Бессильный гнев

— Что в сумке? — В ней оружие: АК-47, <…>, мачете с красной рукояткой. — Вот им-то я тебя и убью. Рик Граймс — Мы живых не убиваем! — И это говорит человек, который наставил на меня пушку. Рик Граймс Дерил Диксон — Меня нужно было бросить, когда я рухнула. — Вот это уже глупо. Мы тебя любим. Очень любим. — Они могли пострадать. — Если ценишь людей, без страданий не обойтись. Мишонн Бет Грин

Умный, молчаливый, сильный. Именно такого человека выбирают, чтобы исполнить долг. Привезти её в комнату, чтобы потом — прямиком на казнь. Театр абсурда. Мелек напрягается, натягивает лямки рюкзака на плечах. Гордо говорит: «Я рабыня госпожи», хотя в этом нет ничего гордого. Но демон со стальными серыми глазами её пропускает. Позволяет сесть рядом на заднее сидение машины, и Мелек пусто смотрит, повторяя взгляд Ильды Банди. Ильда молчит. Слишком долго, а ещё хочется выпить, и голос у неё наверняка хриплый. Стало так плевать. Она запрокидывает таблетки в горло насухо, и ей кажется, будто они присохли в горле. Не пустились дальше по пищеводу, а держатся в гортани. Ильда пытается сглотнуть, но слюны попросту нет. Она думает. Задумывается. И понимает — почему, в итоге, она так легко поддалась манипуляциям мужа. Ответ прост — она больная. Больна. Не только на голову и тело, но и психически, как раз таки, вероятно, из-за состояния своего же организма. Её состояния меняются — это меланхолия и мстительная радость, это просто кошмарная начальная депрессия и кричащая радость и любовь к миру. Одна смена сменяет другую. Раз — радость. Два — меланхолия. Как легко, однако, манипулировать состоянием человека: физическим, эмоциональным. Как легко сделать его… зависимым. Ильда никогда не ненавидела наркотики, как сейчас. — Воды? — Медленно, но чётко и равнодушно протянул бутылку надзиратель с тёмными волосами, и Ильда кивает. — Благодарю. Берёт бутылку. — Не стоит. — Ей в ответ. За раз она выпивает больше половины. Не потому что нервничает — просто горло и язык, кажется, стали настолько сухими, что едва ли не превратились в сухой песок. И чтобы смягчить это — воды мало. Очень-очень мало, и ей хочется пить, даже когда это становится просто больно. Мелек смотрит в окно. Запоминает дорогу — и это даже с какой-то стороны глупо, потому что они едут по самым популярным дорогам города. Часто останавливаются и застревают в пробке, потому что люди спешат с работы, едут куда-то. Проживают свою жизнь. Ильда проводила зелёными глазами счастливую беременную девушку, что держала другой рукой пацана лет так пяти. Со светлыми волосами и шариком, завязанном на запястье. Наркотики — её личный рай. И её личный Ад. Ей бы найти противоядие, вывести эту дрянь из организма, да вот только сейчас будет Суд. Если повезёт и таблетки не кончатся, то она вернётся в Семью Фрид, оставив Семью Банди на того милого паренька, которого она уже присмотрела в документах. Ему будет очень плохо в первое время, но Ильде будет плевать. Справится — останется ей должен, и это хорошо. Не справится? Так Семья Банди сгинет с лица Земли и это тоже будет хорошо. Ведь сделал ей больно лишь Карлос, и он уже понёс за это свою ответственность. (В голове звучит: «И покуда смерть не разлучит нас…» А смерть, шутница, разлучила!) — Пробки, — говорит очевидно Мелек, и замолкает, потому что это оче-вид-но. От слов «оче», что почти как «очи», то есть «глаза», и «видно», хотя никаких «видно» не видно. А теперь разгадай, смертный человек. …Ильда хочет пить. Её мучает жажда. В глазах вспыхивают искры, а после вновь исчезают. Надсмотрщик наклоняется вперёд, впервые сменив позу за всё это время: он не выпускает их из виду, не делает лишних движения, и когда машина поворачивает, он остаётся на месте. Словно это только пространство, а не он, поворачивается. — У вас будет пять дней на подготовку и выбора адвоката, — говорит он, и Мелек удивлённо поднимает брови. Но говорит Ильда. Точнее, спрашивает. — Пять дней? Это спешка. Обычно давали не меньше семи, никогда. В честь чего же мне подобная милость? Она его впервые осматривает. Всматривается, словно душу вскрывает. И использует «три потока», чтобы собрать всю информацию — от этого голова непривычно гудит, тяжелеет. Названная сестра бы пошутила, что Ильда впервые мозги по назначению использовала, вот голова и гудит. Но эти шутки они оставили ещё в… со времён Академии?.. Она уже так больше всё равно не пошутит. Нечего и вспоминать было. Телосложение-рост-вес. Внешность-характеристика-поза. Движения-настоящие-прошлые Взгляд-манера-характер. За ней бы не послали никого низкосортного. Вонгола должна позаботиться, чтобы Ильда доехала живой до собственного суда. Чтобы никто не пострадал. Значит, и отправить должны сильного. Не на слабой — маленькой — должности, а значит ещё и умного. Хитрый?.. нет, скорее коварный. Грозный противник, очень неудобный — в физическом плане Ильда не вынесет бой. Повезёт, если обыграет с мозгами, но надсмотрщик характеризует самый неудобный «тип» людей — умные и сильные. Умные, понимающие это мужчины, которые осознают свою превосходящею многих силу. Как таким доказывать хоть что-то? …таких нужно превосходить. И тогда будет восхищение. «Хранитель», понимает Ильда, склоняя голову на бок. Надсмотрщик не меняется в лице, но вдова видит, как на мгновение от её телодвижения каменеют мышцы. Не стоит носить такую плотную одежду. С другой же стороны — за свободную схватиться легко. Это было бы очень глупо, проиграв так бой. Глупо и смешно. — Решение принимал зв- Босс, не нам его обсуждать. О как. Интересно. Пусть до информации Ильда не была докучлива, но даже она слышала о некоторых скандальных Хранителях Десятого Вонголы. Больше всех, конечно, всегда выделялся вольнонаёмным самонаводящийся кошмар мафиози, признающие только одно Небо Туманы: Рокудо Мукуро и Хром Докуро. Мастер и мастерица. Ильда уверяется, что её везёт Хранитель. Большая честь — её считают опасной. Политически? Физически? Или… им нужно разузнать что-то? В конце-концов, Фриды — информаторы. …С другой же стороны, Ильда вышла из света три года назад. А первые два года замужества — это всё было столь вяло, столь… плохо, что и считать их сложно. Можно сказать и не было ничего. Массовая галлюцинация. Так что Ильда «вышла из света, слухов и светского общества» последние пять лет, прекратив участвовать во многом. А ещё ей пообещали оправдывающий приговор, и коли Вонгола сдержит слово своё, то ей придётся возвращаться к социальной жизни. Придётся многое познавать заново, возрождая старые связи и заводя новые — ах, а их ещё и поддерживать надо… Или она может запереться в каком-нибудь домике Семьи Фрид и трагично нести траур по мужу и бездетности. Тоже звучит как план. (Но она не уверена, что продержится столько. Дожить бы… дожить бы до рассвета. А там, как говорится… А там не говорится. Потому что до рассвета не дожили.) Ох, что-то её на не смешной чёрный юмор пробивает. — Благодарю вас за информацию, Хибари-сан, — намеренно чуть склонила голову хитрая женщина, решившая что обращаться в Италии в японском духе к японцу — вполне себе обеспеченная малая симпатия со стороны оного. Ей не сложно, а ему, вероятно, роднее и приятнее. Главное не приставка «сама», иначе она поставит собеседника выше себя. А выше себя она Хранителя не видит, не слышит и не чувствует. Нет той давящей ауры… жажды крови, что были, к примеру, у Хранителей Девятого. Или Вария. Вария вообще отдельная песня, ими не только младенцев пугают, но и вполне себе взрослых мужчин и женщин. В Мафии приговаривали, что отъявленным психам и неконтролируемым убийцам место одно — в Семье психов, которая чудом не распалась. Ильда предпочитала чудо называть синьором Скуало, потому что так много он сделал за отсутствие собственного Неба… Ильда уверена, что так бы не смогла. И да, в ней присутствует доля восхищения. Потому что они умны. Варийцы. Они чертовски умны и хитры: создать, но не являться до конца, репутацию совершенно помешенных, опасных… Они как ядовитые цветы, растущие среди ядовитых цветов. Смотришь — и кругом их столько, что не сосчитать. А всматриваешься — и понимаешь, что они в тысячу раз токсичнее любого другого ядовитого цветка. — Прошу, госпожа Банди. — В том же независимом поклоне головы отразил своё мнение молодой синьор. Ильда не стала поправлять и говорить, что Фрид. Ещё нет, но очень, очень скоро. …машина продолжала набирать скорость.

***

— «Свадьба на завтрашней улице»? Интересный выбор. Ильда не позволила себе прикоснуться к раме, но провела рукой по пустующей стене перед этим полотном. — Рад, что ты оценила, — непривычно тихо отозвался Луи. Они были в одном из многочисленных коридоров, ведущих… откровенно говоря, Ильда не знала, куда они ведут. Но они определённо куда-то вели, иначе смысла бы не было. — Но где же тогда «Лирическое новоселье»? С него же всё и должно начинаться. Штаны не хлестали по бёдрам и ногам, как юбка или платье. Не стягивали кожу, были до невозможности нелепыми в своей серости и простоте. Ильда терялась в подобных вещах, но тем не менее, появилась именно в серых спортивных штанах на размер больше и объёмной… кажется, мужской футболке. С принтом «Z», она смотрелась скорее нелепо и по-домашнему, чем как-либо иначе. Равнодушная красавица. Он запомнил её именно такой. Она, наконец, обернулась. Луи опёрся о стену, где не было этих чёртовых полотен, и тихо вздохнул. Волосы упали на глаза, а свет словно погас. Официальный костюм на нём, ну надо же… Фрид сделала шаг вперёд. Ещё один. И ещё. — Обычно это ты пытался поддержать разговор, Луи, — проницательно сверкнули зелёные глаза. — В чём же дело? Ещё один шаг. Ильда встала практически вплотную, на грани безразличия к неприличию, потому что так стоять незнакомцы рядом не должны. Не люди их уровня. Им это не позволительно, карательно, губительно. Много синонимов можно ещё высказать, но остановимся пока на этих. — Я… — Луи чуть повернул голову в бок, словно его очень заинтересовал пол. На его лице был цвет, именуемый как «очень чистый белый», а кожа наверняка была холодна. И двух слов связывать не надо, чтобы догадаться — Луи нервничал. И нервничал сильно. Испарина покатилась с виска, а челюсть сжалась, очерчивая кости сквозь кожу. Прелестное, привлекательное зрелище. — Я… должен тебе кое-что сказать… Я! — Не заикайся, — перебила Ильда, а после начала накручивать на кулак чужой галстук, тихо хмыкнув. Луи перевёл свой взгляд на неё, подчиняясь удавке, что заставляла наклоняться и сближать и своё, и чужое лицо. Они… практически соприкасались носами и Ильда могла почувствовать тёплое дыхание на своей щеке. Так, вблизи, она действительно могла понять, что Луи безумно нервничал, с его лица отхлынула вся кровь, делая кожу неестественно светлой, а глаза особенно пугающе светились. И первой мыслью было: «Умильный». Верно. Луи был таким… «умильным». Даже почти забавным. — Я… солгал тебе. — Голос стал тихим и они перешли на шёпот. Ильда посмотрела на эти длинные ресницы и захотела себе такие же. Действительно, красивые. — Я знаю. — Что? Это было резко и неожиданно. Ильда легко фыркнула ему практически в губы, и не видела, как начал рушиться мир вокруг них, наэлектризовываясь. То и дело вспыхивали огнём яркие вспышки оранжевого. Беспокойного, эти огоньки поселились в её тёмных волосах, и сверкали оттуда, смотря — как люди, целое представление, шоу. Ильда отчего-то почувствовала себя незабываемо легко. Словно она теперь воздух. Кислород. Что-то настолько лёгкое, настолько и несуществующее. Точнее… незримое. Она улыбнулась, как не улыбалась давно, и прошептала практически в губы: — Я знаю, Тсунаеши «Луи» Савада. Десятый босс Вонголы. И мир рухнул в полночь.

***

— Мы приехали, — пусто оповестил сухой голос надзирателя, покуда машина замедлила свой ход возле поместья, здания и просто дома. Мелек вышла второй, протягивая руку своей рабовладелице. Господин Хранитель вышел первым. — Благодарю. Мелек просто кивнула в ответ, а синьор Хранитель протянул вдове руку — чтобы обхватиться. «Милая забота», — подумали непонимающие девочки. «Хороший ход, только Мелек зря из виду так выпускаешь», — думает Банди. Хранитель ведёт её сквозь сад и Ильда видит цветы: тюльпаны, розы, гортензии… Ничего, что связано с безумие и жаждой крови. Очень мило; она вскидывает голову, ловя точное чувство слежения за собой. И верно. В окне, на третьем этаже, стоит человек, которого она так давно не знает. Так давно знает. Так давно… не видела. У этого человека светящиеся глаза, мягкие волосы, красивый смех и привычка нервничать по пустякам. Ах, а ещё есть вредная привычка говорить: «Давай я решу эту проблему», чертовски соблазняя своим искренним намерением. И ведь, захоти того Ильда, он бы решил наверняка. Решил бы, потому что обещал, потому что цель себе поставил. И не важно для него, на какие усилия и жертвы придётся идти. (Но это и не значит, что Ильде на это плевать. Что жизнь одного человека против целой Семьи?.. Порой так мало. Порой так много.) Мир бывает несправедливым. Хранитель вежливо не забывает её статус и не тащит, проявляя удивительное терпение, если судить по слухам. Ильда замедляет шаг, щурится на солнце и второй рукой прикрывает глаза, всматриваясь в то окно на третьем этаже. Там стоит человек, который считает себя ужасным и боится с ней встретится. Там человек, который лгал ей и даже не подозревал, что она может знать или догадываться о его лжи. Человек, у которого искренние намерения и добрая воля. И его пламя — это пламя души, что подтверждает сказанные, пусть и мысленно, слова. Там стоит человек, который смотрит на неё неправильным взглядом. Отзывается на не то имя, пусть и красивое, а ещё… А ещё они знакомы. В будущем, которого не существовало. И они общались — те злополучные два года, которые выпали из её памяти. Те два года, в которых Ильда отдаётся своему мужу, забывает про весь мир и запирается в фальшивой уютной клетке, построенной Карлосом. Те самые два года, в которых чертовски много затёртых дыр. Целые недели, сливающиеся воедино — Ильда думает, что памяти на некоторые моменты жизни у неё… просто нет. Забылись, не вспомнились. Просто заблудились и потерялись. Он проводит её слишком быстро к крыльцу здания, и третий этаж попросту исчезает из поля зрения; Хранитель открывает дверь в длинный коридор, обставленный… чем-то. На вкус и профессиональное чутьё Фрид — чем-то очень дорогим, хоть и выглядящим довольно неброско. — Вы будете жить на четвёртом этаже, — информирует мужчина, помогая снять верхнюю одёжку; пусть и кажется, что жест этот ему нелюбим, а в воздухе повисло глубокая равнодушная агрессия. Не направленная на неё, но лишь пока. Словно предупреждал, и было это предупреждение чертовски хорошим. Мелек напряглась, свою одёжку снимая сама. И глаз не сводя с Хибари-сана. «Япоша», — пренебрежительно думает она, замечая напряжённые мускулы и слишком плавные движения, настроенные лишь на то, что бы не тратить всю энергию, сохраняя как можно больше. Четвёртый этаж не третий, но очень близко. Ильда могла бы прокрасться ночью, но не станет столь опрометчиво действовать. Синьор Луи — и будет он Луи для неё, — придёт к ней сам. Один лишь вопрос: этой ночью или следующей? «До утра точно не потерпит», — решает Ильда, вспоминая непостоянный, желающий действовать нрав этого человека. Луи действительно умильный. По-своему. — Вам предоставят все удобства, пусть и не столь роскошные, как в поместье Банди. Личная комната, ванная и туалет. Предметы ровно как в гостинице, еду вам будут приносить по часам: девять, тринадцать и семь часов. Если захотите перекусить — если кнопка вызова горничной, она примет ваш заказ, если он лёгкий. Так же можете менять свой рацион по-собственному мнению, но никаких изысков, ясно? У нас не ресторан. Хорошие условия для заключённой. Синьора согласно кивала, не щуря глаза. Это была раздражающая привычка, от которой она пыталась избавиться — и избавить всех тех, кто делает так перед ней. — Я понимаю. Мелек позади молчала. — Ваша… слуга, — кажется, он не мог заставить повернуть свой язык в сторону слова «рабыня», хотя это более точное определение статуса Мелек. — Будет жить на первом этаже. Или с вами, тут решайте сами. — На первом этаже. — Хорошо. Ей предоставят комнату прислуги, и правила, ровно такие же, как и у вас, будут распространяться и на неё, это ясно? — Ильда обернулась на слуга, изящно поднимая бровь. — Мне ясно. — С холодом в голосе кивнула женщина. И вновь вернула себе хладнокровие на лице. Лишь её глаза, как глаза какой-нибудь щуки, всматривались в запутанные коридоры и соскальзывали по редким мимо проходящим слугам. Их тут было немного, на самом деле. Ильда не могла сдержать смешка, когда они проходили мимо картины «Лирическое новоселье». Вот куда паршивец её переместил. А она-то уж грешным делом подумала, что знаменитый предок, что столь любит коллекционировать всё дорогое-богатое, просто не приобрёл начальную картину. Глупо! Висела она тут, никем не подсвеченная. «Надавать по шее за такое потребительское отношение», — задалась планом на будущее Ильда. Даже если это будет последнее, что она вообще когда-либо сделает по той или иной причине. Кошмарное отношение к людям — это ещё нормально. Но к подобным произведениям искусства?! Казнить! — Из комнаты выходить запрещено, личные принадлежности будут покупать с вашей карты и лишь после тщательной проверки: личная гигиена, маленькие необходимости, не более. Так же связи с внешним миром будут тщательно контролироваться независимой третьей стороной, но ограничивать доступ к интернету вам никто не будет. Продолжал Хибари-сан, и в этом было много разумного. На некоторых момента Ильда слегка одобрительно кивала, надавливая пальцами на мышцы, а в других изображала ледяную принцессу, хотя это звучит до ужаса вульгарно и пошло. Слишком много пафоса на одну-единственную Ильду Банди. Вдову, красавицу и просто потрясающего человека. — Вам понятно? — Понятно. — Тогда я продолжу: вы можете связываться с адвокатами, готовить линию защиты и документы, никто из Вонголы узнавать вашу «защиту» не будет, — и продолжал, продолжал говорить своим монотонным голоском. Он потянул её по лестнице, передав Мелек весёлому парню с холодными глазами. С виду, они с Мелек были схожи; только рабыня не пряталась за дружелюбием и празднеством, и это совершенно не подкупало, а даже отталкивало незнакомцев. Её лицо — острая грань, глаза подобны зубам акул. Глянешь — и не останешься таким же. — Ваша комната. — Благодарю. Хлопок. Ильда оглядела гостиничный номер… комнату, напоминающую гостиничный номер, и кратко попыталась улыбнуться. Что ж. С завтрашнего дня её последние «пять дней» начнут идти.