Sunshine Protector

Ли Минхо учится на третьем курсе и не любит университет. Ли Минхо много кого знает, но никого не подпускает близко. Ли Минхо не умеет строить отношения с людьми, и все считают Ли Минхо грубым и чёрствым. Ли Минхо, в конце концов, чувствует себя лишним в компании своих друзей. Он ненавидел бы каждое мгновение своей жизни, не испытывал бы никаких положительных эмоций, уже давно забил бы на своё существование, если бы не первокурсник Хан Джисон. Его друг с лицом, напоминающим морду какого-то грызуна, с глазами, всегда полными весёлых искр, с пронзительным и красивым голосом. Он единственный разглядел в Ли Минхо что-то стоящее. Поэтому Ли Минхо старается быть лучшим для Хан Джисона. Ли Минхо краснеет, когда слышит комплименты от него, Ли Минхо смущается, когда из всех друзей Хан Джисон возвращается именно к нему, Ли Минхо искренне смеётся, когда Хан Джисон шутит, Ли Минхо берёт его за руку и всё плохое в мире перестаёт существовать. Ли Минхо любит. Любит Хан Джисона как своего единственного близкого человека, как художника, раскрашивающего его серый мир, любит его, как свой остров спасения и спокойствия. Хан Джисон тоже любит, но по-своему. Хан Джисон шутит и смеётся, Хан Джисон говорит, что счастлив быть близким другом для Ли Минхо, Хан Джисон называет его своим соулмейтом. Но в сердце Хан Джисона Ли Минхо занимает столько же места, сколько и другие его друзья. Хан Джисон чувствует с Ли Минхо то же, что и с остальными, Хан Джисон улыбается ему так же, как и другим, Хан Джисон редко смотрит ему в глаза. Хан Джисон больно ранит Ли Минхо каждым своим прикосновением. Объятия его ощущаются для Ли Минхо, будто тот падает на огромные острые шипы, и они протыкают его полностью. Но Ли Минхо падает добровольно. Потому что Ли Минхо — бесчувственный и безнадёжный человек, но он любит, и его тоже любят, пусть немного иначе. — Спасибо, — пропевает Джисон, отпуская руку Минхо, который только что помог ему спуститься с высокой каменной платформы на площади. Ли опускает глаза, стараясь сдержать улыбку, но у него не получается. Спасибо, что за этот год он научился хотя бы искусно прятать свой жалкий румянец от любого взаимодействия с Ханом. Минхо мычит что-то в ответ, но Джисон уже где-то впереди счастливо смеётся, глотает ртом воздух, подняв лицо к небу и раскинув руки в стороны. Ли наблюдает, голос младшего греет больше всяких солнц в самые жаркие дни. У Джисона молочная кофта, тёплый шарф, до невозможности смешная чёрная пушистая ушанка и счастливые глаза, у Минхо вязаная шапка с кошачьими ушками и влюблённость по уши. Почти равные наборы. — Лино-хё-ён! Хан Джисон единственный, кому можно называть Минхо по его старому, придуманному ещё в детстве никнейму. — Что? — отвечает Ли, но, видимо, слишком тихо. — Эй! — Что? Джисон кричит: — Чего ты там застрял? Спохватившись, Минхо догоняет младшего, глупо улыбаясь. — Пойдём скорее, нас ждут. Он выставляет руку вперед и, когда Ли недоумевающе смотрит на чужую ладонь, забавно трясёт ей в воздухе. — Берись, — бубнит Хан, и Ли тает. Аккуратно, опасливо он протягивает свою ладонь, и его тёплые пальцы касаются холодных Джисона. — Ты замёрз? — не смотря в глаза, спрашивает Минхо. — Нет, — бросает Хан и ведёт старшего за собой. Их и правда уже ждут ребята из их компании. Сегодня они собираются у самого старшего — Бан Чана — чтобы провести вечер ввосьмером. Небо краснело, будто чувствуя то же, что и Минхо, шагая за Джисоном, держа его за руку. Он крепче сжал ладонь младшего, он привык брать от его прикосновений всё до последней капли. Они были нужны ему, как воздух, хотя, может быть, даже больше. Хан даже не подозревал, что Минхо действительно, как глупая фанатка или кто-то типа тех, старается дольше не мыть руку после того, как Джисон к ней прикоснулся. Это всё было настолько глупо и унизительно, что Минхо сам ненавидел себя за это. Он не признавался никому, абсолютно уверенный, что его поднимут на смех. Заслуженно. Но сейчас его голову занимали мысли о другом. Они идут к друзьям надолго, скорее всего, разойдутся поздно ночью. Ещё Хёнджин жив и здоров, а значит, алкоголя будет достаточно, чтобы напились все. Кроме Чанбина — он спортсмен, и Минхо — он просто не пьёт. А Ли очень хорошо помнит, каким становится Джисон, когда напьётся. От мысли о таком Хане внутренности перевернулись. Минхо не мог обманывать себя, что ему неприятно, когда Джисон ластится к нему, крепко обнимает, что-то мурлычет на ухо, смеётся в шею своим тихим низким голосом, обжигая своим дыханием и покрывая кожу Ли мурашками. Это были моменты, когда Минхо мог позволить себе хотя бы немного забыться и пофантазировать, что Джисон любит его так же, как и сам Ли. Но на следующее утро старший каждый раз получал одинаковые сообщения: Принц ♡ хён (11:25) сынмин рассказал, что я творил вчера (11:26) прости (11:26) Минхо всегда хотел написать, что Джисону не нужно извиняться, потому что он не сделал ничего плохого. Но пересиливая это желание, пересиливая боль где-то в сердце, Ли писал:

lee know

(12:28) Всё хорошо, Хани

Это отрезвляло лучше всего: они лишь друзья, пьяный и трезвый Джисон — абсолютно разные люди. Но Минхо уже понял, что он последний мазохист, поэтому он честно ждал сегодняшней ночи. Бан Чан открыл дверь, проходясь по Хану и Ли взглядом. Добродушно пропустив внутрь, он сообщил, что все уже давно пришли, и убежал на кухню доставать ещё две пары стаканов и тарелок. — Если вы отравитесь моей едой, то я не несу ответственности, — вышел из комнаты Чанбин и улыбнулся. Минхо был рад ему. Конечно, не так сильно, как Джисон, что сразу же обнял Со с криками «йоу», «мэ-эн» и прочими междометиями, но всё-таки. Чанбин и Минхо были в хороших отношениях во многом благодаря тому, что были единственными непьющими в компании. В какой-то момент им становилось не с кем говорить, и они заводили диалог друг с другом. Создавалось впечатление, что Чанбин понимал Ли даже тогда, когда тот ничего не говорил, но Со не был настойчив, он тихо наблюдал со стороны, и Минхо это не напрягало. Напротив, Чанбин ему сильно импонировал, пусть он никогда этого и не показывал. В комнате уже и правда все сидели. Хёнджин и Чонин разливали вино по бокалам, Феликс расположился на диване, ища что-то в телевизоре, а Сынмин, встретивший зашедших Джисона и Минхо закатанными глазами и громким цоканием, на полу. — Почему вы, ребята, пришли как парочка? — выдохнул он, Хёнджин громко рассмеялся. — А разве мы не парочка? — Хан артистично протягивает руку к Минхо, едва касаясь его груди. Режет без ножа, но Ли смеётся. И все смеются, потому что Джисон шутник хороший настолько, что Ли натурально, бывает, хочет заплакать от его шуток. Они садятся на диван, слегка отталкивая Феликса, Минхо чувствует своим бедром бедро Джисона, и от такой близости ему становится спокойно. Ёнбок находит на телевизоре клипы какой-то популярной K-pop группы и под радостные фанатские вопли Сынмина тоже присоединяется к компании. Через несколько минут от блюд на столе ничего не остаётся, ребята ели так, будто голодали пять лет. Чонин предлагает сыграть в правду или выпивку, и Минхо понимает, что этот вечер закончится, как и предыдущие: Чанбин попросит его не беспокоиться о друзьях и возьмёт ответственность за их сохранность на себя, развозя их по домам, а на Ли останется только сонный Джисон. Он уже заранее не против. Им хватает часа, чтобы напиться достаточно. Феликс устраивается на коленях Чанбина, что-то мурлыча ему, довольно улыбаясь, Со с умилением смеётся, расчёсывая пальцами волосы Ликса. Чонин, как это обычно бывает, становится тише, ему всегда стыдно, когда он много пьёт, и ему нужно время, чтобы привыкнуть к своему состоянию. Банчан всё время проводит с ним, что-то рассказывая, приобнимая за плечи. Сынмин танцует пятый танец под поставленную им же музыку, пребывая в полном наслаждении жизнью. Его чёлка неряшливо скрывает закрытые глаза, но выражение лица донельзя сосредоточенное. Минхо смотрит за ним, пытаясь не рассмеяться. Джисон всё ещё рядом с Ли, но отвернут, и когда Минхо поворачивает к нему голову, видит, как Хан играет с прядями волос Хёнджина. Тот абсолютно бесконтрольно смеётся, на что Джисон только пуще пристаёт, начинает щекотать его, заставляя Хвана в конец задохнуться. Минхо подавляет слабую боль где-то в глубине, он активно борется со своей ревностью, на которую права не имеет. Это сложно, ведь пьяный Джисон — всегда любвеобильный Джисон. Но Минхо каждый раз справляется на «ура», каждый раз никто не замечает его истинных чувств, и Ли гордится собой за то, что научился маскироваться. А вот Сынмин — без пяти минут парень Хёнджина — не научился. Когда он пьёт, он прямолинеен и агрессивен, а ещё очень ревнив, потому обычно никто к Хвану не пристаёт, у них у всех уже это правило на подкорке. Но сегодня Джисон отчаянно смел, и это заставляет Минхо начать переживать за его здоровье, ведь Сынмин прервал свой великолепный в своей неловкости танец и уже стоял ровно, смотря на Хана убийственным взглядом. Тот, сначала лишь на секунду отвернувшийся от Хёнджина, смотрел в ответ, но, казалось, не понимал всю опасность ситуации. — Отойди от него, — проговорил Сынмин, музыка кричала в пять раз громче, но все его услышали. — И что ты мне сделаешь, Минни? — мягко спросил Джисон, скорчившись. Странный человек. Сынмин сжал кулаки, и Минхо приготовился встрять в этот конфликт, чтобы Хан не пострадал, но уже подоспел Чанбин, принявшийся успокаивать Кима, поглаживая его плечи. Он что-то говорил ему, Джисон смеялся, снова приставая к Хёнджину, тот после минутного затишья как-то слишком громко возмущался такой ревности Сынмина и говорил, что он, вообще, всегда будет любить лишь его, Феликс на диване ныл из-за отсутствия рядом Чанбина, Чан и Чонин, выпившие больше всех, вообще уже перестали быть похожи на адекватных людей, но тоже что-то громко обсуждали, и Минхо захотел повеситься. Он не знал, как терпит весь этот хаос Чанбин, но уважал его за такую внутреннюю силу, потому что сам такой не обладал. Когда справа послышалось игривое хихиканье Хёнджина, Ли подумал, что если не он полностью, то его голова сейчас точно взорвётся, а значит, нужно было как-то это предотвращать. Попытавшись сказать Чанбину, что он идёт в другую комнату, Минхо перешагнул через ноги Чонина, и быстренько вышел за дверь. Тут было тише, хотя от громкой музыки коридор отделяла не такая уж и толстая стена. Они часто собирались у доброго Чана, поэтому Минхо отлично знал, где можно посидеть в одиночестве. Он отправился в спальню, дверь в которую была закрыта, но только потому, что Кристофер переживал за состояние кровати, воображая, какие выяснения отношений Сынмина с Хёнджином могли бы происходить на ней каждую их вечеринку. Благо, Минхо никаких непотребств совершать не планировал, потому посчитал, что имеет право воспользоваться этой комнатой для обеспечения себя одиночеством. Всего лишь один раз, всего лишь на несколько минут. Оказалось, никакого замка не было, это просто Чан всегда убедительно звучал, когда говорил, чтобы друзья даже не пытались зайти в спальную, ведь она закрыта. Минхо с чистой совестью, не чувствуя себя взломщиком, проковылял к мягкой кровати, на которой валялась куртка Кристофера, какие-то пакеты снеков, и вообще, создавалось впечатление, что, убираясь сегодня, Чан весь мусор спихнул на кровать. Логично, ведь спит он сегодня точно на полу в обнимку с Чонином. Минхо, отодвинув какую-то гору проводов и пачку чипсов, аккуратно лёг на край кровати, а через несколько секунд, подумав, не будет ли это полной наглостью, накрылся одеялом, и мусор слетел на пол. Наплевать, заставят — Ли приберётся. Не взирая на энергетик, что благополучно был выпит полчаса назад, Минхо начало жутко клонить в сон, и он просто не мог сопротивляться. Укрывшись с головой и отвернувшись от двери, чтобы не видеть света за ней, он закрыл глаза, проваливаясь в дремоту. Он сплёл свои руки в замок и представил, как он обычно делал, когда засыпал, будто одна из них — рука Джисона, стало немного теплее. Сон поглотил его. Минхо открыл глаза, сразу замечая, что музыки уже не слышно. Танцор внутри Сынмина, должно быть, погиб. А жаль, Ким, когда танцевал, был менее всего опасен. Но тишина и правда угнетала, Минхо даже подумал, не могли ли они там все умереть от передоза алкоголем, но потом вспомнил, что Чанбин не дал бы этому случиться. Мысли о Джисоне снова заполнили голову, и Ли неловко расцепил свои руки, понимая, насколько глупо спал, вот так, в безнадёжных грезах. Он нахмурился: не дай Бог кто-нибудь видел его вот таким. Хотя, учитывая то, насколько он закрылся одеялом, его вполне себе можно было принять за очередную гору вещей на кровати Чана. Через несколько секунд, всё ещё лёжа неподвижно, Минхо ещё сильнее забеспокоился о тишине. Может быть, что-то случилось? С тихим пыхтением, он предпринял попытку перевернуться на спину, откидывая одеяло, но застыл. Что-то упёрлось ему в бок и заставило всё внутри замереть — а вот и тот, кто не заметил Минхо в кучах барахла. Ли сообразил, что это, скорее всего, Чонин — тот часто уходил спать, когда напивался, и, Бог знает, где ночевал, потому что его никто не видел. Вполне возможно, он давно прознал о комнате Чана. Минхо уже открыл рот, чтобы громко и недовольно закричать на младшего: «Что ты о себе возомнил, дитя асфальта? Пригрелся тут под боком!», но не вышло издать ни звука, тело рядом зашевелилось и тихо что-то пробурчало. Бедный Минхо, спокойно живущий своей обычной жизнью, не страдавший от этой грёбанной судьбы ни разу, мирно прячущий все свои чувства, и сдерживающий их проявления так умело, потерял возможность дышать. Он услышал что-то очень тихое, почти неслышное, но этого звука хватило для того, чтобы он понял, кто лежит рядом. Хан Джисон прижимался к нему почти всем своим телом и крепко спал, видимо, думая, что Минхо — не Минхо. Ли аккуратно повернул голову, чтобы рассмотреть лицо Джисона, и чуть не умер. Огромный синяк под глазом. Разбитая губа. Застывшие мокрые полосы слёз на щеках.