Venomous (первоначальный)

Джисон пришел в себя несколько часов спустя, со стоном открыв глаза. Они были сухими, как песок — как и его рот — и он не мог удержаться от желания растирать их добрых пару минут, прежде чем был готов осмотреться. Он был в главной спальне особняка, лежал в очень неудобной позе и так сильно вспотел, что чувствовал, как влажный материал нарядной одежды, что была на нем, прилипает к его горящей коже. В комнате было очень тепло и очень темно, если не считать слабого света от фонарей, проникающего через занавески снаружи. Он попытался пошевелиться, но его свинцовые кости не поддавались, матрас под ним не обеспечивал комфорт. Острый укол жажды подступил к его горлу, и он сухо сглотнул, ощутив горькие остатки того, что покрывало его язык. Ему было жарко, он устал, хотел пить, но, самое главное, он был чертовски сбит с толку. Он медленно моргнул, пытаясь сосредоточиться, собрать воедино свои разбитые воспоминания. Он вспомнил, что ходил в Scelerati. В клубе играла оглушительная музыка, кто-то действовал ему на нервы… Феликс, он увидел Феликса… тела двигались вокруг него в размытом цветовом и звуковом пятне, а затем… ничего? Его взгляд скользнул в сторону, где неподвижно сидела фигура. Минхо. Сердце Джисона пропустило удар, удивление захлестнуло. Минхо ссутулился рядом с ним на кровати, его поза была напряженной, а плечи опущены. В руке он сжимал наполовину пустую бутылку водки, жидкость внутри отражала слабый свет и отбрасывала мерцающие блики на стены. Почувствовав его взгляд, Минхо посмотрел на него сверху вниз. Черты его лица намекали на что-то вроде… грусти в его усталых и затуманенных глазах. Его обычно резкое, холодное выражение сменилось печалью. Да, печаль. Такой вид вызвал новую волну замешательства у Джисона, но это также мгновенно разбудило его. Он сел. Что за черт? Он попытался заговорить, но во рту у него пересохло, и голос превратился в хрипение. — Веном… Минхо медленно отхлебнул из бутылки, прежде чем с тихим звоном поставить ее на тумбочку. Мгновение он просто смотрел на Джисона, как будто пытаясь оценить, действительно ли он проснулся или нет. — Почему ты вот так ушел? — наконец прохрипел он. Он все еще был пьян до неузнаваемости, и от него разило алкоголем, из-за чего удушливый горячий воздух спальни было еще труднее вдыхать. Сам Минхо был в одном нижнем белье и все еще потел из-за того, насколько было жарко. — Ушел… ушел куда? Когда? — сказал Джисон, изо всех сил пытаясь привести свои вялые мысли в порядок, — Я только что… Я только что проснулся. — Я говорю о твоей жалкой попытке сбежать сегодня вечером. Жестокий голос, которым Минхо выплюнул это обвинение, заставил лицо Джисона дернуться одновременно от замешательства и обиды. Он нахмурился, обдумывая это в уме. Он закрыл глаза, пытаясь успокоиться, удержать фрагменты памяти, которые начали вставать на свои места. Он с кем-то поссорился… с Юнки, из-за того, что он снова флиртовал с его женихом. Он увидел Феликса и пошел за ним. Люди танцевали и кричали под музыку, когда он спешил не к выходу, а глубже внутрь ночного клуба. Такого не было, он не пытался убежать. — Затем тебя нашел кто-то из семьи Тацуо и накачал чем-то, чем должен был накачивать тебя я вместо того, чтобы мириться с твоими выходками, как я любезно делаю каждый день. Джисон усмехнулся. — Значит, с вашей стороны правильно обвинять меня в неприятностях, в которые вы меня втянули? — он склонил голову набок, напустив на себя злобный взгляд, — Несколько дней назад вы выбивали из меня все дерьмо за то, что я испек вам что-то вроде печенья. Минхо замер. — Ты не представляешь, как сильно я сожалею об этом… — Вы правы, я не представляю. Потому что вы так и не извинились передо мной. И когда я пожертвовал собой, согласившись на этот брак, от которого выигрываете только вы, моей единственной просьбой было, чтобы ты перестал обращаться со мной как с паразитом и никогда больше не наказывал меня, но наказание — это то, с чем мне постоянно приходится мириться. Неделями ты не приходишь домой, отказываешься разговаривать со мной, даже находиться со мной в одной комнате… Я… я полагаю, у тебя есть свои причины, но не мог бы ты на чертову минуту задуматься над тем фактом, что, возможно, мир вращается не вокруг твоих потребностей и ожиданий от него?! Нас двое в этом браке, придурок, и меня похитили и принудили к этому, не тебя! Ты был совсем не добр ко мне, и если ты считаешь иначе, то ты либо лицемер, либо алкоголь разрушил твое чувство реальности! Блять! Пару секунд они смотрели друг на друга, тяжело дыша, пока Джисон снимал одежду, не в силах больше выносить температуру в комнате. Мгновенно почувствовав, что остыл, он вдохнул. Он так много пережил этой ночью, что не смог сдержать разочарования, но постарался смягчить тон и сменил тему. — Ты думаешь, я пытался сбежать? Я заметил Феликса в толпе и попытался найти его, когда меня настигла беда. Я возвращался к тебе, когда эта уродливая, потная, вонючая, большезадая сука увела меня, и у меня не было шанса объясниться, потому что то, что он запихнул мне в горло, парализовало меня и заставило увидеть летающих единорогов. Лицо Минхо на мгновение осветилось проблеском облегчения, когда Джисон заговорил, но оно быстро сменилось тенью вины, такой темной, что, казалось, она приглушила свет в комнате. Он открыл рот, губы дрожали, пытаясь произнести слова. — Я… я… просто я… Дыхание участилось, он чесал татуировку змеи на шее, пока кожа под ногтями не покраснела. Его щеки покраснели еще сильнее, когда пьяные глаза, блестящие и беспокойные, забегали под наморщенным лбом. Он опустил взгляд на пол, не в силах долго смотреть на Джисона. — Ну, я… — он попытался снова, но опять запнулся. Его лицо исказилось. Невысказанные слова повисли в воздухе, и тишина стала тяжелее, отягощенная весом того, что он не мог заставить себя сказать. Джисон был настолько озадачен, что сам ничего не мог сказать. Что нашло на этого человека? Минхо взял бутылку водки с тумбочки и залпом выпил половину оставшегося. — Он пытался убить меня. — Что? Кто? — По… по правде говоря, в ту ночь я сорвался, потому что Донвон пытался отравить меня печеньем, которое он постоянно пек. Вот почему только мне разрешалось его есть. Точно так же, как он залил ту картину кислотой и предложил мне повесить ее рядом с моим столом, чтобы стекло разбилось и расплавило меня до костей. — Простите, что? — спросил Джисон. — Он был изобретателен в своих попытках убить меня. — Ваш… ваш жених?! С какой стати ему это делать? Убить вас? Тогда кислота на картине… почему? — Чтобы… он мог спокойно жить с тем, с кем трахался за моей спиной, конечно. Джисон подпрыгнул, словно в него ударила молния, его тело напряглось, услышав эти слова. Он уставился на Минхо со смесью недоверия и замешательства. Его рот слегка приоткрылся, когда он потянулся, чтобы схватить Минхо за руку, ища подтверждения, что он это не выдумал. — Зачем убивать вас? Почему бы просто не расстаться? — Я не знаю, — он мягко оттолкнул руку Джисона, — Я всегда предполагал, что это потому, что он думал, что я убью его, когда узнаю, что мудаком, из-за которого он предал меня, был Пак Ёнхо. Мой собственный кузен. Внезапное воспоминание о событиях многонедельной давности прозвучало в ушах Джисона. Феликс вдохнул, покусывая ногти. — Минхо избил Пак Ёнхо до полусмерти несколько месяцев назад. Он неделями пытал его. Держал в цепях. Морил голодом. Резал ножом. Он… вроде как кастрировал его. Так вот что было причиной, по которой Минхо пытал Пак Ёнхо. Причина, по которой Гадюки потеряли альянс клана Пак. Причина, по которой Ёнхо пытался воспользоваться Джисоном, который выглядел в точности как Донвон. У Донвона был с ним роман. В его голове возник вопрос. — Сэр, если Пак Ёнхо знает, что Донвон мертв, почему он не сказал своим людям? Он знал, что я был другим человеком, там, в Сеуле. Минхо сделал еще один глоток водки, из-за чего его ответ на вопрос Джисона получился невнятным, но каким-то образом связным. — Потому что я единственный человек, который знает и имеет доказательства того, что лидер клана Пак не является его настоящим отцом. Раскрытие этой информации автоматически сделало бы меня наследником клана, с Кан Донвоном или без него и компании председателя. Мой отец был бывшим лидером. Я- Мы с мамой начали свое дело. Когда он умер. — Тогда почему бы вам не сделать это вместо того, чтобы сражаться в войне, которую вы проигрываете? Я вспомнил, что сегодня вечером… Я думаю, что клан Пак уже вступил в союз с вашими врагами, семьей Тацуо. Бармены были членами семьи, их было много. Минхо кивнул, как будто уже знал. Долго время только непрерывный свист ветра снаружи был единственным, кто осмелился издать звук. Минхо продолжал лить водку себе в горло. Джисон порылся в своем мозгу в поисках ответов на глупые вопросы, пытаясь привести в порядок все свои мысли и мнения. Судя по часам на тумбочке, приближалось четыре утра. — Мне жаль, — наконец пробормотал Джисон. Он не был уверен, за что извиняется. За то, что заставил всех думать, что он пытался сбежать ранее? За то, что был зол на Минхо? За то, что не знал, что Донвон пытался убить его, имея роман с его двоюродным братом? Откуда он мог это знать? — Ты и я, мы состаримся вместе, — заявил Минхо, кивком принимая извинения Джисона, — И это будет пыткой для нас обоих, но я надеюсь только, что ты не будешь таким, как он. В голове Джисона эхом отозвались два разных ответа. Во-первых, он не стал бы делить буханку хлеба с Минхо, даже если бы они оба умирали с голоду, не говоря уже о том, чтобы провести с ним остаток своей жизни. Черт возьми, он не пытался сбежать сегодня, но он планировал вернуться в Сеул холостяком к следующему Рождеству. Во-вторых, что Минхо имел в виду под этим? Не быть таким, как Донвон? Минхо взглянул на бутылку в своей руке, как будто внезапно осознав, что она там, и отставил ее в сторону. — Я любил Донвона. Долгое время. Джисон внимательно слушал. — Я встретил его, когда мы были детьми, в ночь, когда яд убил моего отца. В Сеуле. Алкоголь в его организме заставлял его открыться, но Джисону казалось, что Минхо разговаривает не с ним. Это звучало так, словно он разговаривал со стенами, с ветром снаружи, с поздним часом ночи. Ни с чем и ни с кем. И когда он рассказывал свою историю этой бестелесной аудитории, казалось, что он заново переживает каждый момент в пьяной галлюцинации. — Он был добр ко мне той ночью. У него была дерзкая улыбка, и он был очень неуклюж в том, как держался. Но когда я встретил его снова через несколько лет, он изменился. Он выглядел так же, но стал злым, избалованным и поверхностным и сказал мне, что не помнит, как встретил меня той ночью. Я все еще любил и благодарил его за помощь, хотя он сказал, что это был не он. Я был слеп и думал… Я не знаю, о чем я думал. Я хотел быть с ним. Я думал, что он был единственным хорошим человеком вокруг меня. Раньше мне никто не помогал. — Пошел он нахуй, — резко перебил Джисон. — Пошел он нахуй, — согласился Минхо, закрывая глаза, — Ты знаешь, почему он покончил с собой? — Я не уверен. При этих словах Минхо издевательски рассмеялся, как будто только что услышал самую смешную вещь. От этого у Джисона по спине пробежали мурашки. — Он спрыгнул с балкона в ту ночь, когда я застукал его за изменой с Пак Ёнхо. Хах. Мой собственный кузен и единственный друг детства. Донвон покончил с собой, потому что я отказался убивать его. Он сказал мне, ахахах, он сказал… хах, сказал мне, что лучше умрет, — он повернулся к Джисону и рассмеялся еще громче, его глаза наполнились слезами, — чем выйдет замуж за такого монстра, как я. Он прикрыл рот рукой и продолжил смеяться, крошечная слезинка скатилась из уголка его глаз. — Боже, он был зол на меня за то, что я узнал! И он выбрал смерть! Он выбрал смерть, хотя никто изначально не заставлял его принимать мое предложение. Ахахах! Он притворялся, что любит меня, когда мог с самого начала сказать, что считает меня отвратительным. Он бы спас меня от столькой боли. Он также мог спасти Джисона от того, чтобы застрять со мной. Ты знаешь Хан Джисона? Он немного похож на тебя, но у него голубые волосы и он немного худее. Я наблюдал за ним некоторое время, и он кажется хорошим человеком, — он издал маниакальный смешок и крепко зажмурился, ударив себя по лбу сжатым кулаком, — И он застрянет с монстром на всю оставшуюся жизнь. И я не могу перестать… я не могу перестать злиться на него за то, насколько ему не повезло, и за то, насколько он похож на этот кусок дерьма. Постепенно смех утих. Джисон в ужасе наблюдал за ним, не уверенный, что сказать или как относиться к тому, что он только что услышал. В течение нескольких месяцев он подстраивался, формируя свое поведение под Донвона, пытаясь узнать о нем все, что мог, чтобы стать его идеальной копией. Пытался подражать его манерам, копировать то, как он одевался, как он выглядел, все для того, чтобы расположить к себе Минхо. Он искренне верил, что это ключ к его соблазнению. Теперь, когда Минхо признался в своей скрытой ненависти к Донвону, каждое усилие, которое он прилагал, и каждая пролитая слеза казались жестокой шуткой, сыгранной над ним самим. Он возненавидел себя и стер ни за что. Напряжение челюсти Минхо и легкая дрожь его бровей были видимыми доказательствами того, что, как и Джисон, он также боролся с собой, чтобы сдержать эмоции, бушевавшие внутри него. — Тогда почему вы планируете похитить Хан Джисона? — Ну… я не хочу. Моя мама сказала мне сделать это, и она знает лучше. Я доверяю ей. Мама знает, что для меня лучше. Она винит в смерти Донвона меня, и нам действительно нужно, чтобы он был жив… Поэтому мы нашли другого Донвона. Но он не такой, как он. Он только похож на него. — Какой он? — Как тот парень, которого я встретил в Сеуле, — сказал Минхо после минутного раздумья, — Хороший человек. Он хороший человек. Он не такой, как я, как они. Он похож на парня, которого я встретил в Сеуле. *** Свет рассвета просачивался сквозь занавески в главной спальне, отбрасывая бледный отблеск на грязную кровать, где сидел Джисон с красными и затуманенными от бессонной ночи глазами. Карканье ворон снаружи нарушило тишину раннего утра, их резкость контрастировала с мягким шелестом простыней рядом с ним. Было почти девять утра, и мир оживал, но для него время остановилось. Он провел всю ночь, обдумывая разговор, которым поделился Минхо, и последствия, которые он имел для его плана побега. Его разочарование кипело под его внешне спокойным видом. Все это время он пытался соблазнить Минхо, ведя себя как Донвон, когда все, что он должен был сделать, это заставить его влюбиться, будучи ничем не похожим на эту изменяющую сучку. Давление потерянного времени и настоятельная необходимость найти выход из этой жизни душили его. Мысли о сестре постоянно мелькали в его голове, напоминая ему о том, за что он боролся. Он представлял себе их воссоединение, свободу, которую он вернет себе, как только избежит этого брака. Он знал, что должен разработать новый план, чтобы переломить ситуацию в свою пользу, и он принял решение. Ему пришлось снова стать Хан Джисоном. Рядом с ним зашевелился Минхо, его лицо было ошеломленным и сонным, когда он моргал, глядя в потолок. Его взгляд метался по комнате, наконец останавливаясь на Джисоне, который смотрел на него со спокойным, почти безмятежным выражением лица. Внезапно встревоженный, Минхо сел. — Почему ты голый? И новый план, который придумал Джисон, начинался прямо сейчас. Он глубоко вздохнул, тщательно подбирая слова. — Вы не помните, сэр? — тихо спросил он, стараясь, чтобы в голосе звучала обида, — Прошлая ночь была… напряженной. Минхо медленно покачал головой, его глаза вылезли из орбит. — Я… я отключился. Я ничего не помню. Что мы…? — его голос затих, вопрос повис в воздухе между ними. Джисон наклонился вперед, на его губах заиграл намек на улыбку. — После всего хаоса в клубе, — сказал он нежным, но твердым тоном, — я наконец нашел в себе смелость признаться в своих чувствах. Вы подумали, что я пытался сбежать, поэтому я рассказал вам правду обо всем. Причину, по которой я продолжал прилагать столько усилий, чтобы сблизиться с вами… Мы переспали, и… — он на мгновение заколебался, как будто взвешивая воздействие своих следующих слов, — Я сказал вам, что вы мне нравитесь. И вы сказали, что чувствуете то же самое. Лицо Минхо побледнело, когда до него дошли слова Джисона. Он вцепился в край кровати, костяшки пальцев побелели. Его глаза перебегали с обнаженной груди Джисона на смятые простыни и обратно, как будто искали какое-то осязаемое доказательство того, что это неправда. Он прижал пальцы ко лбу, брови поднялись до линии роста волос. Между ними надолго воцарилась тишина, нарушаемая только отдаленными криками ворон снаружи. Дыхание Минхо участилось от раздражения, или замешательства, или гнева, разочарования, неверия, или смеси всех этих эмоций — Джисон не мог сказать, но страх начал прокрадываться под его спокойный фасад. Сердце билось сильнее и громче, он не мог оторвать глаза от Минхо. Каждый мускул в его теле напрягся в ожидании момента, когда Минхо, может, вызовет его на дуэль, может, соберет воедино пробелы и раскусит его ложь. Секунды превратились в минуты, и никто из них ничего не говорил. Наконец, плечи Минхо опустились в знак согласия. Он провел рукой по волосам и со стоном откинулся на спинку кровати. — Я не… Я не знаю, как это произошло, — пробормотал он, — Я действительно ничего из этого не помню. Облегчение нахлынуло на Джисона, хотя он старался этого не показывать. — Ты… Тебя накачали наркотиками, верно? Ты же не мог всерьез говорить о том, что я тебе нравлюсь, или что ты там, черт возьми, говорил. — Я был серьезен. Я не могу объяснить почему, но я знаю, что я чувствую, и это… нежность. К вам. Я показал вам это прошлой ночью. Мы занимались любовью, и ты был очень нетерпелив — у меня все еще болит спина. Услышав эту ложь из собственных уст, Джисону захотелось ударить себя, но ему нужно было это сделать. На этот раз он знал, что делать. Он был бы терпелив и придерживался этого плана, даже если бы это означало стать самым большим лжецом в мире. — Боже, ладно. Хорошо. Заткнись, — Минхо потер лицо, — Это все из-за тех таблеток. Единственная причина, по которой я вообще так много выпил прошлой ночью, это чтобы выбросить тебя из головы. Я не мог сосредоточиться, я… Я думаю, у меня передозировка этими афродизиаками. Джисон, я тебя принуждал? Ты уверен, что хотел этого… Блять, у меня от этого голова разболелась, я… Тук-тук Минхо и Джисон надели свои пижамы и сели. Получив разрешение от Минхо, Сынмин вошел в комнату с очень усталым и серьезным выражением лица. — Я получил сообщение от СВ, сэр, — объявил он. Минхо кивнул. — Продолжай. — Человека, который пытался похитить Джисона прошлой ночью, звали Хидэюки Като. Он член семьи Тацуо без какого-либо важного ранга. Им не удалось вытянуть из него много информации, но они думают, что узнали имя его лидера. Шигеру. Джисон нахмурился. Шигеру. Где он слышал это имя раньше? — Он признался, что собирался отвести Джисона к Шигеру, потому что тот назначил очень щедрую награду за головы Кан Донвона и председателя Кан Со. Похоже, вы были правы, сэр. Самая большая сила Гадюк — это их союз с председателем Каном, и они это знают. Должно быть, они пытаются избавиться от них, чтобы избавиться от вас. Минхо встал с кровати. — Хорошо, Сынмин. Встретимся у главных ворот, снаружи. С поклоном Сынмин вышел из комнаты и закрыл за собой дверь, оставив их наедине. — Я проведу сегодняшний день, пытаясь… вспомнить, — говоря это, он отвернулся от Джисона, — Я просто хочу, чтобы ты знал, что я никогда не планировал такого, и я не хочу использовать тебя в своих интересах. Ты думаешь, что испытываешь ко мне нежность даже после всего, через что я эгоистично заставил тебя пройти, — он повернулся к нему. После долгой ночи, когда Минхо демонстрировал свою уязвимую сторону, он быстро снова становился самим собой. Его холодное, непроницаемое лицо, которой Джисон привык видеть каждый день, вернулось. Все эмоции исчезли. — Такие мужчины, как я, не заслуживают любви от таких мужчин, как ты. *** Тротуар хрустел под ботинками Минхо, когда он неторопливо направлялся к главным воротам, засунув руки в карманы коричневого пальто и выдыхая клубы пара в холодный воздух. Одинокая ворона приземлилась позади него с громким карканьем и начала двигаться синхронно с ним, как будто насмехаясь. Она продолжала щелкать и каркать, что обычно заставляло его прогонять их, но сегодня он даже не заметил этого. Прошло несколько месяцев с тех пор, как он в последний раз напивался так, что ни хрена не помнил после пробуждения, но в прошлом это случалось неоднократно, и все же, ни разу он не совершал чего-то столь же безрассудного, как-то, что сделал предыдущей ночью. Он действительно спал с Джисоном? Он действительно зашел так далеко, что сказал, что тот ему тоже нравится? Как бы он ни старался вспомнить, что произошло, его последним воспоминанием было то, как он выходил из ночного клуба вместе со всеми остальными. — Машина ждет вас на другой стороне, — раздался из ниоткуда голос Сынмина, возвращая его к реальности. Ворона улетела, ее карканье затихло вдали, когда она взмыла в облака. — О, Сынмин, — поприветствовал он его без энтузиазма, затем они направились к машине, — Расскажи мне, что случилось с человеком, которого мы схватили? — Боюсь, у вас не будет возможности поговорить с ним. Он скончался. Минхо остановился. Ему почти захотелось ударить Сынмина. — Скончался или эти ни на что не годные идиоты убили его, не спросив моего разрешения? — Ну, они пытали его всю ночь. Чан сказал, что у него было внутреннее кровотечение и- — Мне насрать. Я разберусь с этим, как только доберусь до штаба. Сейчас у меня для тебя важное задание, и я объясню, что тебе нужно сделать, только один раз. — Я слушаю. — С сегодняшнего дня ты больше не будешь телохранителем Джисона. Сынмин побледнел. Явное разочарование наполнило его глаза, когда он пробормотал: — Сэр, если это касается прошлой ночи, пытаться переубедить вас было бы против контракта, но- — Ты по-прежнему будешь действовать как его телохранитель. Прикрывай его спину, следуй за ним повсюду, не спускай с него глаз. Но с сегодняшнего дня ты будешь отвечать за то, чтобы стать тенью председателя Кана. Ты будешь следить за каждый его шагом и докладывать мне. Я найму Джисону больше телохранителей и возьму на себя обеспечение его безопасности, так что ты можешь сосредоточиться на председателе. Это понятно? — Да, сэр, — румянец вернулся на щеки Сынмина, но его глаза оставались встревоженными. — Моя мать доверяет ему, но все наши жизни зависят от этого человека, поэтому, прежде чем я тоже ему доверюсь, мне нужно самому убедиться, что он ничего не скрывает и не делает ничего такого, что могло бы навлечь на него неприятности. Минхо открыл дверцу машины и занес одно ногу внутрь, готовый сесть, но заколебался. — Есть что-то еще? — Нет, все, я только хотел сообщить тебе о председателе Кан… На самом деле, да. Да. Есть еще кое-что, — он постучал по крыше машины, поворачивая голову вправо, избегая взгляда Сынмина, — Я спал с ним. — С председателем, сэр? — спокойно спросил Сынмин. — Эй, думаешь, ты смешной?! — Минхо широко распахнул дверцу машины, — Будь благодарен, что ты нужен мне для этой миссии, иначе я бы убил тебя за то, что ты вложил этот образ в мое сознание! Я имел в виду Джисона. Я переспал с Джисоном. По какой-то причине Сынмин, казалось, был больше удивлен этим, чем своим предыдущим предположением. — Я ничего не помню, но он сказал, что это случилось, и, похоже, он говорил правду. Послушай, я… Я думаю, это был его первый раз. Он сказал, что у него болела спина. Ты… Ты делал это раньше, верно? Типа, ты… Ты, должно быть, делал это. — Да, — Сынмин повернул голову влево, чтобы не встречаться взглядом с Минхо, чья голова все еще была повернута вправо, — Да. Да, я делал. Да. — Прекрасно, потому что… я не знаю, как о нем позаботиться. Ты можешь дать ему лекарство и, я не знаю… но ты должен знать, верно? Сделай что-нибудь, чтобы ему стало лучше? Просто делай все, что он скажет сегодня, убедись, что никто его не расстроит. Это нормально? — Конечно, я могу это сделать. — Отлично. Что ж, эм, я пойду… — Да, хорошего дня, сэр. Я пойду… обратно в дом. — Да. — Да. Сморщив лицо от смущения, Минхо сел на заднее сиденье и осмелился дышать только после того, как закрыл дверь. Его водитель помчался в сторону города, оставив особняк за облаками грязи и черного дыма от двигателя, на которые он рассеянно смотрел в окно. Вскоре пошел дождь, но это никак не отразилось в его голове. Он проигнорировал водителя, когда тот сказал что-то о зонтиках и дождливой погоде, слишком сосредоточившись на мыслях о предстоящих встречах, переговорах, новых планах и стратегиях… мыслях о безопасности своих людей, допросе подозреваемых в его неустанной охоте за шпионом, бумагах, которые ждали его печати и подписи, решениях, которые необходимо было принять… мыслях о Джисоне и о том, что этот мальчик понятия не имел, насколько опасен мир вокруг него. Насколько опасен был Минхо и как сильно он мог навредить ему. — Я был серьезен. Я не могу объяснить почему, но я знаю, что я чувствую, и это… нежность. К вам. Я показал вам это прошлой ночью. Он закрыл глаза, пытаясь найти момент спокойствия, но барабанный бой дождя только усилил его беспокойство. Небоскребы в центре города, наполовину закрытые грохочущими облаками, вырисовывались, как гиганты, когда примерно через полчаса появились в поле зрения, отбрасывая длинные тени на залитые солнцем улицы. Машина подъехала к штаб-квартире, и Минхо открыл глаза, готовый встретить бурю.