Учительница по сольфеджио

В голове не было ни одной мысли, только страх от того, что теперь уже ничего не будет как прежде. Паника начала подниматься к горлу удушливой волной. Уши заложило, в голове поселился неприятный жар. Ступеньки быстро мелькали перед глазами, удивительно, как я не запнулась и не полетела по лестнице кубарем. Было страшно, было больно, было стыдно. И всё-таки, где-то в глубине души я чувствовала странное облегчение. Это касание губами, которое я никак не могла назвать поцелуем, было чем-то, что рано или поздно произошло бы, и я была рада, что это что-то всё-таки произошло пораньше. Но это не отменяло того, что внутри меня бушевал шторм в тринадцать баллов из двенадцати существующих по шкале Бофорта. Я забежала в гардероб, схватила куртку и выскочила на улицу, наспех натягивая пуховик с шапкой. Ноги сами несли меня вперед, я не различала ни домов вокруг, ни лиц, всё смешалось в одно большое пятно. Наверное я бы так и неслась без остановки, если бы не мои горящие лёгкие и уже отнимающиеся ноги. Очнулась я в маленьком дворике между двумя большими домами. Когда-то я уже была здесь, когда прогуливала хор с подружкой. Ну я хотя бы не так далеко убежала. Пройдя в его дальний угол, я уселась прямо на асфальт. Только сейчас я поняла, что мои глаза покраснели и опухли от слез, видимо я не замечала, что плачу, пока пыталась убежать подальше от мыслей и чувств. На улице было тихо, только иногда воздух сотрясали мои судорожные вздохи и всхлипы, которые я никак не могла остановить. Открыв рюкзак, я достала припасённый на «черный день» чапман и зажигалку, поднесла огонь к сигарете, подождала, когда она подожжётся, и только после этого глубоко затянулась, пытаясь привести мысли в порядок. К слову, у меня ничего не выходило. Боль и страх не угасали, становясь только сильнее. Я не знала, что мне делать дальше, как она отреагирует, что будет между нами. Я ничего не знала. Было только ощущение всепоглощающего ужаса. Когда первая сигарета закончилась, я подожгла вторую. Пальцы закоченели, но мне было всё равно. Хотелось вдыхать дым без остановки, не думая ни о чём. К середине второй сигареты стало легче, но не настолько, чтобы вернуться домой или, не дай боже, в класс. Рядом послышались шаги, я отвернулась, чтобы случайный прохожий не запомнил моего лица, но человек остановился, а потом подсел ко мне. Я развернулась посмотреть, кто такой отчаянный, чтобы быстро отбить его желание сидеть со мной, но все гневные слова застряли в горле. Рядом со мной сидела Александра Викторовна. Закусив губу, она смотрела вперёд, а потом кивнув в сторону моей руки, спросила: – Можно? Я вынула пачку, достала чапман, протянула ей его. Она взяла сигарету в рот, подождала, пока я её подожгу, а потом глубоко затянулась. Моя вторая папироса уже догорала, поэтому я тоже взяла ещё одну из пачки, поднесла зажигалку к её концу и сделала глубокий вдох. Было странно сидеть с человеком, которого ты только что поцеловал, особенно если он старше на 8 лет, особенно если это твой учитель. Но если она пришла, значит не всё так плохо. Правда ведь? – Я обычно не курю сигареты, – уточнила учительница и снова сделала затяжку. – Я тоже, – повторила я её действия. Она выкинула в сторону дотлевающий окурок, я же взяла новую порцию никотина. В ответ на вопросительный взгляд, я просто пожала плечами, мол «вам какая разница». Аргументов не нашлось. Сквозь пелену дыма, я спросила: – Как вы меня нашли? – В Зенли посмотрела, ты сама меня добавила, помнишь? Все вопросы отпали, появилось только легкое сожаление. Наверное, не стоило этот делать. Тогда бы… Тогда бы она не пришла, и мне наверное было бы ещё хуже? Мы погрузились в неуютную тишину, хотелось что-то сказать, объясниться, но, как мне казалось, это было бесполезно. Я уже сделала то, что сделала. Я продолжала курить, она продолжала сидеть и молчать. Сигарета снова закончилась, я снова потянулась за новой. Но в этот раз моим желаниям не суждено было сбыться. – Хватит, это уже перебор, – попыталась остановить меня Александра Викторовна. Проигнорировав её, я продолжала тянуться к пачке. Она схватила меня за руки, чтобы остановить и тут же ужаснулась: – Господи, Габи, ты леденая. – Какая есть, – буркнула я, пытаясь вырвать руки, но учительница только сильнее их сжала. – Нет, хватит на сегодня сигарет, – она принялась растирать мне пальцы, чтобы я хоть немного согрелась. От такой ненавязчивой заботы у меня внутри всё сжалось. Она продолжила разминать мои руки, переодически поднося их ко рту, чтобы обдать теплым дыханием: – О чем ты вообще думаешь? У тебя экзамен на носу, а отмороженные пальцы точно не способствуют сдаче на отлично. – Конкретно сейчас меня это не особо волнует, – я посмотрела на неё. Брови нахмурены, губы слегка приоткрыты, глаза сосредоточены на моих руках. Всё это казалось неправильным. Зачем она пришла? Что от меня хочет? Мы даже не поговорили нормально, а она пытается проявить свою искреннюю заботу. Может она просто издевается? Я вырвала ладони из её пальцев, подтянула ноги к груди, обхватила себя руками и уткнулась лицом в колени. Почему-то к глазам резко подступили слёзы, а я не хотела, чтобы она видела, как я плачу. Она вздохнула и предприняла попытку что-то мне сказать, но я перебила, чувствуя потребность всё объяснить: – Нет, послушайте, простите меня, мне не стоило этого делать. Я понимаю, что вы старше и, возможно, у вас своя личная жизнь, в которую я совсем не вписываюсь. Я просто… Я устала и не знала, что делать. Я думала, что если поцелую вас, то станет легче, но это совсем не так. Мне больно и стыдно… – Габи… – …и я не понимаю, что делать с тем, что вы мне нравитесь. Я даже не подумала о том, чтобы просто сказать, что что-то чувствую к вам, может быть тогда бы вы не ненавидели меня. – Габи, послушай… – Мне правда жаль. Можете больше никогда не заговаривать со мной, я пойму. Я действительно не хотела, чтобы вы жалели о том, что мы стали близко общаться, что вы доверились мне, а я… – Габи, – ей наконец-то удалось прервать мой поток слов, – я совсем не жалею и тем более тебя не ненавижу. Чья-то рука осторожно заправила мне волосы за ухо. Я подняла голову и увидела перед собой мою учительницу, она сидела совсем рядом. Александра Викторовна взяла моё лицо в руки и, стирая большими пальцами слезы с моих щёк, тихо ответила: – Я и подумать не могла, что внутри тебя столько переживаний, если бы знала, что убежишь, сразу бы остановила и села с тобой разговаривать, – она продолжала гладить мои щеки, мягко улыбаясь, – ты самая удивительная девушка, которую я знаю. «Девушка» – так меня ещё никто не называл. Почему-то от этого обычного слова по телу разлилось приятное тепло. – Вы… Вы не хотите меня убить или что-то типа того? – Тихо всхлипнув, уточнила я. – Нет, конечно, – устало улыбнулась Александра Викторовна, проводя большим пальцем по моей нижней губе, и, ненадолго задержавшись на ней взглядом, ответила, – как я могу хотеть убить человека, который мне нравится? После её слов, сердце сделало кульбит и уже не смогло биться в прежнем ритме, желудок, как будто стянули тугой верёвкой, щеки стали краснее светофора. Это же не то самое «нравится», о котором я мечтала, мне просто никогда не приходила в голову мысль, что я могу услышать подобное от этого человека. – Давайте уточним, на всякий случай, это в смысле «ты хороший друг» или… что-то другое? Щеки Александры Викторовны слегка порозовели и, тихо рассмеявшись, она ответила: – Что-то другое. Я не могла ни о чём думать, делать какие-то выводы, в голове билась лишь одна мысль. – Значит, я могу?.. Ну, то есть… Ну, вы поняли. Если не хотите, то не надо, я не настаиваю. Просто… – Стала что-то лепетать я. Минут сорок назад сделать это казалось легче, возможно потому что я не знала какой будет реакция, а сейчас боялась, что сделаю что-то не так. Я уставилась на асфальт, старательно делая вид, что не смущаюсь, но не думаю, что у меня особенно получалось. Почувствовав касание пальцев на своих губах, я подняла взгляд. – Можешь, – на выдохе шепнула Александра Викторовна, а потом сама потянулась, чтобы поцеловать меня. Всё это происходило как будто в замедленной съёмке, медленно приближающиеся губы, мой тихий выдох, сладкий вкус. Мы целовались медленно, не спеша, стараясь насладится моментом. В этот раз всё было по-другому, не было отчаяния, не было боли, было только наслаждение. Хотелось, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Её губы были такими же мягкими, только в этот раз она отвечала мне, нежно обхватывая моё лицо руками. Я зарылась пальцами в короткие шелковистые волосы и слегка потянула за них. Александра Викторовна тихо выдохнула мне в губы, а потом отстранилась. – Что-то не так? – встревоженно спросила я. – Нет, всё хорошо. Я потянулась, чтобы снова её поцеловать, но она подалась назад: – Нет, Габи, так мы просидим тут ещё час. Ты и так вся холодная, ещё заболеешь, и мне придётся ходить до остановки одной, – она быстро поднялась, протягивая руки чтобы помочь мне встать. Я приняла помощь, но всё же тихо буркнула: – Думаю, что поцелуи подразумевают обмен бактериями, так что вам тоже не придётся ходить до остановки. – Так, шутница, собирай вещи и давай возвращаться в класс, у нас там ещё нерешённая олимпиада, – сердито сказала Александра Викторовна, но в её глазах танцевали смешинки. – Ну, Александра Викторовна, – разочарованно застонала я, но всё же начала собирать рюкзак. До школы мы дошли за 15 минут, оказывается я убежала не так уж и недалеко. Всю дорогу я думала, будет ли уместно взять её за руку, мы ведь даже не обсуждали кто мы теперь друг другу. Желание перебороло страх, и я всё-таки переплела наши пальцы. Ответом мне послужила смущённая улыбка. Когда мы зашли в класс, Александра Викторовна первым делом закрыла его на ключ, а потом сказала: – Для начала, давай определимся с правилами. – С правилами? – вопросительно посмотрела на неё я, усевшись на парту. – Да, в отношениях всегда есть что-то типо правил, это нужно для того, чтобы нам обеим было комфортно, – утвердительно качнула она головой. – Мы с вами встречаемся? – Я удивлённо уставилась на учительницу. – Да, это разве не очевидно? – Да как-то не особо, я думала, что отношения начинаются со слов «Ты будешь со мной встречаться?», ну или что-то вроде этого. Александра Викторовна встала между моих ног, наклонилась к моему лицу, оперевшись руками на парту по обе стороны от меня, и, соблазнительно улыбнувшись, тихо спросила: – Ты будешь со мной встречаться, Габриела Дубровская? В животе запорхали бабочки, а по телу разлился жар. – Да, – прошептала я и накрыла её губы своими губами. Она отвечала мне спокойно, а когда я попыталась проявить настойчивость, отстранилась. – Тихо, тихо, не горячись, – сказала она мне и, оставив ещё один легкий поцелуй на губах, отошла в сторону, – а теперь к нашему разговору. Подавив разочарованный вздох, я снова посмотрела на мою учительницу. – С моей стороны их будет всего два, и, я думаю, ты будешь с ними согласна, а потом ты сможешь выдвинуть свои предложения. Первое: пожалуйста, называй меня просто Сашей, без всяких Александр и выканий, мне кажется это странно, после того как мы целовались звать меня Александрой Викторовной, – подмигнула она мне. – Мне будет трудно к этому привыкнуть, но я согласна… Саша… – улыбнулась я ей. Это действительно было непривычно. – Вот, у тебя уже получается, – она ободряюще посмотрела на меня, – а теперь ко второму. Я прошу тебя никак не выдавать наши отношения в музыкальной школе, это может аукнуться как мне, так и тебе, поэтому стоит ограничить наши касания в коридорах и классе, когда он открыт, хорошо? – Хорошо, я полностью согласна, – кивнула я, – а теперь я скажу. У меня есть только одно правило, – я подошла к ней и положила руки ей на шею, – целуй, пожалуйста, только меня, – я заглянула ей в глаза. – Хорошо, – засмеялась она, – ничего другого мне в голову и не приходило, – Александра Викторовна положила руки мне на талию, наклонилась к моему лицу и снова поцеловала. Этот день стоило обозначить в календаре как «счастливый».