Алый Лотос

      Когда входят послы, Лань Ванцзи выдает свое удивление лишь сжатием пальцев на рукояти меча, черного отныне, как и его одеяния. Теперь такие же, что и на Вэй Ине: строгая военная форма с узкими рукавами, расшитая по краю ворота перевернутыми алыми лотосами. Его знак неприкосновенности. Лань Ванцзи единственный, кто его носит. Он опускает ресницы и скашивает взгляд. Вэй Ин небрежно, но в то же время изящно сидит на троне. В его стати заслуженная самоуверенность и порочная вызывающая красота. Лань Ванцзи никогда не устает им любоваться, хотя прячет свое восхищение в присутствии других людей.       Лань Ванцзи знает, что видят послы, едва попадающие на площадь Темного Пути, в торце которой возвышается дворец Алого Лотоса с многоступенчатыми гребнями, уходящими ввысь. Пространство вокруг дышит тьмой. Она сгущает сам воздух, затрудняя дыхание, давит силой, словно принуждает пасть на колени. Каждый, чья нога ступает на эти камни, должен ощутить на себе всю мощь нового обитателя дворца, проникнуться и остерегаться проявлять неуважение или неоправданную агрессию. На прямой длинной лестнице стоят немые воины. Бесстрастные, холодные, неживые. Огромные стяги развеваются мягкими волнами — бесчисленное количество черной ткани с перевернутым семилепестковым лотосом алого как кровь цвета.       Вэй Ин неотрывно смотрит на него, лишь он умеет считывать малейшие признаки проявления эмоций. И усмехается с пониманием, когда Лань Ванцзи выдает себя, и наконец оборачивается к стоящим у подножия трона заклинателям.       — Цзэу-цзюнь, какая честь, — тянет он. И звучит это как издевательство, вовсе не утонченное, а грубое.       Лань Сичэнь вежливо кланяется, произносит все полагающиеся ситуации фразы. Лань Ванцзи знает своего брата слишком хорошо, чтобы не заметить его быстрые взгляды. Это раздражает. Потому что плещущееся беспокойство не кажется Лань Ванцзи искренним. А если и так, то запоздалым. К шее его брата цепью прикованы все тысячи правил, ответственность главного заклинателя. Когда встал выбор, Лань Сичэнь брату предпочел клан.       Лань Ванцзи не держит зла именно за это, однако сам факт раздражает и обижает. Удобно смотреть теперь виновато, когда в свое время лишь покорно следовал большинству. Хотя упиваться чувством вины после сделанного — в стиле Лань Сичэня. Особенно в некоторых ситуациях.       Лань Ванцзи не прислушивается к разговору, лишь к тембру голоса Вэй Ина. Он знает все его оттенки, всю палитру тональности. Что бы ни слетало с его растянутых улыбкой уст, незначительно, если не знать, что слушать нужно не слова.       — Они беспокоятся о тебе, Лань Чжань, — вдруг произносит Вэй Ин.       Лань Ванцзи несколько мгновений смотрит на него, а затем переводит взгляд на брата.       — Я в порядке.       — Ты не против присоединиться к нам за чаем в более спокойной обстановке? — Вэй Ин заглядывает в его лицо. На самом деле его ответ не важен, потому что будет так, как скажет владетель дворца Алого Лотоса. Лань Ванцзи в любом случае подчинится. Они оба это знают, но продолжают игру. Как всегда понятную лишь им двоим. Послушание и покорность остаются главными добродетелями Лань Ванцзи. Но воздержание и целомудрие — более нет. Однозначно нет.       — Не против.       Вэй Ин кивает, усмехается. Лань Ванцзи понимает, что он готовит целое представление для одного зрителя — его брата. Внутри обдает жаром предвкушения и стыда. У Вэй Ина свое понимание того, как должна пройти эта приватная встреча. Лань Ванцзи чуть усмехается, лишь ему одному. Своему возлюбленному Алому Лотосу.       В полутемных коридорах, в обилии мрачной черноты и вызывающей киновари, брат смотрится неуместно и чужеродно. На нем жемчужно-голубые нарядные официальные одежды и украшения, каждая деталь продумана до мелочей. Даже слабый запах эфирного масла, которым тот увлажняет волосы, несет в себе не просто декоративный аромат. Лань Ванцзи чувствует богатую основу в виде спокойного умиротворения, нотку остроты, чтобы не казаться пресным, и отдельный ингредиент специально для брата — сандал. Его мало кто может уловить. Но Лань Сичэнь всегда вплетает этот аромат, подчеркивая их связь. В данный момент это вызывает дискомфорт.       Вэй Ин останавливается и приглашающе ведет рукой, предлагая Лань Сичэню войти в помещение. Придерживает Лань Ванцзи за локоть.       — Эта игра сегодня для тебя, мой Нефрит, — шепчет он на ухо. — У тебя есть мое разрешение поступать с братом так, как ты того хочешь.       Рука горячо опускается на поясницу и чуть поглаживает.       — Спасибо, — отвечает Лань Ванцзи. Он благодарен за это. Хотя пока не знает, хочет ли он причинить боль или вырвать стыдливые вскрики. Скорее всего, нечто среднее.       Вэй Ин улыбается, томно и немного напряженно. Проводит по щеке пальцами. Лань Ванцзи сжимает губы, они зудят от желания втянуть эти пальцы в рот и сосать их, пока глаза не покроет тьма желания.       Лань Сичэнь внимательно следит, когда Лань Ванцзи заходит следом за Вэй Ином, становится позади дивана-лежака. Лань Сичэнь окидывает явно неодобрительным взглядом Вэй Ина, который принимает неподобающую позу. Не садится, как сам Лань Сичэнь, в приличной медитационной позе с прямой спиной, а разваливается с комфортом и тут же тянется за кувшином вина.       — Так вас сюда привела забота о брате, Цзэу-цзюнь?       Вэй Ин делает два больших глотка, пара струек стекает по его подбородку, тут же утертые широким движением руки.       — Разумеется.       Лань Сичэнь изящными движениями наливает себе чай, подносит ко рту чашу и делает глоток. Сдержанность в каждом жесте, продуманность и показушность.       — Лань Чжань, — зовет Вэй Ин, — сядь поближе, а то твой брат подумает, что я тебя принимаю за одного из своих воинов.       Лань Ванцзи обходит широкий диван. Вэй Ин бросает на пол подушку, на которую Лань Ванцзи тут же опускается, отложив в сторону меч. Глаза брата расширяются в удивлении и осуждении. И это становится физически ощутимым, когда рука Вэй Ина распутывает узел в волосах, пальцы начинают перебирать пряди. Лань Ванцзи прошивает тянущее тонкое удовольствие от этой незатейливой ласки, но он старается не показывать этого. Хотя на его лице явно что-то отображается, потому что губы его брата поджимаются, а скулы напрягаются. Лань Ванцзи решает прибавить — чуть приоткрывает рот и порочно пробегается языком по губам, увлажняя их. Реакция Лань Сичэня приносит удовлетворение. И, зная Вэй Ина, уверен, впоследствии порочности станет еще больше, настолько много, что его брат захлебнется в ней.       Теперь Лань Сичэнь даже не думает, что его брат просто воин или заложник. Кажется, на него снисходит откровение в этот самый момент, когда он понимает какого рода отношения связывают Лань Ванцзи и Вэй Ина. Либо он не верил шпионам, которые наверняка доносят, что именно происходит за неприступными стенами дворца Алого Лотоса, либо продолжал верить в непорочность брата, хотя сам же ее и забрал еще несколько лет назад.       Вэй Ин и Лань Сичэнь о чем-то говорят, но Лань Ванцзи не дает себе труда вникать в суть беседы. Не тогда, когда рука ласкает кожу его головы, впадинку, где шея переходит в череп. Когда ногти царапают чувствительную кожу за ухом. Пах Вэй Ина слишком близко, стоит лишь слегка наклонить голову, и он упрется щекой в — Лань Ванцзи уверен — уже возбужденный член, скрытый черной тканью. Он чувствует жар, который исходит от тела в паре цуней от него. Сглатывает слюну, скопившуюся во рту, и сдерживается чтобы не сжать собственный член, который больно упирается в тесные штаны. По виску скатывается капелька пота. Лань Ванцзи хочет скинуть с себя все эти слои ткани, но разумеется он сдерживается. Не было указания раздеться.       По углам комнаты стоят пузатые печки-жаровни на хищных бронзовых лапах. Лань Ванцзи теперь любит тепло, ведь он часто оказывается распластанным на первой попавшейся, не всегда подходящей для этого, поверхности абсолютно обнаженным и жаждущим того, что дает Вэй Ин. Поэтому по всем уголкам дворца таятся такие ажурные жаровни. Ему больше нет нужды выхолащивать свое тело холодом, правилами и самоистязанием. Оно оказывается настолько жадным до удовольствия, что поначалу даже ошеломляет. Но Вэй Ин учит его бесстыдной чувственности и умению ее принимать. Он и не подозревал, что его тело может испытывать столь сильные потрясения.       Брат бросает на него взгляды. Порицающие и даже сочувственные, но в глубине… В глубине тлеет то, в чем тот ни за что не признается. Что представшая картина возбуждающая.       — Он отдал вам ее? Добровольно? — врывается в затуманенный мозг удивление и негодование.       Лань Ванцзи смотрит на брата, а потом переводит взгляд на Вэй Ина, который будто случайно оголил правое запястье, чтобы показать как изящной голубой змейкой обернута вокруг него налобная лента.       — Ох, Цзэу-цзюнь, а вы думаете есть хоть что-то, к чему можно принудить вашего брата, если он того не хочет? Или кто-то? Вы его не знаете, если задаете такие вопросы.       В голосе Вэй Ина пренебрежение, немного злости и самодовольства.       — То есть ты признал его своим… — Лань Сичэнь переводит взгляд на Лань Ванцзи и обрывает себя, не в силах произнести определение.       — Любовником, мужем, чжицзи, — кивает Лань Ванцзи.       К сожалению, брат его никогда не понимал. Ни его желаний, ни потребностей, ни стремлений. Никто не понимал в клане Гусу Лань. И вряд ли поймет впредь. Вероятно, брат ожидал увидеть все что угодно: от простого воина-слуги до мученика, но никак не то, что предстает его взгляду.       Мир заклинателей после единоличной победы Вэй Ина над орденом Цишань Вэнь попытался сломить последний оплот тьмы, но после затяжной борьбы признал право на существование нового учения. У них просто не было выбора. Вэй Ин занял Безночный город и основал собственный орден — Алый Лотос. Миру заклинателей он выдвинул два условия: неприкосновенность остатков клана Вэнь и Лань Ванцзи в качестве контрибуции. Они бросили Лань Ванцзи как кость бешеному псу, а после удивляются, что кость наслаждается, когда в нее впиваются острые клыки. Он с удовольствием шагнул под крыло нового клана, но это не умаляло того факта, что его не спросили и не боролись за него. Даже брат. Так что он не имеет права сейчас смотреть с осуждением.       Лань Сичэнь хороший политик и снова берет себя в руки. Но видимо это не соответствует целям Вэй Ина. Его пальцы скользят по щеке, обводят контур губ шершавыми подушечками пальцев медленным чувственным движением. Нажимают на нижнюю, заставляют раздвинуться, и два ныряют в рот. Лань Ванцзи с наслаждением впускает их в себя, облизывает вдоль изящной длины, кружит языком по кончикам. Из-под ресниц он наблюдает за братом. Все же воспитанная множеством переговоров выдержка не готовила его к тому, что он будет смотреть как бесстыдно его брат наслаждается процессом. Знал бы он, где бывают эти пальцы и какие звуки извлекают из внутренних струн Лань Ванцзи.       — Ах, Лань Чжань, ты сводишь меня с ума.       Вэй Ин резко вытаскивает пальцы из его рта и тянет за волосы до боли, заставляя запрокинуть голову. Впивается зубами в горло, словно хочет прокусить до крови, вырывает неприличный звук из его глубины, а затем впивается в рот, сминает напором губы. Лань Ванцзи раскрывается навстречу беспощадному языку, тут же по-хозяйски ныряющему внутрь. Остаточный вкус терпкого вина заставляет вспомнить как Вэй Ин любит слизывать капли с тела Лань Ванцзи, как язык длинными тягучими движениями проходится по впалому животу, собирая любимый нектар.       Вэй Ин отстраняется, опаляет жаром жажды овладеть, а Лань Ванцзи пронзает острой похотью до кончиков пальцев на ногах.       — Можно? — спрашивает Лань Ванцзи и кладет руку ему на пах.       — Давай, покажи своему брату насколько ты хорош в служении мне.       Лань Ванцзи сглатывает и тянется. Дрожащими пальцами выпутывает член Вэй Ина из одежд. Сзади слышится приглушенный вскрик. Смущения? Возмущения? Желания? Но в данный момент важно лишь то, что он сжимает пальцами, ощущая пульсацию. Крупная налитая головка блестит от смазки. Лань Ванцзи бросает еще один взгляд на Вэй Ина, тот кивает одобрительно, гладит по голове.       Лань Ванцзи любит этот первый момент предвкушения. Слизывает прозрачные капли, смакует вкус, обводит кончиком языка головку, щекочет уретру. Прихватывает губами, чуть посасывает, наслаждается нежностью тонкой чувствительной кожи. А потом скользит, пропуская в горло до упора. Вэй Ин выстанывает какую-то пошлость, кладет руку на голову, сгребает в горсть волосы, не позволяя двинуться. Лань Ванцзи замирает. Он тает, когда его Алый Лотос так с ним обращается, когда берет власть в свои прекрасные пальцы и использует Лань Ванцзи для достижения удовольствия.       — Расслабь горло, — хрипло говорит Вэй Ин.       И Лань Ванцзи расслабляет, отдается мощи, которая направляет, силе бедер, которые резкими толчками вгоняют в него член. Некоторое время он теряется от остроты ощущений, чуть сжимает свой член, который уже намочил ткань штанов истекающей смазкой.       — Не смей, — приказывает Вэй Ин, и Лань Ванцзи тут же отдергивает руку, словно обжегшись. Но давления катастрофически не хватает. Внутри все горит, давит и бьется. Хотя, если это продлится еще немного, он кончит в штаны от ощущения таранящей его гортань твердой плоти. Чувство стыда пробивается колючими ростками, но этим обжигающим чувством он тоже наслаждается, как приправой к пресному рису. Он уверен, что брат не сводит с него взгляда. Что он застыл и не может сдвинуться с места, прикованный развратным зрелищем. Лань Ванцзи всегда был его слабостью, хотя в отрицании брат весьма преуспел.       Вэй Ин ускоряет движения, и Лань Ванцзи чувствует его приближение. Как напрягается тело, как подрагивают бедра, как набухает сильнее член во рту, распирает своим откровенным возбуждением. Как пальцы все сильнее стискивают пряди волос, как сбивается дыхание. И Лань Ванцзи глотает его оргазм, выпивает до капли, а когда рука ослабляет давление, то вылизывает досуха, словно это не сперма, а сладкий дикий мед, который в Гусу Лань дозволялся лишь изредка и оттого был желанным лакомством.       — Мой прекрасный Лань Чжань, — шепчет Вэй Ин и проводит пальцами по подбородку и губам. — Такой восхитительно оттраханный рот.       Лань Ванцзи опускает ресницы. Ему нравится слышать все те порочные вещи, которые с такой легкостью слетают с губ и оседают внутри приятным щекочущим ощущением.       — Иди сюда, — говорит Вэй Ин, оправив свою одежду, отодвигается вглубь широкого дивана и похлопывает между ног.       Лань Ванцзи поднимается, ноги чуть затекли от неудобной позы и подрагивают. Хотя это скорее от напряжения, которое требует разрядки. Он садится спиной к Вэй Ину, рука тут же обвивает поперек груди, прижимает крепче. Чувствуется все еще заполошное сердцебиение за грудной клеткой после пережитого оргазма. Вэй Ин любит трахать его рот, он идеально для этого подходит.       — Закинь на меня руки.       Лань Ванцзи прикрывает глаза, опирается на него спиной, закидывает руки назад, заводит до натянутых мышц, кладет ладони на уложенные и скрепленные гуанем волосы. Рука Вэй Ина скользит в ворот к голой коже.       — Я хочу, чтобы ты смотрел на своего брата, — обдает ухо жарким приказом.       Лань Ванцзи распахивает глаза и встречается с взглядом брата. На его лице смесь разнообразных эмоций. Глаза широко распахнуты, рот приоткрыт, грудь тяжело вздымается. В руке все еще зажата забытая чаша с чаем. И когда Вэй Ин прикусывает кожу на шее, а пальцы стискивают сосок под одеждой, выжимая из Лань Ванцзи протяжное «ах», чаша лопается и осколки звонко разлетаются по деревянному настилу пола.       — Пусть он поймет, что потерял. Смотри, как сильно он ревнует и злится, что не может больше тебя заполучить. Я его понимаю. Я бы снова завоевал полмира, только бы ты был моим. Ты достоин этого.       От этих слов у Лань Ванцзи кружится голова, а сердце сжимает от необъятной любви к Вэй Ину.       Вэй Ин продолжает кусать и вылизывать шею. Вероятно, Лань Ванцзи сейчас выглядит крайне распутно с этим беспорядком в одежде, припухшими губами и растрепанными волосами. Как-то Вэй Ин долго и со вкусом трахал его перед огромным зеркалом. Невероятно греховное зрелище, от которого Лань Ванцзи не мог оторваться и поверить, что это он такой откровенно открытый обжигающему взгляду в отражении. А Вэй Ин им беззастенчиво восхищался.       Левая рука бесстыдно продолжает наводить еще больший беспорядок в его верхней части одежды, а правая — наконец добирается до изнывающего члена. Лань Ванцзи смотрит как пальцы крепко обхватывают ствол, оплетают его.       — Нет, смотри на него.       Лань Ванцзи подчиняется и снова смотрит на брата. Кажется, тот впадает в какой-то кататонический ступор, тело напряжено, натянуто как тетива, что не скрывают даже слои свободных одеяний. Руки Вэй Ина творят восхитительное непотребство с его сосками и членом, а губы — с шеей и ухом. Лань Ванцзи начинает издавать еще более непотребные звуки. Идеальное сочетание боли и удовольствия. Как тут не стонать и не просить всем телом еще. И еще, и еще, и еще.       — Я знаю, ты хочешь мой член внутри себя, — шепчет Вэй Ин, быстро двигая рукой, неумолимо толкая за грань, а Лань Ванцзи вспоминает все свои практики воздержания, чтобы продлить эти мгновения острого удовольствия как можно дольше. — Ты его получишь чуть позже.       Лань Ванцзи начинает всхлипывать, глаза закатываются, но он заставляет себя снова сфокусироваться на застывшем напротив брате.       — Он очень красивый такой, правда, Цзэу-цзюнь?       Лань Сичэнь вероятно оглох, но явно не ослеп, потому что Лань Ванцзи видит, как тот не реагирует на слова Вэй Ина, но жадно отслеживает каждое его движение.       — Давай, мой хороший, — Вэй Ин сильно прикусывает основание шеи, резко и жестко двигает рукой. Лань Ванцзи каменеет на миг и его выгибает. Вэй Ин смеется, выдаивая все до капли.       Лань Ванцзи оседает, словно из него вынули все кости. Кажется, лишь руки Вэй Ина удерживают его на этой грешной земле.       — Позаботься об этом, — Вэй Ин подносит свою ладонь и Лань Ванцзи аккуратно слизывает следы своего удовольствия, не отказывая себе в желании пососать каждый палец. — Умница.       Некоторое время его баюкают в теплых объятиях, пока сознание проясняется, а душа возвращается обратно в тело. Вэй Ин помогает привести одежду в порядок, насколько это возможно. Только слепец бы сейчас поверил, что Лань Ванцзи выглядит прилично, а не предавшийся сладкому греху на глазах брата бесстыдник.       Вэй Ин внимательно заглядывает в глаза, Лань Ванцзи кивает — в порядке.       — Я оставлю вас. Возможно, вам есть о чем поговорить. Я бы соврал, если бы попросил тебя быть помягче. Врать ведь запрещено, — ухмыляется Вэй Ин.       Лань Ванцзи устраивается поудобнее, тянется за чайником на горелке и готовит чай. Ему нравится этот несколько медитативный процесс. Воздух насыщен неудовлетворенным желанием, злостью, обидой. И конечно же, острым запахом спермы.       Чай горячей горечью чуть обжигает гортань. Чашу для брата он двигает в его сторону.       Лань Сичэнь все еще напряжен, глаза прикрыты, словно он пытается справиться с собой. Вероятно, так и есть. Лань Ванцзи дает ему время прийти в себя. Ему некуда торопиться, а приятная нега разливается в его теле, делая легким как перышко.       Эта небольшая месть брату доставляет удовлетворение. Какая-то часть Лань Ванцзи стыдится, но гораздо меньшая.       — Ванцзи, — наконец произносит Лань Сичэнь. — Ты стал настолько бесстыдным?       Лань Ванцзи не отвечает. Разве это не очевидно?       — Ты выглядел… отвратительно.       — Мгм? Почему ты не ушел?       В этот раз молчит Лань Сичэнь. Они оба знают ответ, но он тяжело повисает в воздухе.       В Лань Ванцзи все еще жива та часть души, которая любит брата, это неизбежно и останется с ним навсегда. Но он не может простить его за бесконечное покаяние за любовь.       — Тебе это и правда нравится? Вот чего ты хотел?       На лице брата смесь недоверия, отвращения и возбуждения. Странный коктейль.       — Мгм.       — Я хотел тебя забрать в Облачные Глубины.       Бессмысленно.       — Я этого не хочу. Ты от меня отказался.       — Это неправда. И ты ведь сам хотел к нему, словно…       Лань Ванцзи хмурится. Брат не произносит вслух слов, подобное которому едва не сорвалось в гневе. На кого злится Лань Сичэнь? На самого себя?       — Как одно исключает другое?       — Ванцзи…       — Ты меня трахал, а потом стоял на коленях, придумывая сотни разных причин для наказания.       Даже дядя устал его наказывать. А ему нет равных в вынесении приговоров.       — Ты не понимаешь.       — Ты прав. Не понимаю.       Лань Ванцзи допивает чай и наливает себе еще. Брат так и не притрагивается к чаше. Опасается снова украсить осколками пол?       — Так ты обижен за это? За то что я не отдался нашей порочной связи всем своим существом?       — Но трахать меня ты не переставал.       — Когда ты стал таким откровенным?       С тех пор как его научил Вэй Ин, с тех пор как почти потерял всякий стыд и научился потакать своим телесным потребностям.       — С каких пор называть вещи своими именами стало пороком?       — Ты не имеешь права так говорить. Отдать тебя ему было сложным решением.       — Правда? Не единогласным?       Лань Ванцзи знает, что все обрадовались столь легкой цене. И брат тоже, только не хочет признавать это.       — Это не ты, Ванцзи. Он воздействовал на тебя Тигриной Печатью?       Лань Ванцзи чуть кривит губы в ухмылке, поднимается и подходит к брату. Седлает его колени, притирается пахом.       — Тебя бы это устроило? Это хорошее объяснение, правда?       Он кладет ладонь на пах Лань Сичэня и чуть нажимает. Должна быть внешняя причина, чтобы сохранить тот образ младшего брата, который Лань Сичэнь отчего-то все еще лелеет в своем сердце. Как будто признав, что Лань Ванцзи взрослый мужчина со своими желаниями и потребностями, придется признаться себе во взрослом влечении.       — Но ты таким не был. Что с тобой случилось?       — Я принял себя. Может и тебе стоит?       Лань Ванцзи трет ладонью чувствуя, как твердость отзывается под слоями одежды. Лань Сичэнь издает какой-то рык и хватает Лань Ванцзи за волосы.       — Это тебе нравится? Чтобы с тобой были грубы? Чтобы использовали?       Злость, крепко замешанная на возбуждении, будоражит. Лань Сичэнь тянется впиться в губы, но Лань Ванцзи уворачивается и сжимает член брата сквозь ткань. Тот уже слишком возбужден, поэтому он резкими движениями вскидывает бедра, едва не подбрасывая Лань Ванцзи на себе, и его тело сводит судорогой, а по ткани расплывается влажное пятно.       — Об этом никто не узнает, — шепчет ему Лань Ванцзи и поднимается.       Лань Сичэнь выглядит сломленным и смирившимся. Только уже поздно. Жестокая плата за слишком долгое противление братской любви.       Лань Ванцзи без сожалений покидает комнату, насквозь пропитанную темными желаниями, обреченностью и неудовлетворенностью.       Вэй Ина он находит возлежащим в огромной лохани с горячей водой. Скидывает с себя одежду и присоединяется.       — Как все прошло? — лениво спрашивает Вэй Ин.       Но Лань Ванцзи не хочет сейчас говорить об этом.       — Трахнешь меня?       — С удовольствием, мой Нефрит.       И тянет на себя, устраивая верхом. Ведет ладонями по ребрам, царапает спину и поясницу. Приподнимает и насаживает без подготовки. Лань Ванцзи все время раскрыт и наполнен его семенем. Хотя первое проникновение немного болезненно, член легко входит до упора. Вэй Ин крепко перехватывает его бедра, не позволяя двигаться. С губ Лань Ванцзи срывается разочарованный всхлип.       — Лань Чжань, ты не ответил на мой вопрос.       — Пожалуйста…       — Конечно. Он уже внутри, так что тебе надо быть хорошим мальчиком и ответить мне. Иначе будешь так сидеть пока не остынет вода.       — Я позволил ему кончить, — сдается Лань Ванцзи.       — Как?       — Через одежду. Рукой.       — Унизительный оргазм, — усмехается Вэй Ин и делает несколько поощрительных движений, заставляя член Лань Ванцзи подниматься. Но этого мало. Его снова фиксируют.       — Он думает, что ты меня испортил.       — О, конечно, я это сделал, мой восхитительный Нефрит. Я потребовал тебя как свою награду, забрал и не собираюсь возвращать. И намерен портить и дальше.       Лань Ванцзи склоняется, впивается в его рот. Вэй Ин издает утробный рык и принимается яростно вылизывать изнутри, словно пытаясь достать до задней стенки гортани, в которую лишь недавно бился его член. И наконец позволяет двигаться, приподнимая за бедра.       Лань Ванцзи растворяется в ощущениях и любви к своему Алому Лотосу. Тому, кто готов пойти против всего мира ради него. Разве Нефрит не достоин такого поклонения?

Декабрь, 2022