал, что его мать никогда не ошибалась, но в этот момент он не мог не усомниться в ее словах. Вместе они направились ко входу, игнорируя камеры и другие вопросы, которые преследовали их, пока они не оказались внутри.

***

Джисон открыл окно, чтобы впустить немного свежего воздуха, в то время как две горничные поставили четыре миски и кувшин на обеденный стол. В то утро он и няня Мин объединили свои усилия, чтобы приготовить лучший теплый дакджук и сладкий кофе. Это была идеальная еда для прохладной погоды, а также была одним из любимых блюд Чонина. - Доброе утро, ублюдок, - прохрипел Чонин, когда они с Чаном появились в дверях. Горничные отошли в сторону, давая им пройти, и вышли из столовой, согнувшись в поклоне и закрыв за собой двери. Джисон широко улыбнулся. Ох, как же он скучал по нему. - Чем пахнет? - спросил Чан, принюхиваясь. Он набил рот куриной кашей еще до того, как сел, - Ммм, эта херня такая вкусная! Ты сам это приготовил? - Джисон рассмеялся и кивнул, садясь рядом с Чонином, - Эй, я слышал, что ты неплох в этом, но это потрясающе, чувак! Поешь с нами, Сынмин. Какого черта ты так уставился- - У вас… - Сынмин с отвращением скривил губы, - У вас там… Чонин цокнул, потянулся через стол и вытер нижнюю губу Чана. Сынмин прочистил горло. - Сидеть за одним столом с вами противоречит контракту, сэр. Чан прикрыл рот тыльной стороной ладони и подавил смех. - Ты слышал его, Джисон. Это противоречит контракту. Какого хрена ты сидишь со мной за одним столом? Джисон встал. - Чувак, я пошутил. Сядь обратно. Еда, что ты приготовил, слишком хороша, - oн повернулся к Сынмину, - Так жаль, что Сынмин засунул этот контракт себе в задницу и уже полон. Ну же, не смотри так на меня! Я снова пошутил! Проигнорировав его, Сынмин подошел к окну и закрыл его. Дождь усиливался. - Я уверен, что Донвон готовил лучше, - сев, Джисон сменил тему разговора. - Не, - Чан съел еще одну ложку дакджука и покачал головой, - Хотя он пек. Он всегда делал Минхо эти шоколадные печенья с большим количеством сахарной пудры сверху. Это был рецепт, который достался ему от дедушки. На вкус они были как раааай, но этот ублюдок не позволял их есть никому, кроме Минхо. Над головой Джисона зажглась лампочка. 'Так вот что я делал не так. Готовки было недостаточно. Я забыл, что он сладкоежка!' До конца завтрака он мог думать только своем плане. Эти печенья должны получиться лучше, чем все, что когда-либо пек Донвон. Когда Минхо вернется домой вечером, он даст ему их и использует их как причину быть ближе. Эта идея была такой идеальной, что он почти хотел поцеловать Чана за то, что дал ему ее. Когда он прощался с этими двумя, он обнимал Чонина по крайней мере минут пять, что было намного дольше, чем их обычные объятия, которые длились от силы секунд пять, потому что Чонин начинал изворачиваться и пинать Джисона по голени. Но сейчас все было иначе. Он не знал, когда снова увидит Чонина, но надеялся, что ему не придется ждать еще две недели. Однако прямо сейчас он не мог чувствовать себя подавленно. Волнение бурлило в его желудке, пока он шел на кухню. Сынмин следовал за ним как тень. - Аджума, - сказал он няне Мин, как только добрался до открытой двери, - Пожалуйста, предоставьте мне кухню на день, - yверенная ухмылка осветила его лицо, - Я собираюсь поджечь тут все. - Пожалуйста, не надо, - сказал председатель Кан за спиной. Джисон обернулся и поклонился ему. Няня Мин улыбнулась им, затем подняла кулаки, как бы говоря 'Удачи', и ушла. - Прошу прощения за пропущенный завтрак, - сказал председатель, - Я читал в своей комнате и совсем забыл о времени. Что ты планируешь приготовить? - Не переживай об этом, - oн вытащил из шкафа в столешнице кучу гигантских мисок, - Сегодня я пеку. Я сделаю печенье с шоколадной крошкой, посыпав его сахарной пудрой. Лицо председателя просияло. - Отлично! Они для Венома? - Да… но я думаю, ты можешь взять парочку, - oни засмеялись, - Я должен закончить их до того, как он вернется домой. Ты не мог бы помочь мне? - Ты хочешь, чтобы я помог тебе? - Конечно, я так и сказал. В конце концов, это ты научил меня этому рецепту, - oн поставил миски на кухонную барную стойку, - И мы можем надеть подходящие фартуки! - Я помогу тебе, - старик засиял, соглашаясь, - Я помогу тебе, конечно, - oн повернулся к Сынмину, - Не принимайте это близко к сердцу, молодой человек, но я хотел бы побыть наедине со своим внуком. Не могли бы вы принести пользу в другом месте? С торжествующим выражением лица Джисон помахал Сынмину, а затем вручил председателю такой же фартук, как и у него. - Давай начнем? Разделив задачи и обсудив этапы рецепта, они собрали все ингредиенты и приступили к работе. Председатель Кан тщательно отмерял муку и раскладывал ее по чашкам, когда смех Джисона отвлек его. Большим пальцем парень вытер кончик носа старика, заставив его замереть. Озорно хихикая, Минджу вытерла муку с носа Кан Со. В разгар подготовки к рождеству маленькая кухонька их уютного дома покрылась толстым слоем белой пыли, из-за чего снежный пейзаж за окном казался пресным. Денег было мало, но Кан Со потратил все свои сбережения, вплоть до последней копейки, чтобы сохранить и традицию печенья с шоколадной крошкой. Это стоило того. В воздухе витали болтовня и смех. Кан Со хотел кричать от радости. Он не видел маленькую Минджу такой счастливой с того дня, когда она открыла для себя научные книги и решила стать первой женщиной, которая приземлится на Марсе. К сожалению, это не могло длиться долго. - Дорогой, мы дома! Входная дверь скрипнула, открываясь и закрываясь. Снаружи донесся порыв ветра, задребезжали окна и сердце Кан Со. Медленно улыбка Минджу исчезла, не оставив ни следа. Она снова стала грустной. Снова стала взрослой. Это ощущалось как удар ножом в живот. - Ты пропустил работу только для того, чтобы испортить мою кухню со служанкой?! - жена Кан Со закричала во все горло, роняя пакеты с продуктами, которые держала. Рядом с ней их дочь Кристина издевательски насмехалась над Минджу, которая не смела оторвать глаз от присыпанного мукой паркета. - Она не служанка, она.. - голос Кан Со задрожал, а затем застрял у него в горле, - Дорогая, - сказал он тише, - Я говорил тебе, что бросил работу. Иметь свою компанию, изобретать лучшее оружие для своей страны – вот что я хочу делать. Я не хочу всю оставшуюся жизнь быть шофером клана Пак, - oн показал на все, что их окружало, - И это… Мы просто печем, дорогая. Сейчас канун рождества. - Ты никто, Кан Со, - ее голос резал, как хлыст, - И ты останешься никем, - oна обняла Кристину за плечи и потащила ее обратно в коридор, - Я надеюсь, ты не против провести рождество со служанкой, потому что мы с твоей дочерью собираемся в дом родителей! Еще раз открылась и закрылась дверь, и ветер вернулся. Кан Со оставался неподвижным. Слезы – злые слезы – наполнили его глаза. Как он мог влюбиться в этого человека? Эта ужасная женщина… эта… - Мы можем на этот раз посыпать их сахарной пудрой? Застенчивая просьба Минджу сломила его. Он глубоко вздохнул. - Конечно, милая, - oн продолжил отмеривать муку и боролся с желанием заплакать, - Минжду-я… Пожалуйста, не грусти из-за них. - Я не грущу. Прощайте друг друга, как и Бог во Христе простил вас. Разве не ты научил меня этому? Тонкая верхняя губа Минджу обнажила десны, когда изогнулась в живой улыбке, ее пухлые щеки превратили ее потрясающие глаза в еще более потрясающую пару полумесяцев. - Папа, - она хихикнула, - У тебя опять мука на носу. - Дедушка, - голос Джисона вернул председателя в реальность, - Что-то случилось? Председатель Кан быстро моргнул. - Нет… Ты просто напомнил мне… Это неважно. - Ладно… - Джисон поправил свой фартук и осмотрел выставленные ингредиенты, - Что, если на этот раз мы посыплем их сахарной пудрой? На этих словах Кан Со закрыл свои глаза, и тут же потекли слезы. - К-конечно, милый, - пробормотал он, повернув голову в другую сторону, чтобы не было видно его мокрых щек, - В любом случае, чем больше сахара, тем вкуснее. Минджу не было. Кристины не было. Его жены не было. Его родителей не было. Донвона не было. Теперь у него был только он. Сын Минджу. Внук, о котором он никогда не знал. Он незаметно наблюдал, как Джисон изо всех сил старается отделить желток от белка. 'Интересно, как тебя зовут, ребенок.' Тонкая верхняя губа Джисона обнажила десны, когда изогнулась в живой улыбке, его пухлые щеки превратили его потрясающие глаза в еще более потрясающую пару полумесяцев. В этих полумесяцах Кан Со видел ее. Ее, его бабочку… Такую прекрасную, но летавшую только раз. - Дедушка, - он хихикнул, - У тебя опять мука на носу.

***

Джисон осмотрел печенье внимательным взглядом. - Было бы лучше, если бы ты просто попробовал их, - Сынмин прервал его концентрацию. - Нет! - сказал он, беря тарелку в руки, - Председатель уже съел пять. Остальное для Венома! В течение минуты Сынмин открывал и закрывал рот как минимум четыре раза, явно не зная, сказать то, что он хотел, или нет. Он вздохнул и наконец сказал: - Ты влюбился в него? - П-прости? - голова Джисона опустела, но когда значение вопроса наконец-то дошло до него, он рявкнул, - Разве такие вопросы не противоречат контракту?! - Почему ты так защищаешься? Мне просто интересно, почему ты прилагаешь такие усилия, чтобы произвести на него впечатление. Ты либо пытаешься как-то сбежать, либо влюбился в него. - Эй. То, что я готовлю и пеку для кого-то не значит… Что, если я… - его голос оборвался, поскольку он не мог придумать никакого оправдания, - Эй, послушай меня, Ким Сынмин, может я просто хороший человек. Может мне нравится эта кухня. Ты знаешь, что у этой кухни отличный… воздух. И я люблю… резать вещи и… делать тесто для печенья, - oн вздохнул, - Просто уйди с моей дороги, чувак. Это пиздец как неловко. Какого черта я вообще должен влюбиться в этого парня? - Он красивый. У него хорошее тело. Он умен и хорош в том, чем он зарабатывает на жизнь. Он преданный. Он вежливый. Я думаю, есть много вещей, которые могут в нем нравиться. Джисон оперся рукой на бедро. - Если мой жених такой идеальный, почему бы тебе не выйти за него замуж? - Я знаю его очень долго, так что я знаю, что он не такой уж пло- Я уйду с твоей дороги. - Так я и думал. На другом конце коридора Минхо чуть не пропустил вешалку и не повесил свое пальто в воздухе, направляясь в свой кабинет. После утомительной конференции и утомительной дороги домой он едва мог идти ровно. Конференция прошла успешно. Он идеально выглядел на камерах и уже попал в новости, где репортеры восхваляли его как самого успешного девятнадцатилетнего юношу Южной Кореи. Он говорил о том, что собирается сделать 'Красные ночи' безопасным местом, как сказал ему сделать Чонин. В общем, ему не на что было жаловаться. Несмотря на то, что это был худший день в его жизни. Но это не имело значения. Теперь он мог сидеть за своим столом и спокойно работать, когда его никто не беспокоит. Он мог перестать думать, волноваться и плести интриги. Он был один. На этот раз повесил пальто там, где должен был, затем протащил свои ноги через комнату и сел на стул. Он сосредоточился на бумагах перед собой. Подписал несколько договоров, поставил несколько печатей. Его разум был ясен. Все было в порядке, пока он мог оставаться скрытым за горой папок, писем и распечатанных таблиц, разбросанных на его столе, с тусклым светом его лампы в качестве компании. Прежде чем он успел включить лампу, в дверь постучали, и перед ним оказался Джисон. - Привет, - сказал он, пряча что-то за спиной, - Как работа? Волна раздражения пробежала по венам Минхо. Он закусил губу, чтобы не сказать что-нибудь, пока не успокоился достаточно, чтобы спокойно сказать: - Я все еще работаю. - Ой, я тебя отвлекаю? Не ответив, Минхо включил свой компьютер и начал писать электронное письмо. - Как твое запястье, кстати?, - в вопросе Джисона была нотка беспокойства, что раздражало Минхо еще больше, - Ты ходил в больницу, чтобы проверить его? Ты можешь пользоваться рукой? - У нас есть врачи в штабе. Они сказали, что все в порядке. - О, правда? - Да. - Это хорошо. Когда кого-то из твоих людей подстреливают или что-то в этом роде, вы можете просто, типа, отвезти их к собственному доктору, верно? - Когда кого-то подстреливают, он умирает. - Точно. Тишина не ощущалась неловкой, но была напряженной. Задумавшись, Джисон не сводил глаз с Минхо, который задавался вопросом, что тот прячет. Словно прочитав его мысли, Джисон сказал: - На самом деле… у меня есть кое-что для тебя. Из-за спины показалась красиво украшенная тарелка. С шоколадным печеньем. Что-то глубоко внутри Минхо сломалось, и его сердце упало в самый низ. - Уходи. - Но я… - Уходи сейчас же. Сейчас же! Он ударил кулаком по столу и подорвался со своего места, не в силах совладать с внезапным гневом. Джисон не шелохнулся. - Можешь хотя бы попробовать? Я целый день готовил их, потому что Чан сказал, что тебе нравится такое, и я знал, что ты сегодня занят, поэтому я хотел, чтобы ты почувствовал себя лучше, - сказал он на одном дыхании, - Пожалуйста, съешь одну для меня, и я уйду. Он хотел послушать свою мать и быть милым с Джисоном, но, когда он смотрел на него, он видел только Донвона. Одного взгляда на Джисона было достаточно, чтобы Минхо вернулся в прошлое и услышал: 'Кто вообще может полюбить такого монстра, как ты?!' . Один взгляд на Джисона и он был там. Он стоял с своей старой спальне. Он стоял лицом к балкону. Донвон стоял перед ним, согнувшись над перилами. - Пожалуйста, всего одну… И, прежде чем он успел попросить его не делать этого, тот уже падал. - Я сказал нет! Его ладонь покалывало, когда она соприкоснулась с щекой Джисона. Он закрыл свои глаза, а когда открыл их, Джисон был на полу. Тарелка разбилась в момент, когда соприкоснулась с полом, и печенье было разбросано у ног. - Ох, нет… - захныкал Джисон, держась за щеку. Губы Минхо распахнулись в немом крике. Сожаление напрягло все его тело прежде, чем он понял, что сделал. Он был как кролик, пойманный в свете фар. Застывший. - Печенье… - Джисон отпустил щеку, чтобы собрать печенье в ладони. Он посмотрел на Минхо с самым печальным выражением лица, которое тот когда-либо видел. У него была кровь. Когда он осознал, что все это время держал металлическую зажигалку, Минхо уронил ее и зарылся руками в волосы. - Я не знал… Прости. Я не хотел… Джисон вытер слезы, но они продолжали течь. Его внимание было сосредоточено на перевязанной руке Минхо, которая тоже кровоточила. - Ты поранился! - плакал он, - Я говорил тебе заботиться о себе. Ты занесешь инфекцию. Почему ты меня не слушаешь? Он не был Донвоном. Нет, это был другой человек. Это был человек, который не имел отношения к его прошлому, который никогда не причинял ему боли. Но когда он так добр к нему, это не ощущается реальным. Это ощущается как очередная ложь. Стена слез заблокировала обзор Минхо. - Не смей пролить ни одной слезы снова, Ли Минхо! - он вздрогнул и сделал шаг назад, вспомнив крики своей матери, - Ты больше никогда не заплачешь, если только на улице не пойдет дождь и никто не увидит твоих слез. Ты лучше всех их. Ты не жертва. Не позволяй им наступать на тебя снова! Ему не позволено плакать. Только если на улице не шел дождь, и никто не видел его слез. Плач делал его слабым. Плач был для уязвимых. Этому его научила его мать. Он схватил свое пальто с вешалки и, не оглядываясь на Джисона, выбежал из кабинета, пока ноющее ощущение пожирало его грудь, как черная дыра.