Тайное желание становится явным

      — Ты уверен, что тебе нужно туда идти? — Оксана поправляет очки и настороженно оглядывает своего друга, который скачет по её комнате, как ненормальный вот уже как двадцать минут. — Может, останешься? Посмотрим фильм какой-нибудь, закажем пиццу.       Антон бы с радостью согласился, потому что вечеринка, на которую он собрался идти, действительно может вызывать подозрение и даже ужас. Многие, если не все, наслышаны про тусовки, которые зачастую устраивал у себя дома Серёга Матвиенко с четвёртого курса. На таких мероприятиях действовало всего два правила. Первое: если ты решил прийти на тусовку, то обязан сыграть хотя бы в три игры, которых там будет предложено великое множество. Второе: никаких телефонов и прочей электронной техники. На первый взгляд может показаться, что это всё плёвое дело. Играй себе в компании, общайся с людьми. Вот только эта пьянка значительно отличается от всех других детских посиделок. Кто-то рассказывал, что за невыполнение заданий, если тебе сильно повезёт, то просто вышвырнут голым на улицу. Другие говорили, что там в тебя чуть ли не силой вливают алкоголь, при этом ещё заставляя делать такое, от чего кровь в жилах стынет. Третьи сразу же краснели только от упоминания этого злополучного места.       Антон был одним из тех людей, которые очень любили приключения на мягкое место, но всё же умели вовремя остановиться. Если, конечно, речь не заходила об одном голубоглазом брюнете ростом примерно сто девяносто сантиметров и с прекрасным именем Арсений. Этот парень был лучшим другом Серёжи Матвиенко и не пропускал ни одной вечеринки. Что интересно, никто о нём практически ничего не знал. Он был скрытен, умён, красив, но не скован, наоборот, любил шумные компании, сверкал своими глазами так ярко, что сердце отзывалось вибрацией, улыбался, как сам демон Похоти, и говорил таким голосом, что коленки дрожали. Умел сводить на нет неприятные ему темы и шутил так метко, что челюсть сводило от смеха. В него влюблялись не только студентки, но даже некоторые преподаватели нещадно краснели, когда тот начинал открыто флиртовать с ними во время пары или на перемене. Антон увяз в нём, словно в тягучем болоте, шагнул в эту тьму добровольно и не смог выбраться. Здесь всё просто, как с курением, пока сам не захочешь бросить — ничего не выйдет. А он не хочет, наблюдает со стороны, восхищается, желает его.       Когда они впервые встретились, Антон не обратил должного внимания на Арсения. Обычный среднестатистический юноша, с ничем не отличающимся от других взглядом, выпендрёжной походкой и белозубой улыбкой. Вот только, кто мог подумать, что томный голос, пытливые глаза-океаны и графские манеры смогут так затянуть Антона на дно грешного мира? Кто вообще мог предположить, что Антон на самом деле и по мальчикам тоже?       — Окс, ты же знаешь, меня сам Арс позвал. Если не пойду, до конца жизни себе этого не прощу.       Не то чтобы Антон и Арсений никогда не общались — вряд ли их общение вообще можно назвать дружеским или хотя бы приятельским — но приглашение на вечеринку уже новый уровень. Каждая их встреча ознаменовалась горячей вспышкой, волной азарта и борьбой взглядов. Антон чувствовал химию, бурлящую между ними и, если это не то, о чём он грезил, каждый раз быстро передёргивая в душе, а потом стыдливо отворачиваясь от насмешливых голубых глаз, как будто знающих правду, то ему другого не надо.       Оксана же смотрела на друга с ноткой грусти и сожаления. Конечно, никто не знал о личной жизни Арсения, так как парень не распространялся об этом, но вероятность того, что он окажется геем, была крайне мала. Ходили слухи, что он встречается с какой-то девушкой не из этого универа и даже не с этого города, говорили, что они и расписаться хотели когда-то. Кто-то вкинул мысль, что у Попова уже есть ребёнок, которого он ото всех скрывает. Но Антон называл это всё «враками», не верил и продолжал бредить пустыми мечтами.       — Так, вроде всё взял, — Шастун поднимает портфель, в котором у него деньги, наушники, телефон и подарок для именинника. Целует Оксану в щёку, обещая вернуться целым и невредимым, чтобы всё рассказать в подробностях, и покидает общежитие.       У сегодняшней пьянки был повод. Серёже Матвиенко исполнилось двадцать два года, а значит ожидать можно чего угодно.       Сердце стучит очень быстро, а внутренности, как назло, скручиваются в тугой узел от подступающего страха. Парень доезжает до места на такси и широко распахивает глаза от удивления. Двухэтажный дом украшен разными гирляндами, вывесками, даже на улице слышна громкая музыка и чувствуется запах алкоголя. Тревога внутри усиливается, но любопытство берёт вверх. Антон нажимает на дверной звонок и ждёт. На самом деле сквозь такой шум даже непонятно, слышит ли его кто-нибудь или это бесполезно.       Дверь распахивается, и на пороге появляется невысокий парень с накаченными руками, практически полностью забитый татуировками. Антон тут же протягивает пригласительный билет и, недолго думая, его пускают внутрь. Качок кивает в сторону какой-то комнаты, из которой горит фиолетовый свет. Здесь почти нет людей, разложено множество одежды, а окна завешены тёмными шторами, делая атмосферу в помещении ещё более магической и таинственной.       — Тут оставляешь свой портфель со всеми вещами, — басистым голосом произносит парень. Кто бы мог подумать, что у них здесь всё настолько серьёзно.       — А если украдут?       — Ничего не тронут, тут камеры, — спокойно отвечает качок, сложив руки за спиной. — Там на столе листок, вписывай своё ФИО и подпись.       — Это ещё зачем?       — Неважно, не хочешь выполнять, проваливай.       Антон поджимает губы и, скрипя зубами, всё же вписывает нужное. После всех необходимых процедур и дополнительного осмотра, его всё же пускают вглубь тусовки. Людей здесь тьма и найти голубые глаза сквозь всю эту толпу практически нереально. Антон пробирается к середине комнаты, стараясь не толкать уже подвыпивших гостей, оглядывается по сторонам и ищет знакомые лица. К счастью, таких оказывается не так много, и те уже пьяные в хлам, так что вряд ли смогут вспомнить о том, что видели здесь его. За такое специфичное время препровождения вряд ли в университете по голове погладят, он всё-таки идёт на красный диплом и со многими преподавателями в очень хороших отношениях, так что ему лишние проблемы не нужны. На таких вечеринках наверняка балуются не только алкоголем или терпкими сигаретами, если приложить немного усилий, можно найти что-то «повеселее».       Неожиданно чья-то рука из сборища народа, выхватывает Антона за запястье и тащит на себя. Такое резкое движение заставляет выдохнуть весь воздух, скопившийся в лёгких, и зажмурить глаза.       — Чего дрожишь? — доносится прямо над ухом, вызывая множество мурашек на оголённой коже — это его слабое место. Голос с ноткой хрипотцы примагничивает к себе, заставляя зависнуть в этой секунде и перестать дышать. Мир вокруг меркнет, а в груди вспыхивает маленький фейерверк. Антон открывает глаза, чувствует запах спирта, но это не вызывает никакого отвращения. Мозг, опьянённый моментом, оставляет своего хозяина наедине с его пляшущими бесами и полностью отключается. Перед ним стоит Арсений во всей своей красе. Улыбается как всегда нахально, смотрит пристально, а эти ярко-розовые губы, от которых Антон с силой отлепляет глаза… — Ты уже нахрюкаться успел? Приди в себя, — усмехается Арсений, вызывая дрожь во всём теле, и щёлкает Антона по носу, совсем как маленького ребёнка.       — Не пил я. Только пришёл вот, — морщится он и дёргает головой, словно не хочет зарыться носом в эти грубоватые пальцы и ощутить на своей щеке его ладони. Вместо этого преувеличенно-заинтересованно утыкается взглядом в пол. — Скучно здесь как-то.       — Правда? — снова придвигается ближе, чтобы его было лучше слышно. Губами невесомо касается мочки уха, отчего Антон непроизвольно вздрагивает и судорожно выдыхает. Слышит короткий смешок совсем близко — Арсений видит его насквозь, чувствует, как сильно тот напряжён и наслаждается этим. — Пойдём, скоро здесь станет жарче.       Арсений делает шаг назад, затем ещё один и ещё, подчиняясь неизвестной силе, Антон идёт за ним, и только сейчас замечает, что его запястье до сих пор удерживает широкая ладонь Попова. Его рука, исписанная выступающими венами, манит к себе, её так и хочется потрогать. Антон сглатывает вязкую слюну и на секунду жмурится. Ещё ничего не началось, а его уже ведёт так, что скоро его растаявшее тело придётся соскребать с пола.       — Пей, — синий напиток в стеклянной рюмке появляется перед носом и пахнет чем-то приторным и ядерным. Антон морщит нос и хмурится.       — Ёбу дал? Там же хуйня всякая подмешана, — гордо вздёргивает нос, а в следующую секунду чуть не теряет дар речи. Арсений в нескольких миллиметрах от его губ, своим дыханием оставляет ожоги на лице, а в его глазах что-то похуже смерча скручивает Антона в одну огромную пружинку.       — Я похож на идиота? Это обычный алкоголь, но очень крепкий, — по запястью щекоткой пробегают чужие пальцы, доходят до спины и ладонью ложатся между лопаток. — Пей. Или не веришь мне?       Антон сжимает челюсти до боли, кончиком носа мажет по арсеньевскому носу, как бы дразня этим движением, и отступает на шаг назад, чтобы перестать дышать одним воздухом. Рука, покоящаяся на его спине, чуть давит обратно, но Антон только приподнимает уголок губ и подхватывает рюмку, чтобы залпом осушить её. Горло моментально вспыхивает огнём, отчего из него вырывается хриплый кашель, а глаза начинают слезиться.       — Тише, тише. Дыши, сейчас станет легче, — слова снова доносятся где-то в районе шеи, а тело покрывают мелкие мурашки, от которых уже ноет между рёбрами. Сколько ещё этих импульсов должно случиться за вечер, чтобы Антон перестал на них так бурно реагировать? Он запрокидывает голову вверх и делает несколько рваных вдохов. Это просто невозможно — они так близко сейчас. Очень много касаний и в то же время их недостаточно. Он опускает взгляд и встречается с таким же загнанным дыханием Арсения.       — Умничка, Тош, — шепчет, облизывая пересохшие губы, а голос его тонет в шуме музыки, но Антон, кажется, научился понимать на уровне телепатии. — А теперь за мной.       И ноги снова ведут за ним. Сначала никаких изменений не происходит, всё та же музыка, всё те же танцы, всё та же куча народа, но в какой-то миг все эти звуки приглушаются и за их спинами закрывается дверь. Если Антон сейчас поднимет голову и снова увидит эту чёртову ухмылку, он себя сдержать уже не сможет и плевать на субординацию. Вот только реальность бьёт под дых. Антон оглядывается и теперь понимает, что они находятся в комнате поменьше. Людей здесь от силы человек двадцать, все пьют и болтают на отвлечённые темы.       — Где мы?       — Отдыхай, — несильно сжимает плечо и заговорщески подмигивает. — Здесь точно будет повеселее, — и, не дав шанса задать ещё хотя бы один вопрос, скрывается за дверью.       Антон остаётся один возле длинного стола с напитками и закусками. В руках всё ещё стеклянная рюмка, а в штанах уже тесновато. Поверить в то, что это всё происходит с ним на самом деле — нереально. Кажется, что у него начались глюки. Наверное, в алкоголе правда было что-то запрещённое. Зарыться в пучину своих чувств и эмоций, ему не даёт резкая смена музыки. Вместо громкого, шумного рока с оглушающими басами, из колонок вдруг льётся тихая английская песня Билли Айлиш о любви, что очень удивляет и немного расслабляет оставленного одного Антона. Всё ещё ничего не ясно, но люди вокруг начинают медленно рассаживаться на диваны, пуфики и ковры, которыми обставлена комната. В центр выходит тот, ради кого сегодня все и собрались. Серёжа выглядит просто превосходно. Виски сбриты, чёрные волосы торчат ёжиком, а костюм на нём элегантнее, чем все вещи Шастуна вместе взятые. Антон откровенно залипает, для него здесь всё в новинку, так что это простое восхищение без задних мыслей.       — Ну что ж, — начинает именинник и жестом просит Антона занять своё место. — Некоторые из вас уже не первый раз находятся в этой комнате и знают правила. Остальным поясню. Вы знали куда шли, а значит знаете, что должны сыграть в несколько игр. Ничего криминального, но распространяться об этом не стоит. Ни родителям, ни друзьям, ни братьям, ни сёстрам. То, что произойдёт в этой комнате, здесь и останется. Ясно? — отчего-то его взгляд падает на Антона и тому приходится несколько раз кивнуть болванчиком так резво, что шея начинает побаливать. — Если кого-то что-то не устраивает, можете уйти сейчас, но, если вы останетесь, такого шанса уже не будет.       Всё звучит слишком пафосно, как в американских фильмах про студентов-подростков. Так странно, так неправдоподобно, так пугающе, что мурашки пробегают по спине. И, если бы Антон не знал, что Арсений тоже будет тут, то непременно ушёл бы. Одна из девушек так и сделала. Видимо, такое давление или всё же непреодолимый страх, заставили её сбежать.       — Начнём! — в комнату влетает запыхавшийся Арсений. Поправляет взъерошенные волосы и, хитро улыбаясь, усаживается на пол, почти напротив Антона. Теперь он даже не смотрит в сторону Шастуна, словно специально игнорирует прожигающий взгляд, и уже ластится к рыжеволосой девушке, сидящей рядом с ним. Такой расклад событий в корне не устраивает Антона. Он хмурится, наблюдая за этой картиной, выискивает чужие глаза, но всё тщетно.       — И так, сначала разомнёмся, — объявляет Матвиенко. — Сыграем в спичку на желание. Задача передавать в зубах спичку соседу справа. Кто её уронит, тот, соответственно, выполняет желание и выпивает любой напиток залпом.       Антон вздрагивает, понимая, что с двух сторон от него сидят два парня. Только от мысли, что все будут пялиться на него, начинает кружиться голова. Спичка тем временем переходит изо рта в рот. Какая-то парочка на диванчиках страстно целуется и чуть ли не стонет в голос, но никого это не смущает. Антона легонько бьёт по плечу светловолосый парень с широким подбородком и протягивает сжатую в зубах спичку. Антон подвигается аккуратно, старается не смотреть в глаза. Всё это безумие, напоминающее описанные в книгах поцелуи с незнакомцем и внеземную любовь после. Губы невесомо касаются чужих губ и кто-то восторженно вскрикивает длинное «во-о-оу». Антон дёргается назад, понимает, что оставил очень мало места для того, чтобы схватился следующий игрок и непроизвольно закатывает глаза. Справа от него сидит худощавый парень с выпирающими ключицами, тёмными волосами и широкими бакенбардами. Он улыбается пошло, будто специально облизывается, прежде чем схватить спичку, и коротко целует, забирая деревяшку. У Антона ступор и полнейший шок. Он сидит, не двигаясь ещё пару секунд, пока кто-то не начинает снова умилённо вскрикивать.       — Хорош, Костян, — смеётся кто-то и постукивает парня справа по спине.       Антон делает глубокий вдох. Не такого он ожидал от этих игр. Вернее, всего что угодно, но не такого. Поднимает голову и ловит на себе изучающий взгляд. Арсений не сводит с него глаз. На его лице нет и тени улыбки, только какое-то несвойственное ему подозрение. Что это? Ревность? Бабочки в животе пляшут чечётку от этой новости, но не так долго, как хотелось бы.       Очередь доходит до Арсения. Он спокойно забирает спичку и передаёт её дальше по кругу. Но, как только рыжеволосая девушка, сидящая справа от него, весело улыбаясь, отдаёт палочку дальше, он с силой разворачивает её лицо к себе и страстно целует. Та не сопротивляется, наоборот, подвигается ближе, стонет в губы и тянется к его загривку.       Сердце Антона падает куда-то под землю. В носу неприятно щиплет. А ведь ему только начало казаться, что ему проявляют знаки внимания.       — А! Уронила! — вскрикивает один из присутствующих, указывая на блондинку с большой грудью. Она словно специально надела облегающую блузку, открывающую вид на её немаленький бюст, а теперь с невинным личиком ждёт своего наказания.       — Лиза, — уголки губ Серёжи ползут вверх и он тянет имя, перекатывая каждую гласную на языке. Смотрит на девушку сверху вниз и приподнимает её голову за подбородок, чтобы провести пальцами по накаченным губам. — Отсосёшь мне. При всех.       Глаза Антона ползут на лоб, но Лиза, кажется, совсем не против такой участи. Она сползает с дивана и становится на колени. Шастун не видит всего процесса, но слышит, как расстёгивается молния на штанах Матвиенко. Всё это так интимно, что вниз живота пробегает почти болезненная искра. Вспоминаются разные сюжеты из порнофильмов, которые он когда-то смотрел. Он всё ещё наблюдает, смотрит за тем, как голова девушки запрокидывается назад, видит, как она ведёт рукой вверх-вниз в быстром темпе, слышит пошлые хлюпающие звуки. Его собственный член уже неприятно потирается о ткань штанов от такого напряжения. Приходится зажмуриться, чтобы отвлечься.       — Что такое? Слишком весело для тебя? — слышится насмешливый голос за спиной. Кто бы сомневался, перед ним Арсений собственной персоной и в руках у него снова рюмка, но уже с розовой жидкостью. Шаст поворачивается назад и заглядывает в пропасть тёмно-синих глаз, чтобы раствориться в них полностью. У него уже горит низ живота от возбуждения, и Арсений — будь он проклят — знает это. Знает и издевается. — Пей, — не говорит, приказывает и глядит так насмешливо, мол, не вывезешь ты этот движ. Антон бы и возразить мог, не он ведь проиграл, зачем ему пить, или с чего это вдруг он должен вообще слушаться, но за спиной слышится прерывистый стон Серёжи, поэтому выпивка становится спасением. Он осушает стакан залпом и морщится. В этот раз печёт не так сильно, даже послевкусие малины вкусным слоем оседает на языке.       — Хороший мальчик, — Попов стоит над Антоном в полный рост и поглаживает его по голове, как своего питомца. Шаст хмурится и смотрит на него грозно, словно взглядом пытается испепелить, на что тот лишь усмехается в ответ, но руку убирает. Где-то позади слышится приглушённый вздох и громкое подвывание зрителей. Что ж, Лиза выполнила своё задание и теперь залпом осушает один из бокалов. Все ликуют, переговариваются, а Серёга довольно поправляет штаны.       — Продолжаем, — ухмыляется Матвиенко. — Теперь спичка в два раза короче, — ломает деревяшку пополам и снова вставляет её между губами.       Антон не сразу замечает, что Арсений усаживается рядом и подвигается ближе. Таким внимательным Антон Арсения видел впервые, да и в целом всё, что здесь происходит, впервые для него. Он разглядывает скулы и его лёгкую щетину, следит за подвижными глазами и пухлыми губами. Всё в нём такое красивое, притягательное.       Спичка вновь доходит до Шаста. Он легко выхватывает её из зубов светловолосого парня, почти не касаясь того нежной кожей. Теперь держать палку гораздо тяжелее, так как она стала ещё короче. Справа сидит Арс и тянется к нему так медленно, будто просит разрешения на такой же страстный поцелуй, как с рыжеволосой девушкой. И Антон верит. Он кивает, смотрит точно в глаза, уже готовый слиться с желанными губами.       — Ой, уронил, — тихо произносит Арсений, нагло сверкая глазами.       Антон сам не понимает, как это произошло и с ужасом замечает упавшую на пол половинку спички. От выпитого алкоголя ведёт. Голова кружится и уже непонятно, чего от него хочет подошедший Серёжа.       — Раздевайся. Полностью, — скрещивает руки на груди именинник. — Это моё желание.       Раздеваться совсем не хочется, но радует то, что сосать не заставил, ещё чего не хватало. Руки трусятся от напряжения. Каждая снятая вещь заставляет сильнее заливаться краской. Когда на нём остаются одни трусы, Матвиенко машет головой, мол, «их тоже снимай». Все смотрят на Антона и это ещё сильнее давит. Последний элемент одежды оказывается на полу. Стоявший до этого член, теперь мирно лежит, сжавшись от дискомфорта.       — Выпей, — снова протягивает напиток Арс. Теперь алкоголь алого оттенка. Он идёт уже проще, разливается по венам, помогает расслабиться. Теперь люди вокруг не кажутся такими пугающими извращенцами. И только Арсений сидит рядом, как самый блядский актёр из порно. Постоянно облизывается, невзначай касается бедра Антона, часто дышит. Серёжа объявляет следующую игру, но Антон слышит только то, что хочет слышать.       — Иди сюда, — манит к себе Арс указательным пальцем, заставляя наклониться ближе. Антон слушается вновь и моментально жалеет об этом. Рядом с ухом звучит глубокий мужской стон и эхом разносится по черепной коробке, венам. Такое даже в порнофильмах не снимают, чтобы зрители не умерли от перевозбуждения, а Антону даже выбора не оставляют, бросают в самое жерло и заставляют сгорать раз за разом. Он чуть ли не задыхается то ли от желания, то ли от возмущения. Заглядывает в голубые глаза со всем негодованием, на которое только способен и понимает, что облажался. Член предательски дёргается, вызывая ухмылку на лице Арсения.       — Что ты… — в миг охрипшим голосом шепчет Антон, кое-как хватая губами воздух.       — Хочешь меня? — шепчет так, чтобы слышал только Шастун. Сил на выдумывание остроумного ответа не остаётся. Только короткий кивок становится ответом. — Хочешь, чтобы я трахнул тебя так, чтобы тебе было и стыдно, и хорошо одновременно?       Антон сглатывает и незаметно щипает себя за руку. Неужели это всё правда происходит?       — Хочу.       — Чтобы у тебя от одних воспоминаний всё скручивалось в узел.       — Хочу… — кивает Антон, закрывая глаза, потому что смотреть вот так на него невозможно, вдыхать его запах, чувствовать сбитое дыхание возле своей шеи. Все органы чувств задействованы сейчас, из-за чего тело мелко дрожит, не успевая переваривать всё, что происходит. Они забывают о других людях, об имениннике, об игре, которая наверняка уже идёт.       — Ты будешь делать то, что я скажу, а я взамен сделаю тебе так хорошо, что ты никогда этого не забудешь, — с придыханием шипит Арсений в самую чувствительную зону, и остальные абсолютно точно понимают, о чём шепчутся эти двое, но не смеют вставить и слова. В его взгляде нельзя прочесть ничего хорошего, но это только раздувает пожар внутри.       — Хорошо, — судорожно втягивает воздух и падает лбом на предоставленное ему плечо Антон. Его разрывает на части от одних только разговоров о предстоящем сексе, а от того, что ждёт его дальше, сносит крышу.       — Это был не вопрос, — Арс аккуратно встаёт с места, чтобы не сбросить с себя тяжёлую голову Антона, и подходит к своему другу. Что-то шепчет ему на ухо, кивает Антону в сторону лестницы и, под странный взгляд с полуулыбкой Серёжи, идёт вперёд первым. Его взгляд не предвещает ничего хорошего и именно это, то что нужно сейчас.       Арсений ступает по лестнице, как сукин граф. Так грациозно вышагивает и вертит своей изящной задницей, что Антону приходится прятать руками стояк от нарастающего возбуждения. Вся эта ситуация до жути неловкая, вечеринка похожа на сплошной абсурд и даже Арс со своей хищной улыбкой смахивает на нереальный сон, в котором хочется задержаться.       В коридоре на втором этаже темно настолько, что Антон не видит даже кончик своего носа. Крадётся на ощупь по стенке до тех пор, пока не слышит отчётливое «блять» рядом.       — Сказал же не закрывать её, — бормочет себе под нос голубоглазый парень, дёргая ручку двери одной из комнат. — Иди сюда, — снова зовёт, в этот раз приказным тоном, а сам выставляет руку вперёд, чтобы скорее найти протянутую к нему ладонь. Тянет на себя и приобнимает за талию, припечатывая спиной к запертой двери. У Антона уже ноги ватные, голова не соображает, а всё тело покрыто мурашками. Глаз напротив не видно, но на шее чувствуется частое дыхание. Попов прижимается вплотную и теперь Шаст ощущает не только свой вставший член. — Стоишь здесь, я за ключами и обратно, — шепчет ядовито и ждёт ответного кивка, но, не получив даже этого, смягчается. Кончиками пальцев нащупывает подбородок Антона, ведёт по нему вверх, касается щеки. Антон, почувствовав мягкую ладонь, ластится к ней, словно кот и целует подставленный к губам большой палец. Ведёт по нему языком, всасывает в рот, издавая очень пошлый хлюпающий звук. Алкоголь, романтичная музыка и Арсений — ядерное сочетание, которое отключает все предохранители и убивает стеснение. В темноте этого не видно, но Попов приоткрывает рот и дышит через раз. Щёки, шея и спина горят алым пламенем, так что сердце скоро не выдержит этого напора. — Ты услышал?       — Услышал, — не в силах вымолвить что-то большее, отвечает зеленоглазый и откидывает голову назад. Через несколько секунд тепло чужого тела исчезает, руки, до этого крепко удерживающие его от падения, соскальзывают и растворяются во тьме, а ноги окончательно подкашиваются. В животе уже давно огромным булыжником давит предвкушение. Головокружение не проходит, так что глаза сами собой закрываются, а сам Антон скатывается вниз по стене и просто сидит в полубессознательном состоянии.       — Эй, эй, Антош, — раздаётся над ухом взволнованное дыхание по ощущениям спустя вечность, на деле же прошло не больше трёх минут. — И как тебя трахать, если ты даже на ногах не стоишь?       — Я в порядке, — Антон крепко хватается за руку Арсения и поднимается с пола, придвигаясь ближе, почти касается желанных губ. — Волнуешься за меня? — усмехается прямо в лицо, словно ему всё в этом мире дозволено.       — Если отключишься, я тебя кину одного здесь и съебусь, — почти раздражённо кидает Арсений и поднимает на руки стройное тело. Врёт. Очень неправдоподобно, между прочим, заставляя вцепившегося в него Антона тихо рассмеяться ему на ухо. Им двоим давно было ясно, что между ними что-то есть, нужно было только правильное время и место, чтобы это «что-то» вышло наружу. Попова так давно заводила только мысль о том, что этот парень будет стонать под ним, что теперь он не готов сопротивляться своим собственным бесам.       Кровать оказывается двуспальной, а матрас таким мягким, что есть желание раствориться в этих ощущениях целиком и полностью. Но этому желанию не дают сбыться. На ягодицу прилетает обжигающий шлепок, который выводит Антона из транса и заставляет вскрикнуть от неожиданности. Второй удар получается хлёстким, из-за того что Антон дёргается в сторону, но от этого выходит ещё более болезненным.       — Замри! — шипит Попов. Его глаза темнеют, зрачок заполняет практически всю радужку, а член уже стоит колом, но торопиться не хочется. Он так давно ждал этого дня, что не позволит себе или Шастуну быстро дойти до пика. Он будет растягивать долго, а после наращивать темп и резко сбавлять, пока тело под ним не начнёт умолять закончить все эти мучения.       Бляшка ремня звенит и штаны Арсения улетают куда-то на пол. Он седлает Антона, не давая тому шанса вырваться, и нежно проходит по распалённой коже спины пятернёй. Сжимает плечи, оглаживает лопатки, ведёт вдоль поясницы и доходит до бёдер. В этот раз удар получается несильным, но приятным. Антон вскрикивает от наслаждения и напрягает задницу, являя взору Попова впалые ямочки на ягодицах. Арсений изо всех сил сдерживает себя, чтобы не плюнуть на все эти прелюдии, но Шастун под ним так протяжно стонет, что не поиграться с ним ещё будет неинтересно.       — Какой же ты извращенец, оказывается, — усмехается и силой разворачивает Антона к себе лицом. У того взгляд потерянный, затуманенный. Арса тоже уносит от происходящего. Он ведёт рукой вдоль живота, специально игнорируя уже полностью вставший член Антона, задевает чувствительные соски, вырывая тихий стон, больше похожий на скулёж, и укладывает ладонь на его горло. Зачарованно любуется тем, как Антон глотает ртом воздух, сжимает простыни под собой и смотрит точно глаза в глаза, но не сопротивляется. Наклоняется вперёд и впивается в чужие губы с неестественным рыком. Это не похоже на простой поцелуй, скорее терзание, укусы и вылизывание чужого рта. Оба стонут в унисон друг другу — протяжно, громко и горячо. Плевать на то, что все слышат это, если кто-то из них посмеет рассказать о том, что происходило в этом доме, Серёжа устроит им сладкую жизнь. А сейчас всё, что остаётся другим — это молча завидовать и кусать локти. Антон закидывает все конечности на спину Арсения и сжимает его в тиски, не обращая внимание на то, что член неприятно потирается о всё ещё одетого Попова. Пальцы зарываются в волосы друг друга, руки исследуют всё, до чего только могут дотянуться, а хлюпающие звуки мокрых поцелуев не дают вернуться в реальность.       Арсений нехотя отстраняется лишь спустя время, но продолжает удерживать Антона в своих объятиях. Тянется к тумбочке, в которой ждут своего часа презервативы, тюбик смазки и красный кляп, приготовленные заранее.       — Здесь действуют мои правила, — тоном, не терпящим возражений, пресекает вопросительный взгляд Арсений, и на этот раз спускается к шее. У Антона от этих действий кожа вся мурашится, а стоны превращаются в жалобное хныканье. Он притягивает голову Арса ещё ближе к себе, словно тот может сбежать, и задирает свою выше, подставляясь под новые порции поцелуев.       Жар тел смешивается с горячим дыханием, отчего у обоих не хватает кислорода. Арсений снова отстраняется, тяжело втягивает носом кислород и смотрит сверху вниз, восхищается. Антон такой послушный сейчас, податливый, уязвимый и весь, абсолютно весь, его. Арс касается указательным и средним пальцем раскрасневшихся губ, надавливает ими, без слов показывает, что нужно делать. Антон послушно вбирает в себя пальцы и мокро всасывает, щекоча языком чувствительные подушечки. Арсений прикрывает глаза и выдыхает — ещё немного, и он свихнётся с этим сумасшествием. Убирает руку и берёт подготовленный кляп.       — И кому ты его уже совал? — вроде без претензии, но с ревнивой ноткой в осипшем голосе поджимает губы Шастун.       — Разве что себе, — беззаботно пожимает плечами Арс. — Знаешь, когда дрочишь и становится настолько приятно, что хочется зубами что-то сжать, чтоб отвлечься, — ёбаный маньяк, не иначе, потому что от его слов голова ещё сильнее начинает кружиться. Антон тянется к своему члену не в силах терпеть всё это и дальше, но его тут же бьют по рукам. Арсений усмехается, хотя сам в таком же состоянии, и одной рукой подбирает оба запястья Шастуна, чтобы припечатать их над его головой. Второй рукой вставляет ему кляп между зубами. — Дёрнешься, я уйду. Не двигайся, — снова этот тон, от которого кричать хочется, встать на колени и умолять отодрать как последнюю суку. Попов подтягивается выше, приподнимает кудрявую голову и затягивает ремень на его затылке. Вид открывается максимально развратный. Антон смотрит из-под приоткрытых век блестящими желанием глазами, чуть выгибается в пояснице из-за чего рёбра красиво выпирают, и лежит весь такой обнажённый, послушный. Арсений сглатывает и проводит рукой по собственному члену сквозь ткань трусов, вроде дразнит, а вроде просто не может по-другому. С кошачьей грацией медленно спускается ниже по телу, попутно выцеловывая каждый участок кожи. Кусает, всасывает и вылизывает, не оставляя даже шанса проникнуться болезненным ощущениям. Берёт из тумбочки смазку с запахом малины и выдавливает себе на пальцы так много, что та капает на постельное. Садится между разведённых ног и несколько долгих секунд любуется гладко выбритой промежностью. Если бы Антон ещё был способен смущаться, он обязательно покраснел бы с ног до головы, но сейчас лишь жмурится сильнее. Его тело чуть подрагивает от всего происходящего, и это так красиво, что Арсений не может не провести ладонью по согнутой в колене ноге и не поцеловать во внутреннюю сторону бедра. Антон несвязно мычит, сжимает руки в кулаки и задирает голову повыше. Видно, что хочет выгнуться, подтолкнуть, прикоснуться, но смиренно ждёт продолжения, боясь пошевелиться чуть больше положенного.       — Ты очень красивый, знаешь об этом? — палец с обильным количеством смазки невесомо касается промежности и мягко оглаживает её, прежде чем толкнуться внутрь. Внутри очень узко и тесно, чувствуется запоздало пришедшее волнение и напряжение, а, как известно, когда тело не расслабленно, ничего хорошего не получится. — Расслабься, Антош, сначала я буду с тобой очень нежным и долгим, а потом ты уже сам захочешь быстрее и глубже. — Он склоняется к подрагивающему от возбуждения члену. Головка уже настолько налилась кровью, что имеет фиолетовый оттенок. Выдыхает горячий воздух на не менее разгорячённую плоть и с садистским удовольствием наблюдает за тем, как Антона всего подбрасывает от этих чувств. — Тебе будет очень приятно, если ты доверишься мне.       Язык плашмя проходит по всей длине, при этом второй палец аккуратно втискивается внутрь, практически не встречая никакого сопротивления. Антон уже не понимает реальность это или вымысел, не успевает глотать слюни, скопившееся вокруг красного шара, те стекают по щекам и подбородку, а указания Арсения не позволяют даже стереть всё это с лица. Антону ничего не остаётся, кроме как беспомощно сжимать в кулаках одеяло и наблюдать за такими развратными действиями Арсения. Он гортанно воет и изредка прикрывает глаза, чтобы не кончить только от одного вида снизу. Попов уже не церемонится, насаживает свой рот на член Антона, лижет головку, сжимает губы у основания и сладко причмокивает. Два пальца тем временем уже легко скользят внутри. Арс на этом не останавливается, языком проводит по уздечке, резко заглатывает полностью и вновь пошло сосёт только верхушку. Отстраняется на несколько секунд, чтобы перевести дыхание, облизывается, глядя прямо в глаза сходящему с ума от его пытки Антону. От краешка его губ до головки тоненькой ниточкой тянется вязкая слюна.       — Агх… — хнычет Антон, но остаётся неподвижным. Ему хочется больше, быстрее, жёстче.       Арсений на этот выпад лишь ухмыляется и снова припадает губами к его плоти. Жадно вылизывает, посасывает, берёт глубже, сдавливает у основания и просовывает уже третий палец. Шастун под ним нещадно мычит, вдавливает пятки в кровать и, ослушавшись требований, выгибается в пояснице. Он по животному громко рычит, закатывая глаза от удовольствия, и ловит чёрные звёзды перед собой. Оргазм накрывает спонтанно, резко и до одури ярко. Арсений не отстраняется, придерживает за ягодицы, сглатывая всё до последней капли.       — Если думаешь так легко отделаться, ошибаешься, — он ложится на Антона сверху и проводит языком по его щекам, вынув пальцы из него. — Ты кончил потому что я этого захотел, понял? — шипит и больно кусает в ключицу, чтобы привести в сознание.       Антон всё ещё находится в какой-то прострации, не понимает чего от него хотят, не ощущает тянущей боли. Кивает неразборчиво и носом утыкается в каштановые волосы, что бы вдохнуть запах чужого тела полной грудью. По его бокам, плечам и бёдрам снова блуждают чужие руки. За загривок хватаются цепкие пальцы и стягивают мокрый кляп, чтобы отбросить его куда-то в сторону. Губы исследуют его лицо, чтобы слиться в новом поцелуе. И это всё до одури пошло — ощущать свой вкус на чужом языке, из-за чего Антон чувствует, что снова начинает возбуждаться.       — Что ж ты… — сквозь секундные паузы вставляет слова Шастун, сжимая талию Арсения с такой силой, что там точно останутся синяки. — …делаешь. — Его тянут на себя, усаживая ровно на кровати, но напор не сбавляют, поэтому приходится держать равновесие руками, заведёнными себе за спину. — Блять.       Арсений стягивает с себя трусы, практически не отрываясь от желанных губ и шеи, кидает их куда-то за кровать и до боли стискивает подбородок Антона. Слюней так много, что пальцы соскальзывают, но именно это и нужно. Он соскребает тянущуюся слизь и, используя её вместо смазки, мажет ею собственный член, который уже болезненно тянет от отсутствия какого-либо внимания и такого зрелищного шоу. Презерватив выскальзывает из рук, так что упаковку он разрывает зубами, как в самом клишированном порно.       — А-арс… — протестующе тянет Антон и цепляется пальцами за ещё не снятую футболку старшего.       — Руки! — рявкает Арсений, но от последнего элемента одежды избавляется. — Перевернись на живот лицом в подушку, руки за спину, ноги под себя.       Мозг Антона всё ещё плохо соображает, поэтому он медленно перекатывается на живот, выгибает спину, чтобы подсунуть под себя колени и подтягивает под голову прохладную подушку. Арс тем временем выдавливает обильное количество смазки на член и приставляет его к раскрасневшейся промежности. Наклоняется, прежде чем вставить, и нежно целует в плечо.       — Если захочешь остановиться, просто скажи «стоп».       Антон тает. Его сердце уже не выдерживает таких эмоциональных скачков и такого Арсения. Он страстный, дурманящий, властный, требующий, но в то же время такой трепетный, открытый, чуткий, внимательный. От этого просто разрывает изнутри. Слёзы сами текут из глаз, а нос тут же закладывает. В ушах звенит то ли от перепадов давления, то ли от всепоглощающей любви к человеку, о котором Антон бредил всё это время.       Арс входит аккуратно, каждые несколько сантиметров даёт привыкнуть к своим размерам. Пальцами впивается в бёдра, не жалея о том, что там точно останутся следы. Всё тело Антона буквально пропитано следами Арсения и громко кричит на всю округу «моё, не трогать!». Спустя несколько минут, член уже полностью погружается внутрь, заставляя Антона скулить и нервно метаться руками по кровати, не зная во что вцепиться.       — Тшш, Тош. Скоро станет приятно, — успокаивающе поглаживает плечи, склонившись чуть вперёд, чтобы дотянуться, массирует поясницу и двигается осторожно, не желая причинять дискомфорт. Меняет угол входа и чувствует, как тело под ним вздрагивает. Антон протяжно стонет, впиваясь ногтями в собственную кожу рук, и прогибается ещё сильнее. Ноги разъезжаются в стороны сами собой, из-за чего Арсений наваливается на него всем телом и одной рукой упирается в матрас, а другой всё ещё удерживает Антона за тазовую косточку. — Блять, ты меня добьёшь так, — и целует в острые лопатки, похожие на ангельские крылья, совсем трепетно, невинно.       — Ёбаный пиздец… — прикусывает подушку, поэтому другие нецензурные слова тонут в уже успевшей взмокнуть ткани.       Арс поднимается, вновь возвышаясь над нижним, перехватывает его за локти и начинает набирать темп. Сначала всё ещё осторожничает, но, почувствовав, как Антон подмахивает ему бёдрами, начинает разгоняться. Вдалбливается в стройное тело с новой силой, полностью вытаскивает и снова входит по самое основание, периодически задевая нужную точку внутри. Антон под ним вскрикивает, тяжело дышит, запрокидывает голову и несвязно бормочет что-то. Арсений даже не пытается вслушиваться, оглушённый своими же стонами. В какой-то момент он резко выходит из тела, находящегося уже на грани, переворачивает Антона на спину одним рывком и снова вставляет в него член сразу же во всю длину. Теперь ловит его приоткрытые глаза из-под чёрных ресниц, блестящие от слюны зацелованные приоткрытые губы и вздымающуюся высоко грудь. Какой же, сука, ахуенный и до невозможности распущенный сейчас. Арс припадает губами к шее парня и всасывает нежную кожу. Оставляет отметины, как печати, означающие, что этот человек занят. Прикусывает подбородок, лижет вставшие соски, отчего Антона подбрасывает вверх. Он обнимает плечи Арсения и крепко сжимает в своих пальцах, словно специально блокирует ему доступ к поцелуям, потому что теряется от такого огромного спектра чувств. Настолько много всего происходит в одну секунду, что он в шаге от того, чтобы отключиться.       — Ты… я щас… бля-я, — закатывает глаза Антон и глубже зарывается пальцами в волосы.       Арсений его понимает, потому что чувствует тоже самое: он уже на пике и скоро дойдёт до точки невозврата. Находит своими губами губы напротив и безжалостно терзает их всё также слюняво. Кусает, втягивает в себя, толкается языком в чужой рот и блаженно стонет, когда ощущает ту же яростную отдачу. Обхватывает член Антона, зажатый между их телами, и подстраивается под свой темп, надрачивая также быстро. Чувства обостряются в тысячи раз и губы замирают в поцелуе, а всё внимание сосредотачивается на рваных толчках. Антон сдаёт позиции первый. Зажатый в коконе рук, он беззвучно открывает рот, касаясь мокрыми губами чужого носа, и мощно вздрагивает, сжимаясь всем телом. Арсения хватает ещё на несколько секунд, прежде чем он впивается пальцами в худые плечи Шастуна и глухо стонет ему в щёку, прикрыв напряжённо глаза. Им требуется пролежать в обнимку долгие семь минут, чтобы восстановить дыхание и очнуться после накрывшего оргазма. Арсений весь мокрый от пота и чужой спермы заваливается на расстеленную часть кровати рядом с Антоном. У того по щекам стекают солоноватые дорожки, которые Арс ловит языком. Пальцы слушаются через раз, подрагивают и кое-как стягивают презерватив с покрывшегося мурашками тела. Он связывает узелок на резинке и отбрасывает её в сторону трусов и футболки. Улыбается бесстыже и облизывает, словно сытый кот.       — Тебя только в порно снимать, — заявляет шёпотом. Говорить громче не получается, голос сел и отказался вставать обратно. — Ан-нет. Такое даже для порно слишком, — целует в лоб, не обращая внимания на то, что Антон, кажется, ушёл в бессознанку. Глаза у него всё ещё приоткрыты и даже периодически моргают, но вот мозг уже спит. — Чудо. — Привычно улыбается и тянется снова к комоду, в котором на этот случай припасены влажные салфетки. Бережно вытирает живот парня, отмывает свои руки и укладывает Антона поудобнее. Накрывает обоих одеялом, не удосужившись надеть хотя бы нижнее бельё, и обнимает ластящегося к нему под бок Шастуна. Русая макушка упирается в шею и приятно щекочет чувствительную кожу.       Сам того не заметив, Арс вырубается тоже, крепко сжимая в руках зеленоглазого парня, о котором так мечтал уже долгое время.

***

      Антон всё ещё лежит с закрытыми глазами, но уже не спит. В полудрёме чувствует на своей щеке мирное дыхание, щекочущее кожу, лёгкие касания в области груди и желанное тепло. Мозг начинает понемногу соображать и подкидывать воспоминания о событиях прошедшей ночи. Шастун дёргается в сторону и распахивает зелёные глаза, прижимая к груди нагретое одеяло. Смотрит ошарашенно и не верит самому себе.       — Прекрати, Антош, ты вчера был не настолько пьян, чтобы всё забыть, — Арсений закатывает глаза и поднимается с кровати. Антона бросает в жар, Арс полностью обнажённый, с округлой задницей и подтянутым торсом, совсем не стесняется своего тела и пялящихся на него зелёных глаз. Улыбается, как всегда, с ехидством. Проходит к небольшому столику с зеркалом возле двери, где стоит бутылка минеральной воды, и делает пару жадных глотков.       — Будешь? — поворачивается к Антону, тому явно нужно освежиться. Тот медленно кивает и протягивает руку вперёд в просящем жесте. — Встань и возьми.       Попов не шутит. Закусывает нижнюю губу и склоняет голову в бок, ожидая выполнения действий. В его глазах столько похоти, что все на кого он так посмотрит, попадут в Ад за нарушение смертного греха. А сам парень станет новым Дьяволом.       — Арс… — Всё ещё хриплым ото сна голосом, горько стонет Антон. Вся его уверенность и бесстрашие канули в лету с первыми лучами солнца, а вот стеснение и неловкость вернулись в двойном объёме.       — Я сказал, возьми, — Снова этот тон, от которого сердце заходится в непозволительном темпе. Сам он не двигается, но вот какая-то его часть ниже пояса стремится наполниться кровью. Его от вида утреннего Антона просто разрывает. Такой домашний, сонный, неловкий, его Антон. Кое-как проглатывает ком в горле, наблюдая за тем, как зеленоглазый парень стыдливо прикрывается, поднимаясь с кровати. Дыхание, как и сердцебиение, учащается, зрачки становятся на несколько оттенков темнее. Ещё пару минут назад Антон казался милым ангелочком, мирно посапывающим под боком, но сейчас, вспоминая его стоны и прогибы, язык не поворачивается назвать его святошей.       Шаст становится рядом, всё ещё закрывая ладонью утренний стояк, прячет глаза и взволнованно облизывает губы. Арсений протягивает бутылку и, не скрывая любопытства, оглядывает подошедшего с ног до головы, задерживаясь на самых интимных местах. Рассматривает дёргающийся кадык, когда Антон делает несколько глотков, но всё ещё не делает в его сторону никаких выпадов. Как только бутылка касается стола, Арсений молниеносно прижимается к Антону и крепко сжимает его ягодицы в руках. Разминает их, носом шарясь по покрасневшей от смущения шее.       — Я весь липкий, Арс. Мне бы в душ.       — Что насчёт утренней дрочки и совместного душа?       Антон поджимает губы и сам весь сжимается. Он выть готов от всех тех манипуляций, которые проделывали с его телом за последние несколько часов. Он не мог себе такого вообразить даже в самых пошлых фантазиях, а сейчас у него есть шанс кончить третий раз от действий Арсения. Арсения, о котором он мечтал уже не первый год.       Молчание принимается за согласие и Антона аккуратно подталкивают обратно к кровати. Арс усаживается между его коленей и резко хватает его за волосы, притягивая к себе и утягивая в страстный поцелуй. Всё выходит очень слюняво. Он не разменивается на нежности, предпочитая приступить сразу к делу. Языком проводит по губам, зубам, нёбу, натыкается на чужой язык и всасывает его в себя. Второй рукой тянется к возбуждённому члену парня. Смачивает его склизкими слюнями, не желая тратить время на поиски смазки. Антон, как кукла, за ниточки которой дёргает умелый кукловод, легко поддаётся на манипуляции, целует в ответ, жмётся ближе и стонет под скользкими пальцами, но сам никаких действий не предпринимает.       — Душа моя, я дрочу тебе, ты мне, — отстраняясь всего на пару миллиметров шепчет Арсений, любуясь искусанными губами напротив.       Антон отмирает, вздрагивает всем телом, и тоже захватывает немного слюней вместо смазки. Касается чужого члена очень нежно и аккуратно. Делает плавные движения, сжимает плоть у самой головки и разжимает к низу. Арсений же делает всё чуть грубее, чем привык сам Антон, но от этого не возникает никакого дискомфорта. Он сразу переходит на быстрый темп, выдавливая из Антона сдавленные вздохи и стоны, ловит их ртом, не прекращая покусывать и зализывать мягкие губы, которые уже болят от такого количества внимания. По ощущениям вместо кожи там уже кровавый кусок мяса. Острые ощущения лишь усиливают желание.       — Антош, — протяжно скулит Арсений, запрокидывая голову вверх и прикрывая глаза, — жёстче давай, я не сахарный.       Антон улыбается сквозь стоны и, наконец, ловит необходимую скорость. Целует подставленную ему шею, осторожно прикусывает подбородок, ластится ближе, чтобы потереться друг о друга щеками и прикусывает мочку уха. Для Арса это тоже чувствительное место, так что он сильнее сжимает головку в своей руке и выдыхает весь воздух.       — Арс, я так долго… не смогу, — Антон задерживает дыхание, щурясь от подступающего оргазма, ускоряет темп, сдавливает ещё сильнее член Попова и вздрагивает, натягиваясь как струна. Всё тепло сосредотачивается в одном месте и заставляет сжаться. Арсений сменяет руку Антона, который беспорядочно целует его плечи и шею, и додрачивает себе сам. Свободной рукой цепляется за подставленные ему руки, ищет в них опору и, вздрогнув всем телом, шипит сквозь зубы, головой упираясь в ключицу Антона. Белёсая жидкость заливает простыни и животы обоих, но их это мало волнует. Они дают себе время отдышаться, лениво водя пальцами по чувствительным спинам друг друга.       — Я отдам тебе свою водолазку, — Прерываясь на частое дыхание, первым нарушает тишину Арсений.       — Это такая благодарность за секс? — усмехается Антон, стараясь не шевелиться.       — И это тоже, — поднимает свои хитрые голубые глаза и кивает в сторону зеркала возле двери.       Антону становится не по себе. Он поднимается с постели, попутно разминая затёкшие колени. Приближается к зеркалу и чуть ли не взвизгивает, увидев своё отражение. На него смотрит взъерошенный парень, с фиолетовыми засосами по всей шее и плечам, большим укусом на груди, сперме, стекающей по животу, царапинами вдоль предплечий и истерзанными губами, опухшими от бесконечных пыток.       — Ты — произведение искусства.       — Я — шлюха.       — Ну почему же шлюха?! — Арсений откидывается на подушки, не переставая любоваться потрясённым Антоном. — Шлюхи, они для всех, ты только для меня.       — Ого-ого. И давно я стал твоим?       — С тех пор, как скулил и прогибался подо мной.       — Ясно, — заливается румянцем Антон и снова разглядывает своё отражение.       — За ясно ебут потрясно, — не перестаёт веселиться Арсений, намеренно не пытаясь стереть с себя липкие следы или хотя бы прикрыться.       — Какой остроумный.       — С красным кляпом во рту…       — Всё! Где здесь душ? — Антон громко цокает и, вытащив из-под Арсения одеяло, показательно вытирает им сперму со своего тела, после чего бросает обратно на кровать, попадая прямо в Попова.       — Не слишком ли нагло?       — В самый раз. Не хочешь говорить где душ, сам найду. Прогуляюсь по этажам, может меня кто-нибудь увидит, — и, не удосужившись натянуть на себя хотя бы что-то из одежды, юркает за дверь абсолютно обнажённый.       Арсений закатывает глаза и ухмыляется, подхватывая с собой свои и чужие трусы, чтобы отправиться вслед за смущённым, хоть и скрывающим это, Антоном, который, кажется, перевернул его жизнь к чёртовой бабушке.