Отражение тёмной головоломки

-Это западня! – Хотела предупредить Нобара своих приятелей, но не успела. Команда, находясь за сотней деревьев, не услышала шатенку, которую приложили лицом к полу беспощадные Проклятия. - Тише-тише, - Дзёго сильнее надавил подошвой на левую щеку девушки и пробил лунку в земле, вынуждая ту вскрикнуть от боли. Все ее тело было так побито, что аж двигаться сложно. – не лишай своих друзей развлечения. Сейчас очередь Ханами, ему очень хочется продолжить бой с Итадори. Как думаешь, через сколько пацан умрет? – Демонстрируя черные зубы в самодовольной ухмылке, он убирает свою ногу с ее лица и перешагивает лежащую студентку. Перед тем, как она закрыла свои глаза, увидела силуэт разлетающегося от ветра зеленого плаща с черными пятнами поверх кривой осанки и горба. Он пяткой отбил по полу три раза, затем послышался взрыв посреди глухого леса. Ученица верила в то, что ее друзья спасутся, но на счёт себя сомневалась, теряя последние силы. [Наши дни] Нобара с подругой и Итадори проходят ещё несколько комнат, распахивают, проверяют и вновь двигаются дальше, только теперь смутно понимая, что Сью специально разжёг в них интерес найти, как же выглядит комната, что должна им понравиться. Теперь они открывают каждую, ругая себя, что будут выглядеть как посмешище, если Сатору узнает об этом. Спустя еще несколько шагов с облегчением понимают, что их интерес гаснет и они близки к тому, чтобы прекратить это, но попадают в комнату, отличающуюся от других. Здесь горят свечи, большая часть убранства в зелёных оттенках, мебель тёмная, широкая кровать из чёрного дерева с балдахином, на тёмно сером бархатном покрывале 3 подушки. Повсюду кругом были разбросаны книги и музыкальные инструменты. Ученики, смотря в заброшенном музее на забытое произведение искусства, чувствовали, что дышат атмосферой скорби. Все было окутано тайной, нависло что-то суровое, глубоко печальное и безутешное. - И что мы должны сделать? – Анархия от скукоты начинает ногой пинать Итадори, который защищался от детской шалости. - Годжо сказал, что все дело в этой картине, но я не понимаю…- Кугисаки потирала свой аккуратный подбородок и изящными тонкими пальцами провела по живописи, олицетворяющую тоску. – все, кто пытался понять, в чем дело, исчезали без вести… - Анархия! – шепотом пригрозил Юдзи, не желая перебивать умные предположения шатенки. – Ты меня задолбала, отвали! - Умоляй о пощаде! – Она запрыгнула на его спину и начала нагибаться в разные стороны, что бы парень потерял равновесие. - Да пошла ты на хрен!  - А что если…- Вдруг пальцы Нобары почувствовали мягкость, глаза девушки округлились, когда рукой она проникла внутрь картины. Не порвала полотно, а именно в картину. – Ребят, я кажется поня.. – в ее в спину врезается Итадори, который пытался отцепить от себя Анархию, и теперь они втроем перемещаются в древнюю историю неизвестного художника. Развалившись на выжженной траве, они не могли поверить в происходящее. Картина внутри жила, люди передвигались с высохшими слезами на лице, поникшие в себя, никто даже не заметил появление посторонних, они были похожи на зомби. - Что здесь произошло… - задалась вопросом студентка, поднимаясь на ноги. ••• Прошли сутки. Эта троица не появлялась весь день, чем и насторожили Годжо и Мегуми, которые отправились на индивидуальное задание. Томиться в ожидании было бесполезно, поэтому, когда сами вернулись в магическую школу, тут же отправились на поиски товарищей. - «эквивалент смерти», - читает Сатору надпись рядом с картиной, не замечая чего-то примечательного. – интересное название. Страдание порождает искусство или убийство. Третьего не дано. - Их следы привели сюда, больше никуда они не уходили. – Делает вывод Фушигуро, анализируя поведение своих гончих псов. - Мой дорогой ученик, а ты вообще когда-нибудь видел подобное изображение? - Нет, даже сканер поисковика не находит в интернете. – Брюнет навел справки в телефоне и дважды убедился в своей правоте. - Вот именно, ее как будто специально создали для ловушки. - Но кому это надо?  - Мне список в алфавитном порядке составить или в возрастном? - Тогда кто это по вашему мнению? - Она сама даст о себе знать, когда настанет время. – Настоял маг, направляя свой взгляд в маске на самый темный угол коридора. Студент не стал переспрашивать, он доверял своему преподавателю. - Годжо-сенсей, - Мегуми пригляделся к изображению и ахнул, - это же наши придурки! - Среди тысячи нарисованных людей, ученик разглядел своих знакомых и поменялся в лице. Их без зоркого глаза не рассмотреть в этой огромной картине чуть ли не во всю стену. - А Анархия все ныла, что я на скучные задания их отправляю. – С задором прокомментировал ситуацию Сатору, ловя укоризненный взор студента. – Да, ты прав, пора думать, что с этим делать. - Нужно изучить территорию, вдруг мы сможем найти решение. – Предлагает Фушигуру и махом руки посылает своих мохнатых псов на поиски какой-либо детали. - Ты, конечно, можешь постараться, но ничего не найдешь. – Голос незнакомого мужчины заставил Мегуми оцепенеть от ужаса. – Давно не виделись, Годжо Сатору. Маг был в не меньшем шоке, что и студент. Только второго это еще и цепляло. Не так он представлял встречу с давно знакомым человеком. Не так беззащитно он хотел себя чувствовать. Все не так. Мегуми замирает в нескольких шагах от преподавателя, потому что пришедший проницательно смотрел на него. Впервые за все эти годы. Будто только сейчас узнал о существовании этого персонажа из прошлой жизни. Его взгляд черный, дикий, нечеловеческий. Как лезвие кинжала, подставленное к горлу. Его слова проходят сквозь барабанную перепонку, колеблют крохотные косточки внутреннего уха, возбуждает слуховой нерв и отправляют электрохимический заряд в мозг. - Столько бы еще не виделись. – Отвечает светловолосый маг, насторожившись внезапным подарком от Судьбы. – Как жизнь, Фушигуро Тоджи? ••• Этот город ворует души, а сердца не излучают света, как маяк потухший. И хоть сотню вселенных выстрой в мыслях, – время предельно быстро обратит их ничтожным прахом, либо – попросту переварит. Ребята даже не знали, что может быть хуже этих жителей. Они как печальные мертвецы, обтянутые человеческой кожей. Здесь никто никому не нужен. На улице темнота, заполняющая все пространство города. Кто-то спит, кто-то ходит по комнате в размышлениях, кто-то сидит на краю кровати очередной бессонной ночи, после бесчисленных попыток уснуть, и смотрит в мрачное окно и темные стены комнаты. - Иногда мне кажется, что мы все — герои какого-то спектакля. - Разрушила тишину Анархия, ища любую возможность согреться. - Да, ты умеешь поддержать атмосферу…- Вставил свое слово Итадори, пытаясь все это время развеселить другую. – Куда Нобара то вышла? Может не стоило ее отпускать одну? - Вовремя ты конечно задумался об этом…- сарказм был не к месту, но парень понимал, что Анархия так эмоционально защищается и была растеряна. Внутри картины их магические силы бесполезны. Они в буквальном смысле пропали и теперь зависимы от тех, кто смотрел снаружи этого беспорядка – за пределами полотна. Они стали героями какого-то романа неизвестного художника, никто из них никогда с таким не сталкивался. Они пытались заговорить с жителями, то те начинали рыдать и разбегаться кто куда. Троица спряталась в ангаре, но после ухода Кугисаки, там остались только двое. Когда Анархия подняла голову, заметила, как сильно художник постарался над небом. Как в его сердце мелькает энергия, словно тысяча маленьких звёзд одновременно загораются в его душе, создавая новые и новые созвездия. Каждый шаг, каждый вздох, голова идёт кругом и всё смешивается. Девушка теряет контроль, мысли бегут друг за другом всё быстрее и быстрее, как карусель – художник влил слишком много чувств, слишком много несчастной любви и слишком большой нехватки свободы. - Как думаешь, надолго мы тут? – Итадори своей спиной прижимается к женской, когда она укладывает свою голову ему на плечо. Дым отчизны до жути буквален, и среди онемевших развалин скитается потерянной тенью, привыкая страдать за идею.  - Сейчас Нобара вернется и будем думать, что делать дальше. Твой Сукуна привет передать не хочет? - Он не мой… да и появляется, когда ему вздумается. - То есть, ты совсем-совсем не контролируешь это?... – С настораживающим интересом потянулась к его лицу брюнетка, увидев в этом надежду. - Анархия, даже не пытайся, это может плохо обернуться. Он может убить тебя! - При первой встрече он был очень милым. – Вскочила ученица и подняла на ноги Юдзи. – Пошли на улицу. - Нет… – Она его не послушала, потянула за собой. Одежда их тут же намокла и постепенно прилипала к телу. – Да погоди же! Холодный занавес проливного дождя скрывает изъяны, видные лишь только при лунном свете. Свечи в домах потухли, глаза не горят. Дома находились слишком близко друг к другу. Чуть ли не вшиты один за другим. Те, кто не спал, подошли к окну и с унылым лицом наблюдали за гостями из реального измерения. В них не запрограммированы чувства, они пустой шаблон с одной задачей – страдать. - Тебя разозлить нужно? Эй, Сукуна, сюда иди! - Да это так не работает…- Парень сразу расслабился, потому что понял, что у брюнетки нет шансов. - Ты дно дна, очко очка. – Пыталась она хоть за что-то зацепиться, но все выходило очень жалко. - Не позорься…. - Может тогда ударить тебя? – От безвыходности ляпнула Анархия, но потом задумалась. Опасность вернулась к Итадори и с табуном мурашек инстинкт самосохранения. – Или убить? - А у тебя вообще промелькнул вариант, - почти истерично завопил Юдзи, - что ничего не получится, а ты меня просто убьешь?! - Не ссы, доверься мне. - Я бы тебе и кусок грязи не доверил. - ….. Пока Анархия не начала свои пытки, что бы призвать Двуликого, их привлек другой персонаж этой сцены – Энд. ••• Тоджи сумасшедший, он закоренелый бандит. Он психически неуравновешен, но не так, как всем казалось. Он сумасшедший в своем стремлении к деньгам. И если во взгляде читался интерес к сыну, то у другого было все спутано. У студента была не просто хроническая усталость, от которой клонит в сон. Это было полное моральное истощение, отсутствие сил для любых чувств и эмоций. Мегуми было все равно на диагнозы, которые ему ставили, было все равно на шум в ушах и чужие переживания, в голове один образ – старушка. Будь его грудная клетка стеклянной, то все бы увидели, как его сердце ночами от кошмаров вскрывает старые раны, постепенно сводя с ума. И ничего из этого не связано с появившимся отцом, ведь не будь в его разуме недоброжелательного посетителя, он бы сосредоточился на цели. Годжо в жизни не видел в лице студента такой мрачности, нахмуренности и пасмурности. Он смотрел так, как будто ждал разрушения мира, и не то чтобы когда-нибудь, по пророчествам, которые могли бы и не состояться, а определенно сейчас. - Если хочешь, что бы я убил тебя повторно, то придется встать в очередь. – Сатору не собирался прятать Мегуми за своей спиной, но вышел вперед, что бы Тоджи перевел все внимание на него. -  Я пришел за реваншем, лишать тебя жизни мне сейчас невыгодно, но ведь так интереснее. – Намекает он зоркими глазами на картину. С многозадачной ухмылкой резко оголяет свой кинжал и упирает острым концом в изображение на стене, чуть проминая. Годжо сразу понял, что если с полотном что-то случится, то вытащить своих учеников он не сможет, поэтому выжидающе молчит. - Годжо-сенсей, - Подал звук Мегуми. Кладя руку на плечо преподавателя, делает шаг вперед, – я займусь им. - Не получится. – Сразу отсекает идею маг, продолжая смотреть на кинжал. Тоджи, с той же улыбкой, проникает вглубь истории, оставляя этих двоих наедине. – Мы не его цель. - Что…- младший Фушигуру обомлел от чуткости преподавателя и убедился в словах. – Как нам действовать дальше? - Твоя старушка привет передать не хочет? ••• У мальчишки мало развлечений - бродить между старых надгробий, обвитых плющом и паутиной. Считать годы жизни неизвестных ему людей, чувствуя, как тоска просачивается сквозь щелки в разбитых плитах и проникает под кожу. Трепет, вызываемый не холодным порывом ветра, а ощущением, будто кто-то следит за ними, незримым взглядом. Анархия решила отложить опасение, догоняя Энда. Блеск в его глазах потух. В них не было жизни, но и смерти тоже. - Анархия, будь мягче…- предупредил подругу Итадори, присматриваясь, но все пошло против его советам. - Ты каким, на хрен, боком здесь появился? - Да, спасибо, что прислушалась… - Юдзи тормозит брюнетку и присаживается на корточки перед ребенком. – Ты тоже попал через картину? Кладбище мыслей, мрачная обитель плачущих ангелов, скорбно склонившихся на мраморные колени. Запертые во мраке, среди опутанных шипами прутьев клетки, они скучают по миру, которого никогда не видели. Это все таилось внутри блондина. Энд замкнул все свои чувства на замок до поры, пока не сочтет нужным снова дать им выход. Одно время он с ужасом думал, что ключ потерян навсегда. Белая рубашка обрамляет худые плечи, а лицо бледное как Луна. Он как неизбежный символ красы, грации и величия в непроглядной тьме. Тот необоримый луч, что дарил надежду страдающим, тускнеет. - Я не знаю. - Как это понимать? – Переспрашивает Итадори, стараясь телом прикрыть мальчишку от дождя. – Давно тут? - Я не знаю. - Креветка, - обращается Анархия к одногруппнику, – тебе не кажется он подозрительным? - Единственный, кто вызывает подозрение, так это ты! – недовольно огрызнулся Юдзи. – Энд, может ты ранен? Эй… - Когда он прикоснулся рукой к мальчику, сразу настигло чувство какой-то потери. Пальцы Итадори начали чернеть тонкими линиями, остановившись до кисти. Цвет кожи посветлел, он все больше и больше сливался с местной толпой. – Что это… Анархия, не ожидав от самой себя, впервые почувствовала страх за чужую жизнь, как за свою. Верхнее веко слегка приподнялось, из-за чего виден белок глаза и суженный зрачок. Углы рта резко оттянулись вниз, пытаясь вымолвить хоть что-то. Она не успела подумать, не успела осмыслить. Итадори превратился в такого же зомби. Встав с места, он направился в пустое течение - куда ноги донесут. Брюнетка дернула того за локоть, но пораженный проклятой энергией ученик ничего не мог с собой поделать. - Юдзи! – Анархия повалила на пол парня, который даже не сопротивлялся, что бы он не затерялся в глубине леса. Итадори просто бездвижно лежал, как кукла. Девушка начала поддаваться панике. Сжала воротник друга и пару раз тряхнула, надеясь, что это поможет привести его в сознание. Устремив взгляд на Энда, видит его слезы. Ветер рванул как не в себе, в небе завопил гром. Бледно серые краски обрели черный окрас. - Слушай меня! – Анархия подошла к Энду и, как только хотела схватить за горло мальца, тот сразу же, как по команде, откинулся в сторону.  - Ты что?! – Его опухшие от слез глаза готовы были вылить новую порцию. – Ты же видела, что с ним и со всеми произошло… – А потом и вовсе плотно закрыл рот своими руками, осознавая, что взболтнул лишнего. - Так это ты во всем виноват? Из-за тебя люди пропадают и страдают здесь? - Я правда не знаю. – Он поджал к себе коленки и опустил взгляд вниз. – Мне бабушка сказала, что все будет хорошо.. - Мда, а я ещё и ныла, что задания скучные. – Ей стало полегче от того, что Итадори смирно лежал и не двигался, смотря в мрачное небо. Но, если что-нибудь не предпринять, есть риск, что он не выйдет из этого состояния. В воздухе витает предчувствие надвигающейся катастрофы. Энд и его чувства – зеркало, от которого отвернулся уставший ангел, изгнанный из рая. Его срезанные крылья остались без перьев. Этот мальчишка абсолютно неземной, но запредельно близок. Анархия больше всего не хотела очеловечить себя, предвосхищаясь горечью катастрофы, но Каратель решил иначе. Если бы существовала легенда, что где-то далеко живет маленький тихий человек, который собирает все печальные слезы, делает из них звезды и вешает на небо, то подходило бы как никогда кстати. Когда исчезает причина печали, звезда падает, чтобы кто-то, там, на земле, мог загадать счастливое желание. Для нее "человек" звучит не гордо, а жутко. Проклятиям лучше быть всегда вне плоти. Искренность финального аккорда и быть отражением в зеркале напротив не для всех. Эта лирика толкает ее в бездну – к правде. Она вспоминает их давний разговор, когда на них напало проклятие. - Погоди, - Рой мыслей витал в голове беспорядком. Сложно зацепиться за одну, что бы создать цепь событий. Она села напротив него так, что бы в ее поле зрения попадал еще и Юдзи. – где твоя бабушка? - Анархия, давно я хотел с тобой познакомиться, - Дзёго отстукивает тростью и раскрывает рот в злобной смехе. Его пальцы сжимали волосы Нобары, вырывая некоторые луковицы. Тело волочили по грязной земле и обновляли новыми ссадинами. Он тащил ее как мусор. Она ничего для него не значила, но не для брюнетки, которая с каждой секундой теряла контроль над собой. Анархия медленно перевела взгляд с близкой подруги на одноглазое проклятие. Сейчас Дзего являлся красной мишенью для быка. Она несколько секунд стоит и смотрит туда, где должен быть Итадори, но его там нет. Она сразу поняла, что не по своей глупости попала в ловушку. - Что вам нужно? – Студентка пыталась казаться бесчувственной, что бы друзей не увековечили на вечный покой. Если она покажет их значимость для себя, то сделает только хуже. Но даже не подозревала, как сильно выдавали ее эмоции. Зрачки от гнева сузились, кулаки сжаты, все тело готово ринуться прямо на врага без щита. За спиной Дзёго появляется ещё одно проклятие – Ханами, держа на плече неподвижного Итадори. - Ты. ••• - Годжо-сенсей! – Мегуми из картины вылавливает падающую Нобару, что едва могла двигаться. Пыталась что-то им сказать, но это было неразборчивое мычание. - Вижу. – Сатору уже держал на руках Итадори, которых очухался и не мог понять, что с ним произошло. Это было не из-за мозговой активность, все дело в заторможенности – эффект спадающей техники. Парень присел около стенки и долгое время смотрел в одну точку. Когда он выпал из картины, то никаких следов проклятой энергии не было, черные узоры пропали с пальцев. - Анархия осталась там! – Фушигуро нахмурил брови, ища глазами одногруппницу. Теперь это было сложнее. Изображение начало размываться, как будто по сырой краске провели губкой. - Она справится. – Утвердительно заявил преподаватель, находясь ближе всех к полотну. Он единственный, кто не сводил глаз с Анархии и приблизительно понимал, где она находится. ••• - До встречи. – Это последние слова, которые Дзёго произнес перед уходом в портал. Анархия нарочно осталась. Она чувствовала, что если сейчас уйдет, то потеряет тот кусочек пазла, который обрела пару минут назад. Оглянувшись, ловит себя на мысли, что люди очень похожи на окна. Одни закрыты, другие открыты. Есть с прозрачными стёклами, а есть наглухо зашторены. Некоторые разбиты, а есть такие, что отражают яркие огни. В одних горит свет, в других тьма кромешная. Все они смотрят друг на друга, в одну сторону или противоположные. И очень редко окна смотрят в небо. - Энд, - Анархия почти догадалась, кем он из себя представляет. Она чувствовала связь, но не только с Эндом. Здесь замешаны и другие личности. - Бабушка всегда будет рядом, - Энд поднял свои большие глаза на брюнетку, пытаясь своим поведением не потерять ту нить, в которой уже запутался. Он молчал, и чем больше слушал, тем сильнее погружался во всю атмосферу бытия. – потому что она оставила свою часть внутри тебя. Знаешь почему? - Она не хочет держать чувства в себе. – С обреченностью сообщил Энд, как будто в голове ему диктовали нужные слова. Он не осознавал этого, но Анархия все больше и больше понимала, что права. - Ты давно мертв, а она не твоя бабушка. - Я, кажется, понимаю это. - Как же хитро было создать сосуд из мертвеца и спрятать в нем свои уязвимые эмоции. - Идиотский поступок, не так ли? – Низкий тембр мужчины тут же привлёк её внимание. Неужто один из жителей заговорил? Она резко оборачивается, но тут же чуть не пожалела об этом. Острие длинного кинжала проводится прямо в миллиметре от черных глаз и подрезает малую часть волос. Тоджи ухмыльнулся, и несколько крошечных родинок на его скулах радостно подпрыгнули в такт. Она тяжело сглотнула, когда тот атаковал. Бесчеловечная кровожадность душила ее изнутри, потому что прекрасно понимала, что если она нападет первая, он точно успеет покалечить их. Не получалось держать эмоциональную дистанцию. Все реагировали однотипно: боялись, не понимали, пытались спасти свою шкуру. Но Анархия всегда отличалась, это и пробудило симпатию к ней.  - Да какой ты боец, когда нападаешь на безоружного? – Подстрекает его брюнетка, чувствуя страх Энда. Она краем глаза смотрит на него. Нельзя было терять такую возможность из-за еще одного недоброжелателя. – Хочешь меня заполучить? - Ты конечно в моем вкусе, но у меня другие планы. - Если догонишь, то делай что хочешь. - Хах, смело. Пташка хочет поиграться? Буду считать до двенадцати. - В тоне Фушигуро не было и капли сочувствия.  Погоня длилась прилично. Тяжело дыша, Анархия оббежала неудачно подвернувшееся препятствие – высокий бетонный блок – и уже собиралась свернуть, вынырнув из-под моста в сторону оживленного квартала. Главное добежать, а там, если удастся затеряться в толпе свидетелей, она окажется вне опасности. Наемники, особенно одиночки, не работают открыто. Энд крепко вцепился в плечи, находясь на спине. Мальчик систематически оборачивался, что-бы убедиться в их безопасности. Ему даже показалось, что он услышал голоса всех жертв. Иллюзия развеялась быстро, уступив место реальности. Никаких интересных старых любопытных надписей – ничего, что заинтересовало бы любителя древностей. Ученица пробежала мимо приличных размеров церкви, которая имела при себе крошечное кладбище, забитое до отказа. Соединенная со старой тропинки, что проходила через 2 поля, Анархия надеялась, что Тоджи выберет другую. Клумбы и кустарники мешались под ногами. Она падает и поднимается, падает и не сдается. Коленки испачканы травой ладони испачканы и саднят. В голове все плывет словно сама смерть сейчас двигалась по течению, хотя находится на земле. Она делает несколько глубоких вдохов, упиваясь ветерком, обдувающим лицо, шелестом листвы на деревьях. Арка вывела на неровный плац, со всех сторон окруженные зданиями, стоящими вплотную друг к другу. Она будто попала в колодец, выходом из которого служили покосившиеся ворота напротив. В ушах стучала кровь, крик умирающих нарастал. Она горела, горела в лихорадке или на костре правосудия. Сейчас не так уж и важно. Ее мысли путались и не хотели связывать явь воедино. Руки тряслись, словно у дряхлого старика, и никак не хотели больше удерживать весь этот груз. Остатки жилища задрожали от взрыва – гнева художника. Грудная клетка Анархии всё сильнее поднималась и опускалась. Ей в бедро вонзается миниатюрный нож. Она не могла удержаться от крика боли. Преодолевая шок, двигается дальше, но скорость уже не та. Следующий попадает в дерево так близко от её бока, что только по счастливой случайности не задевает. Каждый раз, когда Тоджи атаковал, это было похоже на то, что он вот-вот уложит ее на лопатки. Она едва сдерживается, чтобы не завопить в унисон с душой. Но тут же замечает молниеносное движение и Фушигуро буквально обрушивает на неё волну атак катаной. Анархия как могла, так и отбивалась. Больше всего старалась защитить Энда ради Мегуми. Ведь именно в этом мальчишке спрятана вся тайна кошмаров. Слишком сложно сосредоточиться. За ухом всхлипы мальчика, аура вокруг похлеще самой смерти, а опасность через каждый миллиметр. Тоджи продолжал атаковать, пока не завел Анархию к обрыву. ‐ Выбирай, смерть от моих рук или сама сиганешь? Женское лицо так побледнело под слоем грязи, что потрескавшиеся губы стали красными, как у прелестных дам после вина. Широко распахнутые глаза сквозили безумием, страх буквально прижал их обоих камнем, лишив дара речи. Анархия стояла на трясущихся ногах, глядя на край холма, откуда донёсся звук и ждала появления долговязой тени. Она не могла дышать, ее легкий будто склеились. В подсознании всплывает та фраза, которой она не придала должного внимания: «Прежде, чем помогать утопающим, нужно самому научиться держаться на плаву». Гром сотрясает всю небольшую хижину, где недавно находилась троица, выхватывая из воздуха нотки чабреца и неся их куда-то на запад. Осознание обожгло ядовитой стрелой уличённую в слабости душу. У Анархии ничего нет, но здесь она ощущает дом. Дикое ощущение познания вызывает нервную ухмылку, перерастающую в истеричный смех. Небо, саван из белого ситца, преобразовалось в водоворот мглы. Там же и находились все предрассудки, а создатель их, что рукой коснулся к новой жизни, застрял навеки вечные в тени. И только смерть дарует художнику волю. Крайне сложно быть ласковой и нежной, если в эту минуту что-то тревожит, когда обеспокоена, раздражена, сердита. Сильные душевные потрясения помогают своей жертве не сломаться, на время лишают чувствительности. Она взглянула на Энда оглушено, как будто ее ударили по голове чем-то тяжёлым: - Ты нарисованный, – Анархия не спрашивает, а утверждает, - скажи мне свой изначальный эскиз… кто ты? - Птица. – Дополнять было нечего, Энд уже понял, что умер ещё в тот день, когда проклятие напало на их школу. - Чего ты хочешь? - Свободы. Во взгляде читается совсем ничего, будто с корнями было вырвано то, что сеялось в молодые годы. Сожаление? Тоска? Борьба с этим? Нет, всего лишь не выражающий единой эмоций ребенок и болезненно-холодная жизнь. Один шаг решил сравняться с правилами Судьбы и Смерти. Она летит в эту пропасть с Эндом, сильно прижимая к себе. У Мегуми начала кружиться голова. Старушка, которая спряталась в его подсознании, даже не подозревала о том, что Анархия добралась до ее сердца. Начала призывать свою бурю, но сил уже мало. Ее время ограничилось свободой. Женщина мысленно вылавливает связь с Анархией и призывает ее к разговору. Брюнетка не вылезла из картины для встречи, а так же на ментальном уровне приняла призыв. - Я чувствую твой страх, - Ученица сильнее прижимает к себе ребенка, который начал возвращать свою жизненную форму мертвеца и являлся своеобразной рацией. – было хитро сначала создать из птицы, проклятого животного Мегуми, свой вид живой материи и внушить ребенку, что ты его бабушка, напоследок спрятав все свои уязвимые места в нем. Именно поэтому Годжо и остальные не могли прогнать тебя из подсознания Мегуми. Они зрели не в корень, который ты посадила в другом. Если считать, что мы состоим из негативных эмоций, то свое черное сердце ты спрятала в Энде. Почти в каждом человеке продолжает жить испуганный, полный опасений ребенок, горячо желающий, чтобы его любили. Но ты же проклятие… - Я не прошла до конца испытание, - Старушка понимала, что это ее конец и упрямиться не стала, ведь Анархия единственная, кто сейчас мог помочь по-настоящему. Да и врать не смысла. Они из одного теста, что уж говорить про мысли. Именно поэтому решила раскрыть все карты, целясь в джокера. Признание легко слетает с языка и больше не страшно. Паника не сдавливает внутренности. Неуверенность осыпается осколками прошлой жизни прямо под ноги. И старушка без сожаления топчет их под теплым взглядом Смерти. Ставит точку. Закрывает книгу, чтобы начать новую. Счастливую. Она обливает мосты бензином. Кидает спичку, чтобы сжечь все к чертям, не оставив ни единого упоминания о былой ненависти и печали. - я выбрала путь бегства, но и меня настигла Карма. Я не смогла выполнить все пункты сделки и время очень сурово со мной обошлось. - Я ничего не поняла, но знаю одно – ты главная причина из-за которой страдает Мегуми. - Какое тебе дело до него? – Старая женщина начала терять последние силы и с грохотом падает на колени, пока трость из ангельских крыльев по крупицам исчезает. Ее срок нахождения в этом измерении подошел к финалу. Она знала ответ на свой вопрос, но нужно было донести до собеседника то, что крепко запечатано от глаз других. - Потому что мы одна команда, а ты моя фальшивка. - Так ты уже догадалась…- кряхтит седая старушка, равнодушно смотря в пустоту своими ромбовидными зрачками. – славно… - Зачем ты переместилась в мой промежуток времени? – Анархия, пока бежала от Фушигуро, одновременно разгадывала одну загадку за другой, что с большим трудом ей удавалось. Итог привел к тому, что эта женщина и есть Анархия, только из будущего, которая телепортировалась в нынешнее измерение.  - В мире полном страха и громкости, ты - моя единственная тишина. - Зачем тогда нападала на меня? - Иначе сильнее тебя не сделать. Я хотела украсть твое тело и начать все с чистого листа, но ты не сформировалась, что-бы пережить это. Я хотела избавить тебя от этого всего, потому что в свое время я мечтала об этом. - Глупости...для чего ты мучила Мегуми? Для чего весь этот спектакль? Даже не думай врать мне. - Мы никогда не врем. Я защищала его от Сукуны. В моем прошлом он сменил сосуд и захватил разум мальца. Если бы хотела убить, не стала бы тянуть до последнего. - Но ты делала ему больно! - Защита не всегда приятная. Мы по-другому не можем. Она узник своей невыполненной сделки, что должна была до конца своего существования страдать, как все жертвы в картине. Зло нашло для себя идеальный сосуд в теле Энда. Она действительно хотела уничтожить весь мир. Пока она наблюдала за тем, как кровь сочится из его тела в школе, то искала хотя бы капельку сожалению внутри своей души, хотя бы крупицу угрызений совести. Но не обнаружила ничего. - Чего ты хочешь? - Анархия поверила ей, потому что захотела этого. Не было на то оснований, лишь одно желание. - Свободы. Старушка знает, что проиграла, но, почему-то, от этого факта ей не хочется рвать и метать, не хочется поджимать губы в тонкую линию от нарастающей внутри агрессии. Это поражение есть и очень долго будет одним из самых приятных в ее жизни. В картине низ обрыва не нарисован, поэтому она бесконечно падала вниз, но уже не с Эндом. В руках у ученицы находилась черная птица, которая ни на какую породу не похожа. Тени хороводом кружились вокруг Анархии в ее подсознании, сливаясь друг с другом. Хохотали, плясали и оберегали от настигающей бури страха от другого одной и той же сущности. Их импульсы сами подавали в голову нужные слова, подталкивая к взлетной полосе: - Техника проклятых: Слияние. Тоджи рассчитывал на более эпичное поражение, но какого было его удивление, когда ветром его чуть не снесло, что аж пришлось присесть на одну коленку. По ощущениям можно сказать, что появились гиганты и решили дунуть ему в спину, да еще и таким хлестким воздушным ударом, что заболел позвонок. Обернувшись, он не мог поверить в то, что это могущество было вызвано крыльями. Картина снаружи сильно изменилась: густой туман, деревья покосились в стороны, люди на поляне смотрели наверх. Заслоняя Луну, Анархия взмыла в небо. Она получила от слияния черные птичьи крылья и когти на руках. Они настолько острые, что мгновенно проткнут человеческую плоть. Это удивило и глубоко поразило. Её руки покрылись гусиной кожей, пока она сантиметр за сантиметром вела ладонью по крыльям. Её любопытство нарастало. Она летала в воздухе так, словно всю жизнь практиковала, но эти умения передались от инстинктов птицы. Анархия попыталась призвать свой хаос, готовясь разнести всё вокруг пух и прах, лишь бы не столкнуться лицом к лицу с ужасом этой штуковиной. Но хаос все еще был внутри нее, замороженный стазисом жреца. Он был силен, слишком силен. Тоджи это чувствовал, но отступать не планировал. Крылатая подлетела к нему и, когда захотела зацепиться за одежду, тот клинком отшиб ее нападение. Они нападали друг на друга и отбивались, продолжая так долгое время. Удар за ударом. Урон за уроном. Анархия нанесла ему больше вреда - оставила много следов от когтей на спине и руках. Фушигуро знатно выдохся, как и Проклятие. Но он продолжал, невзирая на тянущие боли в коленках, а она закрывала глаза на пульсацию в спине. Дым над остроконечными крышами сливается с ночью, порывы ветра разрывают его в клочья. Анархия стоит на месте. Город, укрытый тьмой, озарился страшной иллюминацией — дюжинной огненных столпов. ‐ Анархия, а ты мне нравишься все больше и больше. – Тоджи резким взмахом почти задел ее ногу в воздухе, но та успела увернуться. ‐ Ну же, дотронься до меня, тогда я смогу всем говорить, что меня трогал ангел. - Да заткнись уже! – Девушка злилась, ведь даже при таком раскладе он был сильнее, потому что от птицы передались только когти и крылья. Как бы она не старалась расцарапать ему личико, он не подпускал к себе. Фушигуро технически не является пользователем проклятой энергии и не имеет врожденного таланта к магии, но он был одним из самых элитных бойцов в мире магов. Обладая врожденной физической силой, он боролся с самыми опасными и высокоранговыми практикантами магии этой эпохи. - Только тогда, когда смогу вырвать твое сердце. - Опоздал, оно уже у другого. – Враг немного задумался и потерял бдительность, благодаря чему она смогла содрать коготками кожу на животе и оставить там глубокие порезы. - Нет сердца? – наиграно удивляется мужчина и придавливает рану на животе, что бы остановить кровь. Он сильно устал, что-бы действовать как то иначе и падает на колени. Ноги вообще не в силах держать вес. – А если найду? - Даже не надейся. – Анархия слишком много сил потратила на побег и борьбу с Тоджи, поэтому приземляется на землю, так же с трудом удерживаясь на своих двоих. Она облокачивается на дерево, но не упускает врага. Промах в том, что она не заметила один мини бумеранг с острыми концами, который ранил ее в плечо. Это было несерьезный урон, но таким методом он мог воспользоваться более смертельным итогом для нее. Так и было запланировано. - До встречи, пташка. – с ухмылкой на лице он достает амулет с красным клыком. Этим проклятым оружием он как будто разрезает воздух и открывает портал, именно таким образом он сюда и попал. Его след и вовсе простыл, пока Анархия пыталась отдышаться. - Девушка, - какой-то странный незнакомец поманил ее дрожащим пальцем и скрылся за деревом. – Только мы можем помочь друг другу. ••• Это странное, новое чувство счастья захватило Мегуми, наполняя всё его существо отчаянным желанием жить, позабыв кошмарные сны, от которых он содроганием просыпался в последнии месяцы видя себя в разорванной одежде и окровавленной жертвой катастрофы, либо на крыше сверкающего окнами небоскрёба, готовый кинуться в провал улицы. На какой-то миг ему показалось, что не существовало никаких оснований для тех несчастий, что преследовали его снова и снова. Он уверял себя, что мысли о фатальности, захватившие его так сильно, были абсурдом. Студент ждал, когда спадут тёмные шторы предрассудков. Внезапно картина выбрасывает оттуда выдохшуюся Анархию, которая была не в состоянии даже двинуться от усталости. Годжо ловит ее и держит на весу, как самое драгоценное, что когда либо бывало в его руках. Как оказалось позже, брюнетка нашла художника. Худощавый парень попросил убить себя, тем самым освободить от проклятия старушки. Смерть Энда лишь послужила его пробуждению, по плану которого не должно было быть. Эта картина его внутренний мир – ментальное состояние. Духовное очищение возникло при сопереживании произведения искусств. Картина в немом молчании исказилась полностью и залилась черной краской. Застыв в тёмном углу, освещаема лишь лунным светом. Мегуми замер, испытывая при виде этого неведомого чуда, катарсис – он свободен. [На следующее утро] Глаза еще не привыкли к яркости, но, судя по тому, что видит Анархия, ей никак не поможет. На ее кровати сидел Годжо. За его спиной изливается столько света из открытого окна, что студентка машинально вскидывает руку и закрывает ладонью лицо. Солнечные лучи пробивались в комнату сквозь окна, раскрашивая паркет жёлтыми полосами. Усталость сохранилась в мышцах, но студентка наслаждалась тишиной и звуками природы. Сатору молчит, наблюдая за девушкой с вальяжной улыбкой. - Когда ты так улыбаешься, хочется тебе врезать. – Она чуть привстала и поправила подушку, что бы облокотившись на нее, смогла присесть. Стянув резинку, она расплела тугую косу, позволив волосам рассыпаться по спине густым темным каскадом. Она коснулась ранки на плече и с облегчением выдохнула — это была всего лишь царапина, которая затянется до конца недели и оставит едва заметный шрам. Студентка увела взгляд в ту сторону, где слышала топот товарищей и схватила Годжо за рукав. – Уведи меня отсюда. Он видел в чем дело, поэтому даже не стал отшучиваться. Схватив девушку, с невероятной скоростью переместился на высокую гору неподалеку. Свежий ветерок сразу дал о себе знать. Через спокойный, не загроможденный деталями передний план взгляд проникает к средней части искусства природы, которая несет основную нагрузку. Здесь склоны гор, деревья у водоема, струя водопада между камней. А за ними виднеются верхушки дальних гор и небо, покрытое облаками. Тяжко выдохнув, студентка присаживается на большой камень рядом с Сатору. Никто и слова не молвил, каждый понимал в чем дело. Приключения с картиной сказались негативно на побывавших там, но больше всего пострадала Анархия, так как была косвенно связана с ней. Это не означает, что Проклятия вообще не способны чувствовать. Попробуйте такую разозлить - увидите результат, и даже, возможно, сообщите о нем, если останетесь живы. На деле это тоже не так сложно. Иногда душевную боль так сложно заключить в мысли и найти ей адекватную причину. Девушка вроде ощущает ее всей своей душой и телом, но откуда она? Почему именно она? — неизвестно. Проклятая и человеческая натура порой так смехотворна. И те и те постоянно копят в себе обиду, взращивают внутри агрессию, желают отомстить или испортить то красивое, что, по их мнению, должно стать отвратительным. Они так хотят, чтобы их крик несправедливости услышал весь мир. Правда, смысла в этом нет никакого, ведь в итоге всех их заставят просунуть голову в гильотину и услышать хруст своих шейных позвонков. Ученица вздрагивает, когда Годжо обращается к ней по имени. Она внимательно смотрит на него, хотя бы для того, чтобы не сорваться. Но толку мало. Сердце отбивает бешеный ритм, горло сжимает молчаливый круг. Внутри нет ничего. Глаза Проклятия — цвет бездонности, паники, бешенства, скорости. Анархия измучена жестокой душевной бурей после картины, судорожно сопротивляется натиску нежданных бедствий, не зная, жива ли она внутри или нет. В Энде были не чужие страхи, а именно ее. Это она поняла тогда, когда пробудилась и вспомнила их диалог на балу: «В какой-то момент вся боль становится не трагедией, a фундаментом, на котором ты себя собираешь бережно, по частям.» Старушка защищала не только Мегуми, но и ее. Границами отделила испуг и панику, вынашивая все в себе. Страдала ради Анархии, храня эти эмоции за своей спиной. Эта ноша и добила ее. Ученица стремилась к одиночеству долгие годы. Оно было холодным, удивительно тихим и огромным, как то холодное пространство, где вращаются звезды. Одна слеза потекла по щеке, которую она даже не собиралась вытирать. Анархия устала. Вечная борьба внутри буквально уничтожает ее внутреннее «Я». Ее изнутри. С каждым днем прибавляли веса к гире прицепленной к ноге и тянули ко дну. Эти чувства ее утомляли, она не знала как с ними справляться и разрешила себе один раз выпустить наружу. Не только душевное неравновесие причина слез, это лишь надвигающаяся буря, а то, что заставило ее пойти против своих желаний. Безвыходная ошибка уже была допущена. Промах, неудача, трещина в куче развалин. Будто снова в греческих статуях узрела себя, открыв сердце холодному мрамору. - Я никому не скажу. – В данный момент Анархии было необходимо услышать это от мага. Сатору смотрел вперед, что бы она не испытывала дискомфорта. Брюнетка уложила свою голову ему на плечо и закрыла глаза. Эта картина оставила свои следы и последствия. Колкая душевная боль, что еле ощутимо покалывает ребра, все еще сохранилась. И она вроде разрастается с каждой секундой, но одновременно с этим затухает. Внутренняя борьба человека и Проклятия тяжко ей дается. Ни одна из сторон не хочет отступать. Страшно не понимать того, что происходит внутри. Всем подвластны эмоции, но не чувства. Проклятие остается наблюдателем, на которую в будущем обрушатся все последствия. Ученица всеми силами старается сохранять самообладание и не показывать окружающим своего страха, однако, возможно, впервые ей это не удается — язык тела не обманешь. Истина же, как ей и положено, выглядит тускловато. Она подумает об этом позже. Невысказанные слова и незаданные вопросы разлетаются, как стайка пугливых воробьёв.  Свет всегда привлекал Тьму. Чем сильнее и светлее сияние, тем глубже и мрачнее тьма. Есть люди герои романа, их сердце пылает страстями, но вся их любовная драма наполнена лживыми днями. Тьма сгущается, ужас ветвится. И спросит Каратель подружку: "Милый друг, доживут ли до завтра?". Но та лишь молча посмотрит на забытую персону, которую все избегали стороной – Предателя. Он бы мог наплевать на собственные чувства и продолжить этот ярый спор с самим собой, где одна сторона кричит о равнодушии, а вторая пытается донести, что сердце и его бешеный стук явно свидетельствуют об обратном. Была бы его воля, время вокруг замерло, и он бы провел целую вечность за любованием Светом. Но даже сам Палач пытался найти того, кто без страха поселится в его сердце. И будет как дома. В этой паутине лжи. В полном мраке. Оставшись навсегда под кожей, растекаясь по венам - не сломает. Будет рядом вопреки всему. Станет слабостью и невероятной силой одновременно. Пугающее зрелище, правда?