Бессильный гнев

Вселенная посылает вам знак, а вы показываете ей средний палец в ответ. Ниган Если она погибнет, или будет ранена, или подхватит насморк, если на неё нападет ходячий, если её ударит молния. Если с ней хоть что-то случится, я убью тебя. Дерил Диксон — Сколько людей Вы убили? — Только себя.

Ильда не любила мошенников. У них не было совести, сострадания и души. Она не любила тех, кто мог безразлично слушать стенания пожилых людей, лицемерно улыбаться, а после оставлять их на месяцы без гроша в кармане. Ильда не любила религии. Многие из них, она видела, превращались в натуральные секты, причиняющие боль, страдание и блаженное неведение. Люди отдавали себя, отдавались сами, лишь бы служить своему «господину» или кто там у них во главе. В секте, этой. Те секты, кто были успешнее, прятались за религиями. Религии Ильда уважала. Она часто упоминала Бога в суе, но не поддерживала ни одного «бога» или его последователей, заповедей, если можно так выразиться. В её речи мог проскользнуть как Аллах, Ками-сама, так и Будда, приправлю известным: «О, Боже!» Встречаясь с разными людьми до своего замужества, она могла легко подстроиться под человека, не подстраиваясь одновременно. Иностранцам с ней было легко общаться; Ильда уважала чужие традиции, чужие интересы и чужих Богов. Даже если считала, что это не всегда верно. Ильда секты не просто не любила. Она их ненавидела. До потемнения в глазах, до дрожи в руках. До ненависти на зубах. Они запугивали людей, верили в свои иллюзии, устанавливали режим. Убивали без пощады беременных женщин и детей, совсем ещё младенцев. Были готовы на всё, лишь бы их власть продолжила своё существование. Вдова вздохнула сквозь зубы. Отняла поднос с чашкой воды и сухим чёрным хлебом на пластиковом подносе. Стакан, если что, тоже из пластика. При всём желании Дина не сможет навредить. Никому, включая себя. — Давно не виделись, Дина. Израненный зверь, загнанный в угол. Шёл восьмой день. Вторник, если быть точнее. Прошлым днём, в понедельник, Ильда убила собственного мужа, ощутила в себе сестру, заточила любовницу в темнице и привязала к своей душе рабыню. Мелек. Неблагозвучное имя. Ночь вступила в свои права слишком быстро; мозг вдовы безумно работал, замедляясь лишь после приёма наркотиков. Без них, как и сказал Карлос, она вела себя чертовски неразумно. Позже она найдёт способ от них избавиться, но сейчас… Бывший муж оставил после себя не хилую свинью. Но сейчас эта свинья работала на Ильду, а потому та не сильно возражала. Спать себе женщина не давала. Лишь к шести утра удалось вздремнуть на два с половиной часа, а после напряжение и волнение вновь подняли её на ноги. Жажда мести. Ненависть. «Ради Бога», — подумала Ильда, сквозь пряди волос, пальцами без расчёски убирая свои локоны. — «Все эти ваши итальянские дочери, чью семью в детстве убили мафиози. Которые поклялись отомстить. Или женщины, платящие кровавые деньги, что бы в свои сорок оставаться на двадцать. Я, Сатана дери, из семьи Фрид. Рождённая по праву, принцесса этого дома. Если хоть кто-нибудь встанет у меня на пути, я не стану разбазаривать о добре и зле. Я закончу всё быстрым выстрелом в голову!» Было столько планов. Столько дел. Например, как избавиться от оставшейся прислуги в девятнадцать человек, если десять из них — подготовленные мужчины-рабы, а оставшиеся девять — подготовленные женщины, которые во много раз опаснее мужчин. Ильда так считала и своего мнения менять не желала. Женщины свирепее, безжалостней. Она не умаляет сил мужчин. Просто… женщинам сложнее выживать. Жить. Особенно в рабстве. А это означает, что они должны были приложить вдвое, если не больше, сил, чтобы выжить. (Быть хитрее, умнее, быстрее. Находчивей.) Дина представляла собой жалкое зрелище. Голая, в крови и блевотине. Ильда не ощущала к ней ненависти и гнева за Карлоса. Только за Ирину. И презрение. За то, что лишь подумала, что может занять её место. Место госпожи. За то, что придумала план. В какой-то мере милосердный. Ильда, будь на месте Дины, точно удостоверилась бы в том, что бывшая хозяйка точно была бы мертва. А не лежала себе в психиатрической лечебнице, под препаратами. Дина была злой и жестокой. И Ильда это понимала; понимала, но кто говорил про принятие?.. Мелек ступала за ней, словно тень. Осторожно припрятала ещё ночью тело Карлоса, которое они совместно решили позже сжечь. У него даже могилки не будет. А вот Ирине Ильда гроб уже присмотрела. Жаль, что хоронить придётся либо одну голову, либо пустой. Но пока всё было на стадии разработки. — ТЫ! — Как и любое загнанный в угол зверь, женщина ощетинилась. Она не прикрывала своё тело, но оскалилась, другой рукой вцепившись в свои волосы. Раньше вдова Банди сравнила бы их с сияющим золотом. С солнцем, его яркостью и великолепием. Но сейчас видела лишь обвисшие по щекам сосульки, волосинки которых обрывались, стоило Дине вновь вцепиться в голову и потянуть волосы. Лысой ведь так останется. — Как твоё здоровье? Прости, у меня не было времени предоставить тебе спальные принадлежности. Надеюсь, ты не замерзла, пока провела тут ночь? Дина лишь вытаращилась, когда в её поле зрения попала Мелек. Но промолчала, сжав челюсть. — … — Дина? Тон Ильды опустился на одну октаву. Дина ничего не понимающим взглядом скользнула по глухо закрытому платью госпожи Банди. Платье было красивым. На пуговках спереди, с поясом и сам был тёмно-зелёного цвета. Подчёркивал женственные линии, выделял приподнятую грудь, заставлял смотреть на лицо; её изумрудные глаза сияли, но не так светло, как видела Дина на фотография, а мрачно, предвкушающие. На тонком безымянном пальчике сверкнуло колечко, показывая её прежний статус. Серьги качнули за повернувшейся головой, красиво блеснув среди чёрных волос. Да, Ильда Банди, бывшая Фрид, была очень красивой женщиной. Дина видела её разной, но никогда — такой собранной, отстранённой, вежливо-безразличной. Настоящая госпожа, — сказали бы её родители. Дина сжала зубы, опустив взгляд. Сейчас она представляла собой жалкое зрелище. — Что-то не так? — В недоумении спросила вдова, подойдя ближе к решётке. Но не настолько, чтобы Дина могла резко вцепиться руками за её одежду. — Ты молчишь и просто смотришь. Не простудилась? В её вежливом, чуточку обеспокоенном тоне Дине послышалась насмешка. Эта женщина… она играется. Или сошла с ума? Дина не знала. Она лишь понимала, что хочет выбраться от сюда. Мрачно сжала руки в кулаки, вскидывая голову. Встречаясь своими синими глазами с чужими зелёными. «Любой ценой»! — Не… простудилась. — Голос её на мгновение дрогнул, но, кажется, это был верный ответ. На лице у хозяйки семьи Банди появилась лёгкая, ничего не значащая улыбка, не коснувшаяся глаз. Она на миг скользнула в другой угол, от которого Дина пыталась отползти подальше. Голова её сестры. — Вот и хорошо, — зазвенел женский голос, и Ильда поставила перед камерой, перед клеткой поднос с самой жалкой едой, которую Дина могла только попробовать. Но Дина промолчала. Ильда, эта самоуверенная женщина, достала ключи из небольшой сумочки. Протянула Мелек, на которую толком и не смотрела. Дина тоже старалась не смотреть. Кажется, это глупая женщина была абсолютно уверена в неподкупности своей слуги. Внутри голая девушка позлорадствовала. Она даже не представляет!.. Не знает!.. — Если ты не против, то Мелек оставит тебе одежду и внесёт еду прямо в камеру, — улыбнулась дрянь, назвав сухой хлеб «едой». — Она так же немного приберётся в камере. Уберёт твою блевотину и распотрошённые лоскутки кожи с костями. Дину затошнило и она отвернулась. Подробности вызывали у неё отвращение и гнев. Дрянь. Чертова сука! — Ты понимаешь, что я говорю, Дина? — …Да… — Вот и хорошо. Я ещё вернусь, — Дина окинула взглядом Мелек и та подсказала: — Ужин будет через двенадцать часов, моя госпожа. — …через двенадцать часов, — кивает Ильда. Дина настороженно кивнула. План побега с помощью Мелек становился лёгок, но вызывал скачок адреналина. Девушка облизнула покрывшиеся за ночь коркой губы, жадно скосив взгляд на воду. — Хорошо вам провести вечер, девочки, — ласково улыбнулась дрянь, развернувшись. Дина никогда не ощущала такого сильного желания вцепиться в чью-то шею, чтобы свернуть её. Вырвать плоть, скормить собакам. Светловолосую прямо затрясло от гнева. Подождав слишком долгие три минуты, за которые фигура госпожи давно должна была исчезнуть, вернувшись на глаза остальных слуг поместья, Дина врезалась в решётку, вцепившись в неё пальцами так, — что не отодрать при всё желании. Костяшки её побледнели. А выражение стало загнанным и вдохновлённым одновременно. Мелек подавила желание скривить губы в презрении. Ни один мускул на лице не дрогнул. — Мелек! Мелек-мелек, послушай, — расширились зрачки возбуждённой синеглазки, пока её грудь торопливо поднималась и опускалась. Дина жадно облизнула слипающиеся губы. — У тебя ключи. И одежда. Ты можешь меня освободить, у нас достаточно времени на побег. Да! На побег! Давай… давай поторопимся. Она не заметит нашего исчезновения до самого вечера. Эта тупая дрянь! — Холодные серые глаза Мелек молча на неё смотрели, но Дина, слишком подверженная адреналину, этого не заметила, всё продолжая что-то бормотать. Раздались глухие шаги в пыточной. — Ты закончила? — Вежливо, но отстранёно спросила рабыня, вставляя ключ в замок. Три раза повернуть — БАЦ! Послышался щелчок. Дина на мгновение застыла, когда Мелек распахнула клетку и рванула наружу. — КХА! — Вырвалось у неё, стоило соприкоснуться нагому животу с чужим коленом. Дину отбросило назад; она схватилась за живот, упав на холодный пол, пропитанный кровью, и посмотрела с болью и непониманием на Мелек. На свою слугу. На… свою ли? — М…Мелек? — Прошептала она осипшим голосом. Мелек равнодушно оглядела её и двинулась в сторону отрубленной головы. Положила на второй поднос, перед этим замотав в какие-то дорогие, на вид, тряпки. И поставила вне камеры, в коридоре. А затем хладнокровно развернулась, захлопывая дверь изнутри. Смотря мрачным взглядом с насмешкой. — У меня есть приказ, гостья Дина. — Словно отрепетировано проговорила женщина, едва на неё взглянув. В руках у неё откуда не возьмись появились вёдра, щётки, тряпки и моющие средства. Дина даже не поняла, откуда они. Их же тут… не было? Не было же… да? — Г-гостья? Да разве ж так с гостьями обращаются?! — Дина в ярости всплеснула руками. Зло надвинулась на Мелек, но послушно, даже испуганно застыла, когда наконечник швабры оказался направлен в её сторону. На живот. Мелек с отвращением осмотрела её тело. И небрежно, словно подачку собачонке, кинула одежду. Дина не поймала, а потому одежда чуток запачкалась в крови. Мелек отвернулась, пока гостья оторопело смотрела на оранжевую одежду. Такую… носили заключённые в тюрьме! Не понять намёка Дина не могла. — С такими гостьями, как вы, именно такое обращение и нужно, — бросила Мелек, опустившись на колени. Профессионально натянула на себя перчатки и начала складывать крупные останки в чёрный мешок. Тоже из воздуха, видимо, появившийся. — П-п…очему?.. Мелек… но ведь мы- Дина вскрикнула, когда её протянутую руку больно ударили холодной костью. Ей вновь затошнило и девушка поспешила отвернуться к стене, не пересилив желание смотреть. — Мы не были союзниками, приятелями. Вы не были моей госпожой. Меня изначально заслал господин Банди, чтобы быть в курсе всех ваших действий. Мелек безразлично пожала плечами, не отрываясь от своего увлекательного дела. А вот тут пришлось соскребать кожу. Уж больно она прилипла! Дина потеряла голос от шока. Она только и могла, что качать головой. Да бездумно раскрывать рот, не выдавая ни звука. Она очнулась лишь тогда, когда ошмётки, оставшиеся от Ирины, были убраны в чёрный мешок. И совсем тихо спросила, вжавшись в холодный угол. Девушка успела переодеться. — Тогда почему ты отвечаешь на мои вопросы… Мелек? Ты ведь не сбежать мне хочешь помочь. — Госпожа моя так приказала. Четыре слова, разбившие сознание Дины. Она прикрыла глаза, вцепилась в волосы и закричала, что есть силы. Подобно раненному зверю. () () () () () () () () — Наверное, вас интересует, почему вы были собраны здесь? — Спустилась по лестнице Ильда, улыбаясь. Повара с тремя горничными неловко улыбнулись друг другу, недоумённо пожимая плечами. Четыре повара. Три мужчины, одна женщина. И три горничные. Все женщины. Ильда собрала их в особой комнате; в той, где должен был лежать наследник Банди, едва родившись. Правда, им эта комната — Карлосу и Ильде — до сего момента не надобилась, а потому она покрылась пылью. Сюда допускали только родителей и нянечек, что будут носиться с ребёнком вместо родителя большую часть времени. Ильда порой мечтала о своём ребёнке. В основном лишь для того, чтобы удержать подле себя Карлоса — да, неправильные, эгоистичные мысли. Но Ильда знала, что выйдя замуж, просто обязывается родить Семье наследника. Такому учат женщин в мире Мафии. Этой комнате не страшен взрыв. Стекло пуленепробиваемое, дверь невозможно взломать или выбить. Стратегический запасов и кислородные маски, на случай если закончится воздух. Эта комната была лучше любого бомбоубежища, секретного «домика». Потому что выбраться или зайти в неё, против воли хозяев — невозможно. И Ильда собирается этим воспользоваться. — Никак не можем знать, синьора Банди, — взял на себя переговоры самый опытный и умелый. Ильда смотрит с любопытством, но не находит ничего интересного. Мужчина как мужчина. Мимо такого пройдёшь — и не вспомнишь. Не заметишь даже, чтобы вспоминать после. Подсознательно женщина этого ожидала, но всё равно была капельку разочарована, разрешив себе показать это, едва поджав губы. Забавно, но атмосфера в комнате тут же переменилась. Первой на несоответствия обратила внимание та девушка, кухарка, что работала с мужчинами на кухне. Ильда принципиально не запоминала их имена, выбросив их из головы; для неё они, будущие мертвецы, стали все как одно лицо. Пустое. — Вы… чем-то обрызгали пол? Как-то странно пахнет, — и мужчины с кухни вслед за ней начали усиленно дышать носами, пытаясь найти это «странно пахнет». У них были непонимающие лица, и Ильда улыбнулась. Она сказала: — Подождите меня пять минут, я подготавливаю вам сюрприз. И настолько мгновенно исчезла за дверью, что никто не успел и глазом моргнуть. Повисла неловкая тишина среди сотрудников. — Может, нам хотят выдать премию? За лучшую работу, — скрестила руки на груди высокомерно одна служанка. Вторая промолчала, а третья лишь подозревающим взглядом обвела практически пустую комнату. — На что-то она смахивает, — прошептала третья, но никто её слушать не стал. — А если не премия? Может, нас уволить хотят вообще! — Фыркнула кухарка, гордо вздёрнув подбородок. Её дикий нрав мгновенно появился, стоило госпоже исчезнуть. Она и не пыталась скрыть, что считает себя гораздо лучше остальных. Первый мужчина на кухне задумчиво посмотрел на дверь. Второй присел на диван, тут же вскакивая: — Какого чёрта тут так мокро! Возмутился он. Третий его ироничным тоном поддержал и опустил одновременно: — Стоило смотреть, куда садишься. И, эй, тут вообще убираются? Сколько пыли… и за что вам платят? Горничные не смогли сдержать возмущения на лицах. Вторая оскалилась, пока первая явно собиралась обложить наглого пекаря матом. Никакого приличия и воспитания. Лишь хороший вид для господ своих. — Вряд ли увольнение… господин не позволит. Все знают, что госпожа ему всегда сдаётся. — Задумчиво потёр подбородок первый. И одновременно с ним возмутилась первая горничная: — И мы в этой комнате, что б ты знал, не убираемся! — Честно говоря, я вообще её впервые вижу, — призналась вторая. — Это запах бензина и духов. — Вдруг твёрдо сказала третья горничная, самая разумная на вид. Все на миг замолчали, пока второй повар не опустился на колени, отодвигая край ковра. И… — Что за дерьмо, — выдохнул он, учуяв запах бензина. От тошнотворных женских духов с цветами кружилась голова, перебивая настойчивый запах бензина. Поэтому они не сразу поняли, чем это таким пахнет. Третья горничная ловко подскочила к двери, дёрнув за рукоять. Дверь не поддалась. — Это… Тихо прошептала она в панике, округлившимися глазами смотря на запертую дверь. — Что у тебя там? — Возмутилась громко вторая. Третья сглотнула вязкую слюну и неуверенно дёрнулась, словно у куклы нитки порвались. Она с большими глазами посмотрела шесть человек, собравшихся здесь, помимо неё, и с дрогнувшим голосом произнесла всего одно лишь слово: — Заперто. Теперь лица изменились и у всех остальных. Каждый, словно желая убедиться, подскакивал к двери, пытаясь или выбить её — мужчины, — или дёрнуть за ручку, надавить, повернуть в другую сторону. Но ни у кого ничего не получилось. — Какого чёрта? — Что за херня?! — О, Мадонна… Раздались вздохи и вскрики начинающих паниковать людей. Именно этот момент выбрала Ильда, чтобы появится на экране компьютера. Достаточно большого, чтобы всё её видели. Рядом стоящие колонки донесли до слуг её сладкий, но холодный голос: — Ах, вы уже всё поняли? За вашими метаниями интересно, конечно, смотреть, но, признаться говоря, у меня слишком много дел, чтобы тратить всё своё время на одних лишь вас. В комнате повисла тишина. Первой догадалась третья горничная, а затем — женщина-кухарка, решившая промолчать. — Вы нас заперли. — Уверенно сказала горничная. Но Ильда всё равно с лёгкой улыбкой кивнула. — Заперли и облили комнату бензином. Вы… собираетесь нас поджечь? Голос её не дрогнул, а обвинение и вовсе было абсурдно. Первая горничная собиралась громко возмутиться и извиниться перед госпожой, но застыла в полупоклоне, услышав хихикающий довольный голос. — Верно. Ты быстро догадалась, слуга-не-моя. Они все застыли, зачарованные. — ЧТО?! Воскликнул кто-то из мужчин. Ильда мрачно улыбнулась. В её глазах не отражались блики, лишь тьма, сравнимая с тьмой в глазах Карлоса Банди, когда тот убивал людей. Садизм и психопат в полной мере. — Правила просты, — подпёрла рукой щеку вдова Банди, — один-единственный выживший, который сможет убить остальных или остаться последним в живых — выберется отсюда. Хочу напомнить или сказать прямо тем, кто не понял: эта комната для защиты наследников, из неё нет выхода. Я знаю, что вы рабы. И что вы натренированы. А чтобы у вас был интерес выжить, хм… Госпожа картинно глянула в сторону, а её глаза чуть сощурились. Затем она вновь полностью показалась на экране. — Даю вам тридцать минут. Полчаса. — А если из нас никто другого не убьёт? — Воскликнула хмуро вторая горничная. Третья напряжённо думала, пока первая закусила губу. И всё же, как же они были похожи… в голове у Ильды. Дамы могли быть разной комплекции, с разным цветом волос и даже расы, но Ильда лишь видела серу у них на лицах. «Я не вижу лиц, я вижу твоё нутро». И среди всего ей не нравится ничего. Одномерные, схожие друг с другом. Вдова их нумерует: горничная один, горничная два, горничная три; кухарка, повар один, повар два, повар три. Повар три странно склонил голову, спрятав свои эмоции внутрь себя. Повар два держался руками за мокрые брюки, тронутые бензином. — Тогда вы все сгорите в огне, — пожала легко плечами Ильда, мягко, словно нерадивым детям, улыбнувшись. — Заживо. Не от дыма. По спине прислуги пробежались мурашки. — Просто потому что я такая великодушная и добрая, то сэкономлю вам время: звать на «помощь» бесполезно; выбить стёкла в комнате невозможно; выбить дверь в комнате невозможно; вся комната облита бензином; вы не сможете все выжить, выживет лишь один человек. И решать это ва-а-а-ам! — Пропела она последние слова, растянув гласные. А затем экран пропал и вместо него появился таймер. Тикающий таймер; двадцать девять минут, пятьдесят секунд. Сорок секунд. Тридцать шесть секунд. Второй повар резко бросил в сторону стул, закричав. Отломил его ножку и угрожающе направил в сторону своих коллег. Глаза у него были мрачны. — Она нас не убьёт! — Воскликнула вторая горничная. Кухарка подозрительно сощурила глаза, проведя по губе. Незаметно вынимая нож-бабочку. Третья горничная примкнула к двери, не оставляя свою спину открытой. Третий повар устало потёр глаза. — Господин Банди этого не допустит. Одумайтесь, эта женщина сошла с ума! Всё, как он и добивался… Последнее предложение он добавил куда тише, страшась мигающего красного огонька камеры, направленного на них с ноутбука. А после заметил ещё по камере в углах комнаты. Чтобы не происходило, госпожа Банди это непременно увидит.! Предположение третьего повара оказалось верным; Ильда, в кабинете Карлоса, прикусила изготовленную дома пиццу и запила её чаем. Какими бы мерзкими эти повара ей не казались, стоило признать, готовили они отлично. Мелек стояла в стороне, сложив руки впереди. И думала — хорошо, что она сотрудничала. Рабыня не хотела бы оказаться там, где сейчас находились ей прошлые коллеги-рабы. — Она сказала, что знает, кто мы. Рабы. Так она сказала, — с неожиданной усмешкой проговорил первый повар, не дёрнувшись ни разу, в отличии от своих собратьев и сестёр. Образно говоря. Вторая горничная издала слабый стон. Первая горничная, широко улыбаясь, зажгла у себя пламя — яркое, жёлтое. Лечащее. По стереотипам, конечно же. — Вот чёрт, — протянула Ильда не изменившимся тоном, обращаясь в никуда и к Мелек одновременно. — Отвлеклась на тебя, рабыня. Иди, сядь куда-нибудь рядом со мной! Не хочу ничего пропустить. И вновь откусила под разгорающиеся страсти пиццу, довольно прищурившись. Вторая горничная упала на пол, а её сердце, вырванное из грудной клетки, осталось у первой. У них в комнате накалилось напряжение. — Что ты… что ты сделала?! Да ты пошла на поводу у безумца! Первая горничная огрызнулась на второго повара. — Катись к Дьяволу. Я не хочу сгорать заживо! И они закружились, впятером, по комнате, обходя друг друга по стороне. Так, чтобы все оставались у всех в поле зрения. Хитрый первый повар и третья горничная оставались в стороне, одинаково мысля: «Сначала они поубивают друг друга, а после — я добью оставшегося». Кухарка едва заметно сокращала расстояние между собой и первым поваром. Выбирая между им и третьей горничной, что испуганно таращиться — стоит завалить самого сильно. А мелкотня так — на пару взмахов. Второй повар замахнулся ножкой стула, пропуская по нему электрический заряд, на первую горничную; горничная ушла в сторону, нацелившись ладонями ему на рёбра, но мужчина, для своей комплекции, довольно проворно ушёл в сторону. И захохотал, словно сумасшедший. А затем всё произошло всего за пару мгновений. Первая горничная вдруг резко ушла кувырком к третьей горничной, занося руку с ударом, но та стремительно уходит в сторону, запрыгивая на кухарку и нанося стремительный удар. Кастетом. Кухарка вскидывает руку с ножом прямо в бок, и кровь хлынет ей на живот; третья горничная даже не вскрикивает, но профессионально отскакивает в сторону, прижавшись к стене, словно ничего и не было. Лишь только держится за бок одной рукой, сквозь которую падают капельки крови. Первый повар бросается на первую горничную, придавливает своим весом и с хрустом ломает чужую шею. Этот хруст послужил сигналом: они, четверо безумца, отпрыгивают по сторонам, к стенам, не оставляя спины открытыми. Третья горничная, первый повар, кухарка и второй повар. Первая горничная ранена, и куда серьёзнее остальных — подобно хищным животным, не ведающим пощады, они смотрят втроём на раненную женщины, уже мысленно вычёркивая её из списка тех, кто может оказать достойный отпор. Третья горничная читает это в повисшем напряжении и лишь скалятся. Пламя солнца вспыхивает, и рана медленно прекращает кровоточить. Взгляды стали лишь безумнее. Двадцать четыре минуты, шестнадцать секунд. Десять секунд. Шесть секунд. Одна секунда. Двадцать три минуты, пятьдесят восемь секунд. — Мы не договоримся, — ухмыляется второй повар на дёрганье кухарки. Та лишь скалится, обнажая окровавленный рот. Кажется, ей успели заехать по зубам. Второй повар сжал превратившуюся в уголёк ножку стула. Первый повар дёргается. Вместе с ним — третья горничная. Они с потаённым страхом смотря на горящие угли в его руке, у кухарка зло шепчет, вертя нож в руке: — Блядь! Только идиот может зажечь пламя Грозы в комнате с бензином! Третья горничная мрачно кивает. — Никогда с тобой не соглашался, но в этот раз… ты что, идиот?! Решил сразу всех нас прикончить?! Второй повар сначала не понял. Он зло сжал челюсть, а после… Гроза прошла сквозь древко ножки, превращая её в раскалённые угли. Угли, которые дают огонь. Огонь в комнате, полностью облитой бензином. Мужчина распахивает свои глаза и резко кричит, боясь выронить эту штуку из своих рук: — ДА БЛЯДЬ! Экран компьютера неожиданно включается, и таймер уходит куда-то в сторону; Ильда заливисто и счастливо смеётся, вытирая намокшие ресницы от слёз. — Вот это да! — Говорит она и издевательски рукоплещет. Зло. — Никогда бы не подумала. А ведь теперь нашего повара не так-то просто убить; стоит хоть одному угольку упасть на поверхность… как БАМ! И всё загорится. Осторожно отпила чай, прокашлявшись. — С другой же стороны, наш повар теперь и защищаться не может… разве что одними ногами? Голос её был ироничен. А затем экран вновь погас, прежде чем кто-либо успел среагировать. — Вот ведь сука! — Вскрикнула кухарка. Третья горничная кивает, а первый повар лишь молча скалится. Второй боится выронить угли на пол. Достаточно чуть-чуть совсем… Трое бойцов единогласно, единомысленно соглашаются — этого идиота оставшийся из них добьёт. И выживет сам. А затем всё вновь приходит в движение; дамы с разных сторон резко набросились на первого повара. Кухарка вскинула нож, — повар резко ушёл в подсечку, схватив её за руку и больно ударив об стену. Перехватил волосы третьей горничной и скинул её со своей спины, швырнув об пол. Резко вырвал у кухарки, что на миг потеряла дезориентацию, нож-бабочку и воткнул его в чужой глаз. Она быстро умерла. Наверное, даже не успела понять, что происходит. Второго повара все решили игнорировать, — как оказалось, зря. Идиот осмелился с бомбой у себя в руках накинуться на первого повара, занося острие деревяшки прямо в грудь. Словно медленная съёмка, первый повар увидел, как начали падать угольки на промытый бензином пол. И вскрикнул, ловя их. Деревяшка прошла ему через лёгкое, и второй повар оскалился, вставая. Бомба теперь была в груди первого повара, и если он не перевернётся, что маловероятно, второй повар и третья горничная могу достойно сразится. — Я убью тебя быстро, если ты отступишь, — говорит идиот. Третья горничная сразу его и посылает: — Идиот. И резко нападает, выбрасывая кулак в воздух; второй повар отпрыгнул, делая подсечку. Десять минут, шестнадцать секунд. — Ты, блять, не представляешь, на кого нарываешься. Лучше сдайся сразу. — Мужчина дёрнулся, но нож-бабочка уже оказался в женских руках. Девять минут, сорок три секунды. — На идиота? — Женщина тяжело задышала, прижигая собственный бок пламенем. Пот скатывался со лба, закрывая на миг обзор. Она стёрла его тяжёлой, как никогда, рукой. И прокляла чёртову семейку Банди. Девять минут, двадцать семь секунд. А затем экран повис. Всего на мгновение. — Почему…? — Не успела сформировать вопрос Ильда, как экран вновь перестал сбоить. И в комнате, полной пятерых мертвецов, осталась лишь тяжело дышащая третья горничная. Девять минут, двадцать секунд. Экран включился, показывая госпожу дома Банди. Она очень дружелюбно улыбнулась, царственно кивнув головой. — Да. Это было, м… довольно неплохо. Третья горничная тяжело дышала. Она подняла страшный взгляд из-под лба и прошептала: — Таймер. Останови. А-ах! Таймер… Ильда же её словно не слышала. Она спросила её совершенно другим тоном, знаете, таким светским. Таким тоном можно спрашивать, какой фасон одежды в этом сезоне приветствуется, но никак не запугивать убийц. — Как тебя зовут? — … — Мне нужно знать твоё имя, Солнце. Рабыня, как твоё имя? Третья горничная, ухватившись за бок, медленно сползла по стене. Смотрела прямо в камеру, что на ноутбуке и прошептала: — Стелла… — Вот, значит как, Стелла. — Ильда наклонила голову и улыбнулась. — Я была рада узнать твоё имя. Ты хоть на что-то оказалась способна. Помни — твоё имя, в отличии от этих безымянных, я буду помнить. Вырежу у себя в памяти. А затем кивнула, подобно королеве. — Считай это моим наивысшим подарком тебе. А теперь… прощай. Стелла ничего не поняла, пока в центре комнаты, в маленьком вырезе, вдруг не появилась спичка. Спичка… с огоньком. И упала на бензиновый пол, распространяя огонь. Ильда отстранилась от экрана, выключая звук; она не хотела слышать посмертные крики Стеллы, которая будет сгорать заживо. Мелек не могла не спросить: — А какова была бы моя казнь, госпожа? — Твоя? — Женщина недолго думает. Встаёт и нежно улыбается, кладя руки на плечи. И тихо шепчет. — Тебя бы я захоронила заживо. А после подходит к двери с видом, будто на прогулку собирается. Ещё тринадцать человек. — Кажется, уже вечер. Шесть часов. Разве Дина нас не дождалась? — Верно, моя госпожа. Позвольте, я провожу вас. Госпожа моя. — Разумеется, Мелек.