И вино, и сталь

      Иногда вечерами они выходят во двор – курят, и дым поднимался к высоким сводам пещеры, и пьют разогретое вино.       Когда-то давно механик – из тех, о которых гномьим детям рассказывают сказки, такой, который поет пружинкам и шестерням, и те пляшут, сами складываясь в механизмы – этот волшебный механик сделал так, чтобы его любимый город видел лучи заката. По узким коридорам системой зеркал розовый, красный, огненный свет добирается до кристаллов, густо проросших на потолке, и разливается в них, разгорается ясно и ярко.       Жало помнит, как свет отражался в глазах у маленького Ронёжека. Он долго расспрашивал ее, что это, и, сколько она ни чертила в песке путь луча, все не мог понять. Оказалось, он и не знал, что такое солнце.       А они с Хати и Магом попросту не подумали рассказать.       Теперь Ронёжека нет, и они снова втроем – Хати греет руки о кружку, прикрыв глаза; Маг читает, разостлав по столу долгий свиток. Жало курит, прикусывая мундштук. Он у нее пожеванный – как будто совсем из мягкой смолы. Просто она...       Нет, не боится.       Странно.       Свет уходит – словно кристальный цветок над ними складывает горящие лепестки. Гномий город видит закат не больше десятка минут, но и так славно.       Луч, тускнея, оглаживает острие последнего из кристаллов.