Сделка

Ацуши почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Не будем паниковать раньше времени, — голос Рампо слышался плохо, словно сквозь толщину воды. — Ацуши, — Рюноске дотронулся до его руки. Он инстинктивно убрал руку, но это помогло ему очнуться от собственных беспокойных мыслей. Рампо был прав, но Кёка всё ещё в опасности. Из-за него… — Дазай, ты можешь утром съездить в больницу? — спрашивая это, Рюноске продолжал смотреть на Ацуши. В его взгляде он заметил что-то знакомое. Вину? — Да. Я съезжу, — мгновенно ответил Дазай. — Поэтому даже не думайте сейчас куда-то ехать. Дождитесь утра, когда дождь закончится. Сейчас ехать опасно. — Всё правильно, — согласился с ним Рампо. — Не забывайте, у вас и сталкера сейчас одинаковая ситуация. Он тоже в ловушке непогоды. Да и больница это не то место, куда можно так просто попасть, тем более в детское отделение. Сталкер пытается вас напугать, и у него это выходит, не надо поддаваться. — Но мы же не будем это игнорировать? — не смог сдержать своих мыслей Ацуши. — Не будем, — Рампо отреагировал холодно. — Она будет в безопасности. Так что просто ждите утра. Ацуши закрыл глаза, пытаясь унять непонятно откуда взявшуюся злость. Он злился не потому, что их реакция была слишком спокойной, — нет, они всё говорили правильно, и он знал, что на них можно положиться. Он злился на себя. На свою беспомощность. На то, что теперь из-за него его сестра в опасности. Ему было не страшно, что навредят ему. Но он был слишком глуп, чтобы осознавать, что, соглашаясь на эту авантюру, он втягивает туда не только себя, но и своих близких. Он должен был подумать об этом раньше. Рюноске молчал, но Ацуши заметил, что рука, в которой он держал телефон, дрожит. Он тоже беспокоится, как и остальные. Ацуши испытывал облегчение, омрачённое одним фактом. Если бы не всё это, то и беспокоится было не о чем. — Мы ждём фотографии, Рюноске, — повторил Осаму. — И… не натворите глупостей. Слышишь, Ацуши? — Да, — несмотря на спокойствие в голосе, Ацуши почувствовал раздражение. Но он всё ещё был не уверен, на кого именно он злится. — Хорошо. Я позвоню, когда буду в больнице. Постарайтесь поспать, — Осаму закончил звонок, не дав им ответить. В комнате повисла тишина. Рюноске начал фотографировать ежедневник, лезвия. Ацуши просто смотрел на то, как он это делает. Он взял в руки свой телефон. Где-то в мозгу лихорадочно промелькнула мысль позвонить сестре, но он отмёл её. Кёка спит, и нет нужды её беспокоить. Он позвонит утром. Возможно, когда он услышит её голос, та тяжесть на сердце, которую он испытывает, пропадёт. Хотелось в это верить. Они разговаривали только по необходимости. Рюноске предложил Ацуши лечь на кровать, но тот отказался. Это в любом случае дом Рюноске, его комната и его кровать. Он мог спокойно лечь на полу на футоне. Хотя он был уверен, что не сможет уснуть. Ацуши думал, что Рюноске начнёт спорить, но тот ничего не сказал. Просто достал из шкафа два футона и разложил их на максимально возможном расстоянии друг от друга. «Я не буду спать на кровати, когда ты спишь на полу», — спокойно произнёс он, когда встретился с вопросительным взглядом Ацуши. Тот просто кивнул. Подготовка ко сну тоже прошла в молчании. Рюноске выключил свет, оставив гореть ночник. Они лежали, в комнате было слышно лишь их дыхание. За окном шумел ветер, под монотонный шум дождя Ацуши провалился в беспокойный сон.

***

В комнате было темно, поэтому Дазай включил свет, заставив Рампо недовольно зажмуриться. За окном продолжался дождь и именно по этой причине Эдогава всё ещё был тут. Как раз кстати. — Думаешь, что это просто попытка напугать их? — задумчиво спросил Дазай, ища провод, чтобы подключить телефон к ноутбуку. — У сталкера нет повода вредить невинному ребёнку, — Рампо сидел на полу перед ноутбуком, опираясь на руки. — Не знаю, есть ли у него понятия морали, но это может принести ему ненужные проблемы. Думаю, он пытается сделать то же самое, что и мы. Поймав взгляд Дазая, Рампо продолжил: — Он хочет заставить их совершить ошибку. Из-за эмоций, — ответил он. — Поссориться. Расстаться. И использовал для этого самое слабое место Ацуши — его больную сестру. — Да, в этом и проблема, — найдя нужный провод, Дазай подключил его к ноутбуку. Перенеся фотографии, которые ему прислал Рюноске, на ноутбук, он открыл первую. На ней был изображён открытый ежедневник. — Похоже на ежедневник Рюноске, — пояснил Осаму. Страницы были изрезаны чем-то острым. На ежедневнике лежал клочок бумаги, отличавшийся по цвету и почерку. Текст разобрать было сложно. «Это всё ЕГО вина» — фраза, которая была написана поверх страницы красной ручкой. Дазая прошиб холодный пот. Он приблизил изображение и вчитался в текст, написанный на клочке бумаги: «Моя любовь, Спаси меня от отчаянья, поселившегося в душе. И выведи на свет» — Не может быть, — прошептал он. Он достал свой телефон и начал там что-то искать. Пока Осаму копался в телефоне, Рампо рассматривал фотографию. Затем перелистнул на следующую, заставив Дазая поднять глаза. Он не ошибся. Лезвие… бритвенное лезвие. Это было то, чем изрезали страницы. Если это так… Он открыл текст на телефоне и сравнил. — То, что написано на клочке бумаги, — это песня Рио, — холодно произнёс Дазай. — Та, что он написал перед смертью. Он не успел её выпустить. — Что ж, очень показательно, — произнёс Рампо. — Он прямо говорит нам, что он не просто сталкер Рюноске. Он человек, который знал Рио и, похоже, хорошо, иначе откуда у него текст песни, которая даже не вышла. Да и то, что он сделал это лезвием — очень красноречиво. Только вот то, что он пишет… «Это всё ЕГО вина», — это было обращено к Рюноске? — Нет, думаю, фраза обращена ко мне, — перебил его Дазай. — Он хочет сказать, что это моя вина. — Догадка хорошая, — скептично отозвался Рампо. — Но мы не можем быть уверены на все сто. Кто знает, что у него в голове.

***

Рюноске не мог уснуть. Он уже несколько часов кряду смотрел на потолок, нехотя погружаясь во всё более и более мрачные мысли. Ему было страшно, и казалось, что с приходом утра все его страхи оживут. Что, если Кёка и правда в опасности? Что, если ей навредят? Тогда Ацуши его возненавидит. И он сам не сможет себя простить. Всё это его проблемы, и он не хотел втягивать в неё других людей. Тех, кто не заслужил всего этого. Ему стоило отказаться тогда, когда ещё была такая возможность. От света ночника на потолке играли тени деревьев за окном. Он устало сел, взглянув на Ацуши. Тот лежал к нему спиной, дышал тихо и размеренно. Хорошо, что хоть кто-то из них сможет поспать. В свете ночника Рюноске увидел его ежедневник, так и оставшийся лежать на столе. Он подошёл и взял его в руки. Клочок бумаги, лежавший среди страниц, упал на пол. Он лишь мельком взглянул на него и отложил в сторону. Текст чьей-то песни. Он пролистал страницы, все порезаны. Всё его творчество — лишь изрезанные страницы ежедневника. Ему это больше не нужно. Верно, он ведь не может писать. Невыносимая горечь заставила его сжать в руках ежедневник и швырнуть в стену. Грохот был заглушен шумом ветра и дождя за окном. Его ярость была столь же тихой, сколь и разрушительной. Он в последний раз взглянул на ежедневник, валявшийся на полу, — там ему и место. Рюноске решил выйти в коридор. Может, если он пройдётся, это его утомит, и он сможет уснуть. Он спустился по лестнице вниз, издалека заметив, что камин горит. Рядом с камином он застал Гин. — Почему не спишь? — тихо, почти шёпотом спросил Рюноске. — Это место было для меня домом много лет, — произнесла девушка. — Но теперь почему-то оно кажется каким-то чужим. Я просто не смогла уснуть. Рюноске вздохнул, звучит знакомо. Он подошёл и встал напротив Гин. Та неотрывно смотрела на огонь, он не мог прочитать никаких эмоций на её лице. Она посильнее закуталась в свой кардиган. На первом этаже было прохладно, несмотря на тепло от камина. — Ты злишься? — спросила Гин после минутного молчания. Рюноске было интересно, про что или про кого именно спрашивает сестра. Про Тачихару, их ссору или про то, что она рассказала Ацуши об этой глупой семейной драме. Или за всё сразу? Но если заглянуть внутрь, если отвечать честно, то он мог бы уверенно сказать: «Нет». Явно не в отношении Гин. Возможно, его это расстраивало, но злости не было. По отношению к Мичизу злость никуда не делась, но отошла на второй план. Сейчас, в моменте, будто стало не до этого. — Я рад, что вы в безопасности, — вместо ответа сказал Рюноске. — Думаю, эта ссора была на эмоциях, не будем на ней зацикливаться. Он поймал взгляд Гин, — она выглядела удивлённой. — Я не готов мириться с Мичизу, но не буду лезть в ваши отношения. Если ты с ним счастлива, то ладно. Но если он сделает тебе больно, я его убью, всё просто. — Ничего себе, — выдавила из себя девушка. — Неужели это Ацуши на тебя так повлиял? — С чего это ты так решила? — Потому что это на тебя не похоже, — пожала плечами Гин. — Но, если подумать, кто-то мог навести тебя на эти мысли. Не то чтобы я надеялась на что-то, рассказав ему всё. Я хотела извиниться за это. Да, вы в отношениях, но… — Мы с ним обсудили это, — прервал её Рюноске. — Думаю, если бы он не узнал это от тебя, то заставил бы меня рассказать. Он бывает довольно… упрямым, когда речь заходит о разговорах о чувствах. Сложно скрыть от него что-то. — Он хороший человек, — внезапно произнесла Гин. — И думаю, что те чувства, которые он к тебе испытывает, искренни. Рюноске промолчал. Гин была права, Ацуши — хороший человек. Только вот иронично, что искренними сейчас Гин назвала отношения, которых на самом деле нет. Ацуши — хороший человек, которого втянули в очень нечестную игру. И всё, что может сделать для него Рюноске, — эту игру закончить. — Береги его, — эта фраза больно ударила по Рюноске. Он внезапно осознал, что именно это он и собирается сделать. Они постояли в тишине ещё несколько минут, а потом разошлись по своим комнатам. Рюноске надеялся, что Гин смогла уснуть. Сам же он уснул почти что сразу, с чётким планом действий. Завтра он всё закончит.

***

Ацуши проснулся от звука открываемой двери. Он притворился спящим, слыша, как Рюноске ложится. Он полежал так ещё некоторое время, пока не услышал тихое размеренное дыхание. Он открыл глаза и посмотрел на время: до подъёма ещё несколько часов, сестра тоже, скорее всего, ещё спит. Погода за окном немного поуспокоилась, он надеялся, что сталкер не поехал в город, как только стало лучше. Он тихо поднялся с кровати, босыми ногами ступая по полу, стараясь не разбудить Рюноске. В свете ночника он увидел лежавший на полу ежедневник. Ацуши поднял его, всё ещё восхищаясь объёмной обложкой с изображёнными на ней тигром и полной луной. Страницы были порваны, но слова всё ещё можно было разобрать. Он пробежался глазами по текстам. Ацуши не был тем, кто часто слушает музыку, в отличие от сестры, и он слышал песни Рюноске лишь отрывками, прерываемые восхищёнными комментариями сестры. Но только сейчас, читая их, он внезапно осознал, что во всех его песнях о любви почему-то очень трагический подтекст. Он взглянул на спящего Рюноске, чувствуя, как сердце предательски дрогнуло.