Сексом дружбу не испортишь

      Зачастую люди сперва говорят, а потом думают. Я же наоборот — преждевременно окунаюсь в мысли.       — Так вот какое у тебя мнение обо мне, — с презрением выплевывает Агата, но не спешит отстраняться. — По-твоему, я трахаюсь со всеми состоятельными мужчинами?       Недовольно поджимаю губы. Ее слова — очередная гребаная манипуляция, являющаяся в наших крайне редких ссорах вишенкой на торте. И главный вопрос заключается в том, кому из нас достанется спелый плод, что оседает не то что легкой кислинкой, а неприятной горечью на языке?       Харрис пытается вывести меня из себя, дабы узнать нужную информацию и заодно упиться моей злостью. Знаю, она отлично помнит, что испытывать меня на прочность — неимоверно плохой, до конца недоработанный прием, но все равно упрямо встает на скользкую дорожку. Потому что воплощать все свои «хочу» вошло во вредную привычку, и пути назад нет: он стирается, как задания, написанные мелом, на доске после окончания занятий. И ты либо успел законспектировать лекцию — в ее случае вовремя притормозить с высказываниями, либо бездарно профукал научный материал — шанс предотвратить конфликт. Почти одно и то же.       — Твои первые мысли, если бы ты увидела лю… — заставляю себя проглотить слова вместе со слюной: не время и не место выворачивать душу наизнанку, когда тебе могут в нее еще раз плюнуть. — Если бы ты увидела близкого человека в одном халате возле подъезда с незнакомым мужчиной?       — Я бы подошла к ним! — Агата гордо вскидывает подбородок и с вызовом смотрит мне в глаза. — Не стала бы убегать, выключать телефон, игнорировать этого человека. Я бы его выслушала, Алекс!       Блять, почему все обязательно должно быть так сложно? Она производит убедительное впечатление человека, готового меня сейчас попросту съесть с потрохами за пятидневное исчезновение.       — Хочешь сказать, что осмелилась бы подойти ко мне? — скептически фыркаю и внимательно слежу за ее реакцией.       — Да.       Беззастенчиво врет и цепляет фальшивую ухмылку, но я вижу гораздо больше, читаю ее как открытую книгу — во взгляде плещется откровенное замешательство. Харрис сомневается в своем ответе, будто предстала перед выбором: пройти по канату над пропастью — несмотря ни на что доказать мою вину, или сразу, даже не рискнув, принять поражение и полететь кубарем вниз. Третьего в нашей ситуации, к сожалению, не дано.       — Не знал, что ты из тех людей, которые предпочитают вместо суровой правды сладкую ложь, — делаю недолгую паузу перед заключением. — Ты лжешь не мне, а в первую очередь себе.       Судя по обескураженному лицу Агаты, попадаю в яблочко — задеваю невидимые струны души. Иду в наступление: ощутимо сжимаю ее холодную ладонь своей — горячей. Она вздрагивает от прикосновения, а я почти уверен, что в спешке вновь забыла подаренные мною варежки дома.       — Послушай, ужин в поместье тетушки испортил все наши планы. Меня поставили перед фактом, — Харрис несмело подает голос и стыдливо прячет глаза. И я задаюсь вполне логичным вопросом: разве есть что утаивать, если утверждает, что не спала с рыжим? Или здесь кроется что-то еще… — Там меня познакомили с Кристофером — очередным потенциальным женихом. Он, конечно же, не пришелся мне по вкусу из-за цвета волос, — неискренне смеется она, а я напрягаюсь, потому что догадываюсь, что за этим последует жирное «Но». — Но он на самом деле оказался милым.       Секунда, две, три: чувство беспомощности поглощает меня, накрывает штормовой волной с головой, затягивает в бездонную воронку навязчивых мыслей… Сердце отчаянно рвется из груди наружу и щемит так, что выть хочется. В конце концов, пора смириться: я бездарно проебал свой шанс, пока выжидал подходящий момент, чтобы признаться ей. И питать иллюзии, что все послышалось или Агата неправильно выразилась — нет никакого смысла.       — Я не рад, — проговариваю шепотом, отпускаю ее руку и отрешенно отхожу назад.       Возвожу незримую стену между нами, ограждаюсь, ибо взаправду самообладание трещит по швам. Чувствую себя так паршиво, словно я — атомная бомба, которая грозит вот-вот взорваться и разнести здесь все к чертям. Харрис же ни слова не произносит в ответ, только сохраняя непроницаемый вид — наблюдает. Она, мать его, молчит! И эта гнетущая тишина пронизывает меня насквозь.       — Рад… Но мне надоело быть удобным, — более раздраженно бросаю я. Поддаюсь неконтролируемой ревности, что, кажется, циркулирует по моим венам вместо крови, и преграда карточным домиком рушится вместе с последними крупицами адекватности. — Скажи честно, зачем я тебе вообще сдался? Запасной вариант, когда опытных поклонников не останется?       Неосознанно повышаю голос, и лицо Агаты мгновенно искажается непонимающей гримасой. Без зазрения совести перехожу границу дозволенного: не могу постоянно быть ее спасательной губкой, которая жадно впитывает рассказы о проблемах.       Да и взамен получаю что? Неправдоподобные отговорки и напоминание о крепкой «дружбе», условия которой Харрис обозначила после того, как я успел слепо влюбиться. Наверное, легче было бы тогда отмахнуться от своего непреклонного «хочу», напрочь забыть ее образ и найти красивую девчонку, которая с удовольствием согласилась бы составить компанию в кино… Нет. Я обманываю себя, так же как Агата несколькими минутами ранее. Мне не плевать, с кем смотреть случайный фильм, сюжет которого вовсе не запомню. Просто с другими будет не то. Они для меня как копии, напечатанные черным по белому, она — гамма цветов. А у каждого так или иначе есть особенный человек, привносящий яркие краски в скучную жизнь. Мой — Харрис.       — Что ты несешь?! — грозно восклицает Агата и сводит брови к переносице. Краем глаза замечает полупустую бутылку виски в кресле. — Сколько ты выпил? — требовательно спрашивает и тотчас сокращает расстояние между нами. — Дыхни.       И не подумаю. Харрис дотошна до такой степени, что появляется жгучее желание выпроводить ее за дверь. Мало того, что собирается меня контролировать — почти хапает за поводок и задает маршрут, — так еще вынуждает ощущать себя незваным гостем в собственной квартире. Потому отрицательно качаю головой и, вежливо улыбнувшись, указываю рукой в сторону выхода.       — Я сегодня совершенно не настроен на душевные разговоры про рыжего, — с наигранным безразличием пожимаю плечами. — Загляни ко мне завтра с утра пораньше, тогда я, вероятно, буду в состоянии реагировать адекватно.       — Да ты спятил, — истерический смешок срывается с ее уст.       Агата с явным беспокойством рассматривает меня, выискивает причину подобного поведения, будто действительно верит, что словил белку. Я же, сцепив зубы, стоически терплю ее пытливый взор, проникающий прямо под кожу, словно раскаленная игла.       — Спятил благодаря тебе, — насмешливо хмыкаю. — Если останешься, то тебе не понравится то, что я скажу. И это что-то разрушит нашу дружбу, которой ты «очень» дорожишь. Лучше уходи, — разворачиваюсь и стремительно направляюсь в ванную. Даю ей последнюю возможность отступить. — Завтра с утра в спокойной обстановке поговорим, — повторяю на прощание скорее для себя, чем для нее, и скрываюсь в комнате.       Останавливаюсь у умывальника, напротив — широкое обрамленное зеркало с подсветкой, которое выбирала тоже она, спасибо хоть не розового цвета. Включаю холодную воду и перевожу взгляд на свое отражение. Что сказать? Выгляжу я, по правде говоря, ужасно. Как подбитый пес.       Глубоко выдыхаю, закрываю кран и со всей силы сжимаю край раковины: меня с ног до головы переполняет отвращение к себе. Я столько времени убивался по Харрис, искренне старался угодить, понравиться, а в результате меня удостаивают историей о другом мужчине? Я не имею никакого права винить Агату, ведь это исключительно мои призрачные ожидания, которые она не обязана оправдывать. Но тогда отчего так дьявольски больно?       — Алекс… — не послушалась, не ушла. Через зеркало вижу, как приближается сзади вплотную, а затем руками обвивает талию. — Ты сам не свой, — неторопливо ведет ладонью вверх по торсу и трется щекой о спину будто котенок.       Судорожно дергаюсь. Это гребаный сон, да? Почему она так непозволительно близко? Почему поступает так… Странно? Харрис лишь теснее прижимается, мигом отметая мои ложные предположения. Своим присутствием ослабляет самоконтроль, из-за чего сердце предательски екает, и я постепенно расслабляюсь. В ущерб себе снова поддерживаю ее дешевый спектакль.       — Я не могу смотреть на тебя такого, — грустно отзывается и монотонно гладит пальцами сквозь ткань футболки кожу, опаляет своей близостью. — Расскажи мне правду. Я хочу знать.       Просит. А я со своей привычкой держать все под замком смыкаю челюсти, вновь напрягаюсь всем телом. Не осмеливаюсь ее во второй раз прогнать — язык просто-напросто не поворачивается. Злюсь на себя за проявление слабости перед Агатой. Однако по-другому не будет: я тону в болоте неразделенной любви, стоит ей проявить хоть толику нежности.       — Не закрывайся в себе, — вкрадчиво шепчет она, обволакивает заботой. — Возможно, я смогу помочь.       — Помочь? — с издевкой роняю я.       Чем сможет помочь? Если бушующие эмоции внутри меня норовят схлестнуться, выплеснуться полноводной рекой наружу. И если это все-таки случится, вернуться протоптанной тропинкой не выйдет — я устал.       — Разве что искоренишь из моей души все светлые чувства по отношению к себе.       Выжжешь уродливое клеймо… Потому что ты, Агата Харрис, губительный огонь, который сперва согревает скромным пламенем, заставляет привыкнуть к мнимому теплу, а потом нещадно сжигает дотла. Мое сердце.       — Алекс, — улавливаю стальные нотки в ее голосе: бесится. — Мы уже столько дружим, но…       Не дослушав сущий бред, резко сбрасываю ладони Агаты, оборачиваюсь и кладу указательный палец на губы, тем самым прерывая поток речи: хватит талдычить об одном и том же сто раз на дню.       — Что я должен рассказать? Что?! — не выдерживаю. — Что ты сводишь меня с ума? — ласково обхватываю лицо Харрис и устанавливаю с ней зрительный контакт. — Или то, что делаешь неуравновешенным? — чеканю каждое слово и наклоняюсь вперед. — Что?..       Отчаянный вопрос отражается от стен ванной гулким эхом. На миг испытываю долгожданное облегчение: всего-то требовалось прокричать правду, которая ежедневно невыносимо сосала под ложечкой. Но затем липкий страх перед неизвестностью отрезвляет, странным чувством оседает на душе, и я выныриваю из наваждения.       Агата рот от изумления приоткрывает, концентрируя мое внимание на пухлых, искусанных губах, и нарочито лениво проводит по коже языком. Издевательство какое-то. Удрученно вздыхаю и, не увидев с ее стороны ярого протеста, обвожу их контур большим пальцем, жажду попробовать на вкус…       — То, что ты меня любишь, — внезапно обреченно произносит она.       Люблю, а ты уничтожаешь меня мучительно медленно, старательно целишься и метко попадаешь в кровоточащие раны. Из раза в раз выбиваешь твердую почву из-под ног, играешь на моих нервах. И, предполагаю, что дальше услышу довольно банальное продолжение предложения: любишь как друга.       — Как друга, да? — без раздумий говорю то, что вертится на уме.       Не отвечает ничего, молча соглашается? Встречаюсь с Харрис взглядами, и ее зрачки неспешно расширяются. Она смотрит с… Надеждой? Когда до меня доходит, что все сказанное никак не относится к дружбе, время в момент прекращает ход и кровь стынет в жилах. Но я не успеваю осознать одно, как происходит другое: Агата встает на носочки и целует. Берет и делает, в то время как я стою в оцепенении и боюсь двигаться, чтобы не разрушить заветное мгновение. Она мягко сминает губы: всасывает нижнюю и слегка ее прикусывает. Дразнит, раззадоривает, чтобы поддался в схватке. И я, бессилен рядом с ней, отвечаю на порыв, позволяя себе больше, чем когда-либо. Сжимаю ладонями талию, скольжу к ягодицам и поднимаю Харрис, вынуждая ее обхватить мой торс ногами.       Прижимаю Агату к стене, и она зарывается пятерней в мои волосы, как назло, болезненно оттягивает пряди и не останавливается ни на секунду: целует так же пылко. А мне окончательно срывает крышу, и я шепчу ей в губы признание:       — Люблю, — нехотя отодвигаюсь, сталкиваюсь с ее затуманенным похотью взглядом. — Безумно люблю. И у тебя есть отличная возможность убежать, потому что я намерен тебя взять. Если ты этого не хочешь, скажи мне прямо сейчас.       Справедливо опасаюсь ответа, который изменит между нами абсолютно все. Вдруг это минутное помутнение рассудка? И если это так, то никакой речи о сексе и быть не может. Пускай я поторопился с событиями, но если Харрис заикнется о дружбе, без промедления сожгу все объединяющие нас мосты. Я с первой встречи видел в ней женщину, не друга. Женщину, которую желал и до сих пор желаю, как сумасшедший. Иногда пропускал глупую мысль, что стоит мне поцеловать Агату — любовь развеется как дым. Ошибся. Ни черта не развеялась, напротив — проросла колючими ветвями в моем сердце, захватила его в крепкие тиски.       Создается впечатление, что Агата в сознании взвешивает все «за» и «против» дальнейших последствий. Но я нахально пробираюсь ладонью под ее свитер, путаю мысли, не даю вернуться к старым установкам, которые ей закапала в мозги чокнутая семейка во главе с акулой бизнеса Аннет Сильвер-Харрис. Плевал я на их семейные традиции связывать себя узами брака со старыми хрычами — пусть и Кристофер с виду был более-менее молодым. Для меня и для нее всегда чувства были в приоритете, а не состоятельный спутник в угоду родственникам. Маленькая, но гордая мисс Харрис ненароком озвучила девчачью мечту о той самой безграничной любви без каких-либо условий, где все проблемы будут всплывать на поверхность, где их можно вдвоем решить, а не прятаться за маской счастливой жены богатого мужчины и притворно улыбаться в объективы назойливых журналистов.       — Хочу, — четко, без запинки. — Хочу быть твоей.       Агата дает зеленый свет, и я не отказываю себе еще в одном коротком поцелуе, которого нам обоим совершенно мало. Она поддевает пальцами край моей футболки, бесцеремонно стягивает и отбрасывает на пол. Делает, что вздумается, а я готов весь мир к ее ногам принести, потому что точка над «і» поставлена — Харрис моя. Она дурманит не хуже ранее выпитого виски, и если еще хоть раз мне посчастливится повторить происходящее, а я почему-то убежден в этом, — выпью до дна.       Агата помогает мне снять с нее свитер, самостоятельно расстегивает застежку на бюстгальтере и открывает вид на упругую грудь. Непроизвольно краснеет — смущается под моим пристальным взглядом, покрывается мелкими мурашками, и я жадно льну губами к вздернутому соску, легонько зажимаю его зубами.       — Алекс…       Слышу первый тихий, до одури возбуждающий стон, который подталкивает меня действовать активнее: черчу языком влажную извилистую дорожку к шее, осыпаю ее многочисленными поцелуями. Ощущаю, как Харрис впивается острыми ногтями в плечи, царапает кожу, наверняка оставляя красные следы. Хочет большего, а я специально оттягиваю момент, справедливо мщу мимолетными ласками за то, что долго играла со мной.       — Я все еще могу убежать, — говорит с придыханием.       Угрожает. Но кто сказал, что я отпущу? Агата добровольно нарекла себя моей, — отделаться уже не получится. И никакие опытные воздыхатели в лице Кристофера или родственники не погасят моего рвения быть с ней. Быть ее.       Игриво кусаю ее за линию скулы и опускаю на ноги. Немедля поворачиваю Харрис спиной к себе и настойчиво вжимаюсь своим телом в ее, на что она откидывает голову на мое плечо и хитро улыбается, словно только этого и ждала.       — Все еще хочешь убежать? — осторожно обвиваю ее шею и, видя отрицательный кивок, целую в уголок губ.       Скольжу свободной ладонью по впалому животу, натыкаюсь на препятствие в виде джинс: вскоре щелкает пряжка ремня, бегунок ползет вниз. Агата нетерпеливо извивается, требовательно хнычет и я даю ей то, чего она желает. Ныряю рукой в нижнее белье: Харрис полностью для меня готова. Распределяю смазку по складкам и принимаюсь неспешно массировать клитор. Агата выгибается, назло упирается ягодицами в мой пах, и шумный вздох в унисон срывается с наших уст. А я после твердого «хочу быть твоей» нисколько не сомневаюсь, плавно толкаюсь двумя пальцами внутрь и ловлю ее донельзя манящие губы своими, вовлекая в страстный поцелуй. И теперь Харрис в моих руках сродни хрустальной вазе — пугающе хрупкая, — достаточно одного неверного шага, упадет и разобьется вдребезги. Но вдруг эта «хрупкая» девчонка обхватывает мою ладонь и направляет, задает нужный темп. И я беспрекословно слушаюсь. Ей хорошо, а мне тем более, хоть и до сих пор не верится, что происходящее — реальность.       Отстраняюсь от ее губ и в следующую секунду припадаю к пульсирующей венке на шее, слабо прикусываю, в то время как Агата бесстыдно трахает себя моими пальцами и негромко постанывает. Друзья, не так ли?       Чувствую, она на грани, и не заканчиваю начатое — не позволяю ей кончить. Другие планы имеются. Невольно вздрагиваю от того, с какой убийственной интонацией Харрис проговаривает мое имя. Ее грудная клетка тяжело вздымается, глаза выражают чистое безумие, другими словами — намерение меня прикончить за подставу.       — Ах ты, — неодобрительно шипит Агата. — Чертов…       Однако она внезапно замолкает, и помещение тут же облекает подозрительная тишина. Агата разворачивается лицом ко мне, заговорщически улыбается и касается ладонью моей груди. С несвойственной ей безмятежностью медленно гладит торс, затем ведет к паху, сквозь ткань спортивных штанов несильно сжимая член. Играет со мной: дерзко проводит языком от ключиц до ушной раковины.       — Аннет ежедневно промывала мне мозги, — змеиный шепот ласкает слух, вводит в заблуждение. — И я считаю свое решение — держать тебя на расстоянии — неправильным. Мы могли давно прийти к этому, — в доказательство Харрис оттягивает зубами мочку моего уха, и я, кажется, умер и воскрес одновременно.       Агата умело завладела моим вниманием, воспользовалась минутным смятением. И лишь сейчас, когда холодные потоки воды лавиной обрушиваются на меня, отрезвляют от ее влияния, я осознаю, что она сделала. Незаметно все провернула, крошечными шагами провела нас в душевую кабинку. И теперь коварно хихикает, стоя в метре от меня — предварительно обезопасившись, чтобы ненароком не потащил за собой.       — Какой ты невнимательный, — Харрис демонстративно цокает языком и улыбается.       От контраста температуры возникает ощущение ползающих мурашек по коже, но меня это вовсе не заботит. Я исподлобья наблюдаю за представлением: Агата снимает джинсы вместе с бельем и походкой от бедра приближается ко мне. Мог ли я когда-то представить подобный исход? Да. Мог ли я представить, что это случится когда-нибудь в действительности? Нет. Я пообещал себе об этом не думать, но вопреки всему вспоминал Харрис и неоднократно принимал бесполезные попытки ухаживать за ней.       Бесстыже пожираю Агату взглядом, а лучше бы делал это в буквальном смысле с ее стройными ногами у меня на плечах. Она — совершенна, каждый ее участок тела манит оставить на нем нежный поцелуй, запечатлеть в памяти как нечто важное, жизненно необходимое. В ее присутствии мир мгновенно окрашивается в различные цвета, становится нормальным.       Встав под душ, Харрис мило морщит нос: ледяная вода стремительно стекает по ее точеной фигуре, охлаждает разгоряченное тело. За компанию что ли? Не хватает еще, чтобы так опрометчиво простудилась, — тогда я себя точно не прощу за беспечность. Выключаю воду и с плохо скрываемым недовольством заглядываю ей прямиком в глаза, где уже вовсю пляшут черти: довольна собой как никогда. Агата ухмыляется и нагло тянется руками к линии моих спортивных штанов, намекает таким образом, что пора избавиться от лишней одежды и продолжить с той сцены, на которой остановились у стены. А я и не возражаю, границы нашей дружбы безвозвратно стерлись после первого поцелуя. Далее — неизвестность.       Резво меняю положение тел, и Харрис, к моему удивлению, не возмущается, позволяет доминировать: послушно прислоняется к стеклянной перегородке грудью, выпячивает ягодицы назад и смиренно ждет. И я от открывшегося вида тотчас готов кончить как подросток, которому никогда не приходилось раньше лицезреть обнаженное женское тело. С усилием сглатываю и как можно быстрее сбрасываю ненужные вещи, что успели неприятно прилипнуть к коже.       — Ты очень красивая, — хрипло шепчу ей на ухо, и Агата шумно выдыхает.       Дотрагиваюсь подушечками пальцев до лопаток, и она молниеносно отзывается на касание — расправляет плечи, прищуриваюсь, вывожу витиеватые линии, чем-то похожие на лабиринт с единственным правильным выходом. Устремляюсь ниже, несколько грубо обвиваю ее тонкую талию и, услышав жалобный стон, исследую фигуру дальше. Харрис напористо жмется ко мне, призывно виляет бедрами, тем самым подливая масла в огонь, что разгорается между нами с устрашающей скоростью. И я отпускаю события нестись по неумолимому течению. Будь что будет.       Она, как и я, предвкушает, каково это — чувствовать друг друга? Мне не обязательно вдаваться в подробности, я могу коротко сказать — это слишком охуенно. Неторопливо вхожу, даю Агате и себе время привыкнуть, а потом заполняю до упора, выбивая из ее рта протяжный стон. Двигаюсь осторожно, в душе мечтая сорваться на бешеный ритм и вытрахать всю дурь из нее, чтобы не смела в конце даже пискнуть, что мы, мать его, лучшие друзья. Но Харрис и тут меня опережает, начинает самостоятельно насаживаться на член, с каждой секундой наращивая темп толчков. И складывается впечатление, что контроль вовсе не в моих, казалось бы, сильных, мужских руках.       В меру сдавливаю ее округлые ягодицы, и следы моих отнюдь не нежных касаний точно останутся напоминанием на ее шелковистой коже. На подсознательном уровне знаю, чего она жаждет: увеличиваю быстроту толчков, вдалбливаюсь жестко, резко — не так, как изначально планировал. Но если животный секс — залог наших отличных отношений, я согласен выполнить все, дабы сохранить их в немного другом статусе. Агата опирается о запотевшее стекло душевой, рука соскальзывает, и она почти теряет равновесие, не в силах устоять на ногах. Переплетаю наши пальцы, вдавливая ее ладонь в полупрозрачную стену.       — Поцелуй меня, — осипло произносит Харрис, почти умоляет.       Без колебаний дергаю Агату на себя, беру за горло и впиваюсь в губы, не прекращая активно вколачиваться в нее. Не размыкаю сцепленные руки: наваливаюсь на Харрис всем телом. Она лихорадочно дрожит в моих объятиях, тем не менее кое-как подмахивает бедрами в ответ, помогая нам обоим получить разрядку. Разрываю поцелуй, утыкаюсь носом в ее влажную шею и с наслаждением вдыхаю любимый запах, что въелся в мою память. Все мысли заволокло пеленой дикого вожделения, но одно я знаю — не отпущу. Ни на секунду. И пусть делает все, что угодно со своими больными родственниками, но Агата моя.       Она еще больше расслабляется, отдается без остатка безумию, окутавшему нас с головы до ног. Рычу, толкаюсь сильнее, на что Харрис лишь шире расставляет ноги. Опускаю руку к ее влажным складкам, она хватает меня за предплечье, вонзает ногти в кожу. Надавливаю на клитор, и Агата в беззвучном стоне сотрясается, тут же достигая оргазма. Она обмякает, отчего держу ее крепко, делаю финальные толчки и выхожу, кончая следом.       Вот пиздец.       Даю время на передышку, прежде чем завести разговор о втором раунде. Не выпущу ее из душа, пока не попробую на вкус всю. Харрис на носочках поворачивается ко мне и с благодарностью целует в губы.       — Вот и все. Ты испортил нашу дружбу, — осуждающе супится она, но я улавливаю в голосе лукавые нотки.       — Сексом дружбу не испортишь, — растягиваюсь в улыбке, поддерживая ее шутку.       И ведь на самом деле не испортишь, потому что оказывается, мы никогда и не дружили.