Бессильный гнев

Пуля — это крайняя мера. Ниган Бог смеется, пока мы строим планы. Джим (Jim) Когда так долго убегаешь от ходячих, забываешь, на что способны… всегда были способны люди. Мэгги Грин

Женщина медленно двинулась в ту комнату с традиционным японским оружием, чувствуя пустоту и слабую… радость, что ли. Внутри себя. Это чувство грело её в груди. Всю свою жизнь Ильда чётко знала, чего хотела: в детстве она хотела быть поддержкой для бабули с дедулей; в подростковом возрасте она приняла ношу обучения в семье Фрид; а когда поступила в Академию, жаждала и стремилась стать лучшей, первой. И встретила свою любовь. Ильда была хорошим, но трудным человеком. Как и все люди, откровенно говоря. И Карлоса она считала таким же. Он красиво ухаживал, хоть и не был богат или влиятелен. Был довольно мил, добр к ней. Немного собственник, но мужчины-итальянцы этим отличаются. Своей эмоциональной ревностью. После брака это пропало. Нет, первые года два, два с половиной… это было, но уже не так. Немного по другому. Словно каждый раз, обнимаясь, он представлял другого человека. Целовал не её. И мечтал оказаться не тут, не с ней. И Ильда, наверное, уже никогда не узнает, о ком он тогда думал, вжимаясь в её тело, смотря лихорадочными глазами. Был ли их брак ошибкой?.. Наверное, как и все любые другие токсичные отношения. Взяв Ильду в жёны, Карлос кое о чём забыл: Ильда росла в мафии с детства; она впитывала чужие страдания и кровь с молоком матери; и с самого начала была не «просто женщина». Она была мафиози. От кончиков ног до макушки головы. То, что она любила. Любила и страдала, позволяя с собой так обращаться — это была ошибка. Ильда всего на пару лет забыла, кто она такая. И словно вспышкой, вытесняющей все туманные барьеры в голове, поняла в тот миг, когда они занимались сексом, а она, стоя у двери, подслушивала. Это был не шок, но что-то к нему очень близкое. Ильда не могла понять — что. Эхо каблуков раздавалось по паркету. Она вновь — было ли это удачей? — никого не встретила, по пути к остывающему трупу Карлоса. Он ещё был тёплым, наверняка. А его мышцы только-только начали остывать, затвердевать. У Ильды было много идей, как бы спрятать труп. Но больше всего она жалела о том, что не смогла заставить его страдать, умирая. Да, перерезанное горло было наверняка болезненным, но… Это было как вырвать цветок. Или траву на грядках. Чтобы сорняки не портили цветы, их вырывают с корнем, очищая землю. Ильда поступала так же: запирала Карлоса в своём сердце и разуме, и вырывала, как те самые сорняки. Это оказалось легче, чем можно было думать; он хотел свести её с ума, хотел убить. Войдя в дом с оружием, будь готов, что от этого оружия ты и погибнешь. …Ильда медленно вошла в комнату, не сразу натыкаясь на свалившееся на пол мужское нагое тело. Карлос верно сказал: у неё не было пламени. Но были «три потока». Способность, рассказывающая о собеседнике и обстановке больше, что только можно. Это способность, которую он так «деликатно» пытался дискредитировать в её глазах, прося не пользоваться ею дома. Сейчас молодая вдова понимала — почему. Он боялся, и боялся разоблачения. Иначе его годовые схемы просто… рухнули бы. Была причина, почему у Ильды не было пламени; ведь будь у неё и пламя, и способность, другие Семьи бы взбунтовались. Они бы уничтожили Семью Фрид за их опасностью. Ведь информация — ценное знание. И никто не владел им лучше, чем Фриды. Ильда остановила возле кровати. И спросила у трупа: — Что же я тебе сделала?.. За что ты так меня ненавидел? Зная, что ответа не получишь. Вдова перевернула его ногами, так, чтобы он смотрел своим лицом вверх, в потолок. Он так ничего и не понял перед смертью. Но гримаса ужаса и боли сладостно застыли на охладевающем лице. Ильда почувствовала боль в голове. Но теперь хотя бы знала, в чём была проблема. И потому вновь обшарила карманы мужа, не найдя ничего. Впрочем, это было ожидаемо. Вдова присела на кровать, где свершились пороки. И задумалась: в штате прислуги было двадцать человек. Поровну женщин и мужчин. Повара были однозначно причастны; четыре человека, подсыпающие наркотики в её пищу. Главный повар и два его помощника с очаровательной помощницей-ассистенткой. Ещё был дворецкий. Он просто не мог не знать о творящемся в доме. Карлос ради шоу «мы так влюблены в друг друга, но, ах, ты потеряла память!» распустил практически всю прошлую прислугу, наняв новую. Ильде было плевать, промыли ли им мозги пламенем тумана, заменив на ложные воспоминания о счастливой жизни супругов, или сотрудники согласились на весь этот обман ради денег. В тот момент она пообещала себе: никто и никогда больше не посмеет её обидеть и уйти безнаказанным. Были ещё служанки, но во время своих «приступов» Ильде все говорили о счастливой жизни. Значит они все виновны. А виновных следует… наказывать. Дворецкий. Он не изменился. Он остался и молчаливо смотрел глазами подбитой собаки, но молчал на расспросы. Но молчание, не участие — это тоже преступление, как и участие. Ильда могла бы понять, но её запас многолетнего терпения и снисходительности закончился. Она больше не может… Нет, не верно. Уж себе-то не стоит лгать. Она не хочет. Прощать. И понимать. Или и то, и другое вместе. Всё, натерпелась. Ильда затолкала тело Карлоса под кровать. Сейчас он — не самая важная проблема. Да и куда он денется теперь от неё? Он ведь мёртв. Последнее мысленное слово словно нагрело грудь, заставляя улыбнуться. Ильда ногами запихала его туда, а после поправила кровать так, чтобы свисающее покрывало скрывало пространство меж кроватью и полом. Сама встала и осмотрела себя. Ни пыли, ни крови, ни грязи. Так можно выходит в люди. Ильда взяла пиджак мёртвого мужа и накинула себе на плечи, скрывая на пояснице с боку кинжал. А во внутреннем кармане был спрятан пистолет. Ильда пошарила руками и нашла ключ. От кабинета Карлоса. И улыбнулась. Наверное, по-настоящему счастливо за эту неделю. Вдова размышляла: «Раз он кормил меня наркотиками, они обязаны быть либо в его кабинете, либо на кухне. На кухню сейчас лучше не спускать, а вот кабинет…» Стоило просмотреть документы, доверенность. Завещание, в конце концов. А если завещания нет — то создать его. Карлос наверняка сделал завещание от её имени, раз хотел убить её наркотиками. Что ж. Ильда им воспользуется, но вместо своего имени впишет имя Карлоса Банди. Ах, какая печаль! Что за неудача!.. Женщина хмыкнула и заперла комнату с японским холодным оружием. — Синьора Банди? Ильда резко обернулась; позади стояла служанка — вот так чудо, дом не вымер! — с холодными глазами и пустым лицом. Одета в стандартную форму горничной. А в руках у неё был поднос с чаем. Ильда её помнила, она всё время таскалась за Диной, явно вознамеревшись уповать на её снисходительность. Словно она госпожа этого дома. И имя у неё ещё такое дурацкое… кальмар? Маркер? Что-то созвучное. С рыбой ещё похожее. — Мелек, — вспомнила вдова, впившись хищным взглядом зелёных глаз. Мелек равнодушно уставилась на неё, не забыв про поклон. Хоть в чём-то девка была хороша! — Да, синьора Банди? — Иди за мной. Мелек поджала губы и бросила опасливый взгляд в сторону двери. — Синьор приказал мне принести и подать чаю… Сомнение так и сквозило в её голосе. Ильда пренебрежительно махнула рукой. — Они в этом больше не нуждаются. И была такова, двинувшись в сторону кабинета мужа. Мелек, с небольшой заминкой, двинулась за ней, попутно размышляя над двусмысленными словами законной госпожи Банди. Что она имела ввиду, что они «в этом больше не нуждаются»? Что это значит? И почему она ведёт себя так… адекватно? Мелек видела госпожу в течении этой недели. Перепады настроения были не шуточные, а под сильную женскую руку попадать никто не хотел. Учитывая, что давать сдачи было строжайше запрещено — даже один порез на руке госпожи не сравниться со смертью десятка рабов. А именно они ими и были. Рабами. Не слугами. Дубовая дверь встретила её быстро и Ильда отперла ключ. Мелек вошла следом и с позволения — взмаха — господской руки поставила поднос с чашками на чужой рабочий стол, захламлённый бумагами. ТЦ! Мелек медленно обернулась. И увидела госпожу, державшую её на прицеле. Её мозг как никогда быстро заработал, и слова, непонятные пару минут назад, обросли ясностью. Но… неужели госпожа Банди и впрямь убила своего мужа и его любовницу? Глаза расширились в испуге, но лицом Мелек была хладнокровна. — Не благозвучное имя, — пробормотала госпожа, отойдя чуть в сторону. Мелек сощурила глаза. Ей только-только пришла в голову мысль выбить пистолет из руки. А госпожа уже всё просчитала. Тц-тц. — Мелек. Ме-лек. Меле-е-е-ек. Кто его тебе дал? — Моя мать, госпожа. — Честно ответила Мелек, не сводя взгляда с играющего пистолета. Молодая вдова села на диван, обозначая хозяйку положения. И медленно кивнула оружием вниз. Мелек понятливо опустилась на колени, взирая снизу вверх на госпожу Банди. Единственную и несравненную. Мелек мучилась вопросом: было ли истеричное поведение госпожи спектаклем? Или же как, не будь это «игра», синьора Банди столь скоро приняла хладнокровное обличие. — Отвечай честно и я подумаю над твоей казнью, Мелек. — Раздался в прикрытой комнате властный женский голос и Мелек, прикрыв глаза, кивнула. Она и не надеялась на жизнь, а потому рассчитывала хотя бы на быструю, безболезненную смерть. В тот момент становилось особенно ясно, кто такая Ильда Банди. Или… нет. Ильда Фрид. (Не прощаю. Не жертва. Загоняющий, кровавый охотник. Ох, вы забыли?..) — Полное имя? — Просто Мелек, госпожа. Я — рабыня. — Только ты или ещё кто в поместье? — Все. Нам дали фальшивые удостоверения личности и историю, но на наших поясницах выжжен знак рабов. — Сколько ты здесь работаешь? — Месяц. Две недели скрытно и одну неделю не скрываясь. — Кто ещё работает так же, как и ты? Мелек задумалась. — Все остальные горничные. Нам был отдан приказ ввести вас в замешательство, а после в суде доказать невменяемость. За это обещали денег, жизнь или освобождение от рабства. Ильда иронично выгнула брови, фыркнув. Взрослые дети, а всё ещё в сказки верят!.. Да Карлос ни в жизнь бы не освободил их от рабства. Только через трупы. Да и то — не точно. Эти ребята были хорошим расходным материалом, который не жалко. Случись что: вроде их гибели; или если они кого убьют — Карлос был бы не причастен. Рабам засчитали бы «бунт» и убили. И в том, и в ином случае. Ильда мрачно улыбнулась, погладив ствол пистолета. На её пальцах блеснуло кольцо. С ним она выходила замуж. — Ты знала о наркотиках? Мелек промолчала. Казалось, на мгновение её посетил страх перед мертвецом, а затем она вздрогнула, когда в тихой комнате раздался звук перезарядки. Ильда смотрела безжалостными, ведьмовскими глазами. Мелек уже и не помнила, как насмехалась над этой женщиной, считая слабой и нервной. То время, когда она считала её неправильной, «фальшивой» госпожой. О, как же, как же она была глупа!.. Мелек теперь это понимала. — Мне повторить вопрос, Мелек? — Тихо прошептала вдова, и это было страшнее любого яростного крика. Мелек медленного покачала головой. — Я знала о наркотиках, но мне велели молчать. Именно я относила их к поварам, чтобы они могли спрятать их в вашей еде. — Мелек вздохнула. Её лицо было невыразительным и сохраняло равнодушие. Но глаза бегали туда-сюда по кабинету, туда-сюда. Не могли остановиться, пока не наткнулись на мраморное лицо своей госпожи. Её зелёные глаза сверкали, а тёмные волосы напоминали дорогу в Ад. Змеи, облегающие тонкую шею. Если бы Мелек с самого начала увидела бы это… если бы она хоть раз увидела ту тьму, что пряталась в изумрудах… Мелек никогда бы не предала синьору Банди. Она сделала бы всё, лишь бы увидеть мрак и хаос в чужой фигуре. Как поклоняются Богам, так и Мелек поклонялась бы своему Богу. Богу Смерти или… его Жрице. — Ясно, — сухо прокомментировала Ильда, не отреагировав своим лицом никак. Женщина потянулась к лежащим сигаретам и закурила. Дым на мгновения спрятал её лицо в тумане. — Кто убил Ирину? — Ваш муж, моя госпожа. — Кто её пытал? — Ваш муж. — Кто её разделал? — Повара, госпожа. — … — Ильда закурила. — Ясно. Ты видела это? — Только крики. Я слышала лишь крики и убирала комнату пыток после всего. Оттирала кровь, пот и всё, что останется. Ильда невыразительно глянула в её глаза. Серые, невзрачные. У Ирины они были с голубым оттенком. Красивым. — Кто с ней был, когда она умирала? Как это было? Она сильно страдала? Мелек хотела бы соврать, но чужой взгляд пленил её, и она не смогла этому воспротивиться. — Она… вспоминала вас, госпожа. Кричала ваше имя и просила прощение. Её убил ваш муж. Я смотрела на всё со стороны. Ирина была профессионалом. Ильда не могла прикрыть глаза, но это и не нужно для того, что бы вспомнить. Она была гораздо больше, чем слуга. Поскольку она, гражданская шестилетняя пигалица, была в Мафии самой близкой слугой не наследницы, то очень многое умела. Её жизнь стала принадлежать Ильде в тот момент, когда её семью убили, а Ильда, переполненная жалостью, попросила её жизнь себе. Ирина была рабыней, которой подарили свободу в пятнадцать. Ирина могла всё. Серьёзно, всё:она умело убивала, обращаясь с ножом или пистолетом, а ещё научилась играть в шахматы глазами. Благодаря памяти играючи запоминала людей, события или даты. Всё, что важно. Она была сильна и ловка, а её тело было довольно гибким. У неё было достаточно навыков, чтобы замаскироваться под мужчину и спрятаться среди военных. Она любила зелёный цвет, животных, а ещё в шестнадцать пыталась убить Ильду, после чего поклялась ей отдать свою жизнь. Всю себя; она ненавидела Мафию и не заметила, как полюбила Ильду, прямую наследницу Мафии. Ильда соткана из всего, что Ирина ненавидела. Точнее… бывшая Мария. Мара. Она ненавидела и любила. А в конце — осталась рядом со своей госпожой, действительно отдав за неё свою жизнь. Она была смышлённой, умелой, сдержанной и знала, как себя повести, когда стоит молчать. А когда — нет. Она не одобряла брак Ильды, но не возражала, поклявшись на сердце защищать Ильду. Даже если это будет стоить ей жизни. Она не солгала. Ирина была потрясающей. Вот как выглядят абьюзивные отношения, думала Ирина, ненароком делясь своими мыслями с госпожой, умеющей читать по лицам. До замужества она была потрясающей женщиной, а теперь она боится своего мужа, с заниженной самооценкой и печальной фигурой. — Значит, ты видела её последние минуты жизни… Мелек холодными глазами смотрела в ответ. Ильда знала в этот взгляд. Она поддалась вперёд, заинтересованно сложив руки на коленях. — Сколько ты тренировалась? — Меня забрали в двенадцать. Ильда пожевала губу. — Не самый лучший возраст. И какая ты по рейтингу? Они говорили о других рабах, которых учили убивать. Из-за своих меток они не могли навредить своему «господину», но сейчас, когда Карлос мёртв… метка никак не показывает, что господин умирает. Но теперь эти люди рабы, у которых нет хозяев. И это плохо. Этих рабов учат убивать и ничего более; игнорировать боль и собственные страдания; Ильда на подобное не способна. Поэтому она спрашивает, какой Мелек была по рейтингу бойцов. Карлос наверняка устраивал гладиаторские бои. И пусть при его жизни Ильда об этом не догадывалась… как многое раскрывает смерть. Чужая, особенно, о человеке. — Я — вторая, госпожа. — Кто первый? — Аиша. Но она сбежала три недели назад, каким-то образом сняв с себя клеймо… Мелек действительно ничего об этом не знала; Ильда читала это в её глазах. Она недолго думала. — Ты хочешь жить, Мелек? Мелек замерла. — У меня есть шанс на жизнь, госпожа? — Верно. Если ты будешь служить мне. Она видела смерть Ирины, она единственная, кто будет живым напоминанием о ней… Ильда погладила живот. Она оставила Ирину рядом с собой, даже если это будет означать её поглощение. И человек, который наблюдал последние моменты её жизни… Мелек была воплощением последнего духа Ирины. Они были совершенно не схожи внешне; но где-то внутри, Ильда не знала, чем, она была похожа на Ирину. Эта Мелек. Мелек облизнула пересохшие губы. — Я согласна. Ильда улыбнулась. Все любили жизнь. Даже если это жизнь была… рабской. — Но ты принесёшь мне клятву на пламени. Вместо ответа Мелек подняла свою руку вперёд — одну, левую. Она была ближе к сердцу. Ильда встала и отложила пистолет в сторону. Обхватила левую руку своей правой, словно у них было рукопожатие. А после левой рукой прикрыла их «рукопожатие». — Обещаю. И клянусь. Быть верной и неизменно преданной. Обещаю и клянусь, служить госпоже по долгу божества, сошедшего на землю, не щадя жизни своей. Не увлекаясь ни родством, ни дружбой, ни враждой, ни горестью. Но помятуя о единственной, о возрождении и преуспеянии. Синее пламя обхватило руки, связывая их канатами. Они прошлись по телу Мелек, связывая её, пока не устремились в сердце и горло, скапливаясь ядом. У Ильды засияли глаза, она ощущала внутри себя чужую силу — и чужую жизнь, что теперь билась ради неё. На миг она увидела не Мелек, а Ирину, что стояла на коленях и улыбалась. Вдова улыбнулась. Ярко. И произнесла: — Принимаю. И кабинет загорелся.