Зеркало

«Нет. нет. Тэхён. Тэхён! Вставай! Вставай, молю!!! Она сейчас…» Холодные мелкие капли пота стекали с наморщенного лба Чонгука, охваченного мёртвой и безжалостной хваткой ночного кошмара. Глубокий, судорожный вдох разорвал безмятежность ночной тишины. Это был столь жадный глоток воздуха, что казалось, будто в лёгких его совсем не осталось. Юноша сжал худыми, бледными пальцами полупрозрачную ткань футболки, чувствуя, как мечется тяжёлое сердце под грузом незримых цепей страха и бессилия. С того момента, как для Чонгука жизнь перестала иметь какой-либо смысл, прошло несколько месяцев. Тоска и горе поглотили юношу настолько, что он потерял чувство времени. Ему казалось, что прошло от силы несколько минут с момента трагедии. В памяти парня отчётливо отпечатались железные запах и вкус крови, которые преследуют его с той самой ночи, когда мир превратился в ничто. Это повторяется каждую ночь, раз за разом Чонгук теряет человека, ради которого ему хотелось жить дальше, человека, который обернулся для него целой вселенной. Он продолжал отрицать произошедшее, пытаясь найти любое оправдание, лишь бы не думать, не знать жестокой реальности. Однако пустующее место под боком в кровати напоминало Чонгуку о необратимой утрате. Сколько уже раз Чон обдумывал свои ходы, сколько раз просчитывал свои действия… он знал, что мог бы его спасти, мог бы всё исправить, мог бы снова, каждый прожитый день видеть счастливую улыбку на лице возлюбленного… знал, что ничего уже не вернуть. Эта мысль убивала, заставляла задыхаться в собственных слезах, но ещё хуже было осознание того, что прикоснуться друг к другу они уже никогда не смогут. — Чонгук! Чонгук! Я сейчас! Восстановление после утраты близкого человека всегда является очень болезненным и долгим процессом, когда организм стремится залечить душевную травму и прийти в состояние равновесия. В такие моменты очень важно прожить все эмоции и чувства, что отделяют тебя от реальности. Главное, чтобы рядом кто-то был, кто-то поддерживал и разделял твою боль. Таким человеком был Чимин, светловолосый парнишка со слабыми физическими данными, но с невероятно сильным и выдержанным характером, кто с начальной школы стал Чонгуку лучшим другом, всегда помогал ему с решением проблем, всегда был рядом, когда нужно было проплакаться или разделить какую-то радость, пусть даже незначительную. Узнав о трагедии, которая разделила жизнь его друга на до и после, Чимин без колебаний решил к нему переехать, чтобы оказать поддержку и помочь пережить утрату. Обеспокоенный сонный юноша забежал в открытую комнату друга и приземлился на край его кровати, хватая брюнета за дрожащие плечи и начиная трясти. — Чонгук! Чонгук! Видишь меня? Я рядом! Ты не один! Ты не остался один! — Нет. Нет... Тэхён… Солнышко... сол... солнышко... скажи... скажи мне, что… всё… всё это неправда… умоляю... я не могу... не могу без… без него… Чимину не впервые видеть и слышать такую картину. Покрасневшее от слёз лицо, невидящие, затуманенный взгляд, истошный, отчаянный, безответный зов. Сколько бы раз юноша не наблюдал за подавленным эмоциональном состоянием друга, его сердце каждый раз сжималось и ныло, как первый. Пак крепко обнял Чона, так, что тот уткнулся носом в помятую ото сна мягкую рубашку, пропитывая её горькими слезами. Чимин молчал и поглаживал дрожащую спину парня — ещё одного человека, с которым столь жестоко и несправедливо обошлась судьба. Он знал, что успокаивать в таких случаях не нужно. Нужно дать время проплакаться, прокричаться, выпустить боль наружу — не утешать. С момента своего переезда Чимин записался на занятия к одному частному психологу, чтобы получить советов, как действовать в таком случае, чтобы не навредить и облегчить тяжёлое бремя пострадавшего. Чимин знал, насколько Тэхён был и остаётся дорогим человеком Чонгуку, как крепка и неразрывна была и остаётся связь между ними… как сильны были их чувства. Постепенно крепкая дружба переросла в нечто большее, в то, что называют любовью. — Тише, тише, я рядом. Всё будет хорошо, всё, чёрт возьми, будет хорошо… Постепенно Чонгук успокоился. Море слёз истощилось, теперь только изредка прерывающиеся всхлипы и покрасневшие глаза напоминали об угасшей истерике. Блондин имел колоссальное терпение, отчего его ласки длились до тех пор, пока брюнет не уснул, погрузившись в чёрную густую дымку, где обычно ничего не видишь из-за сильной усталости. «И так раз за разом… как же ему тяжело… он ещё не готов рассказывать мне о случившемся той ночью… не буду ему напоминать и уж тем более его торопить… всему своё время.» Уложив обмякшее тело, Чимин бережно накрыл его лёгкой простынёй и беззвучно вышел из комнаты, забрав с собой пустой стакан, стоявший на прикроватной тумбочке. Наступила ранняя осень. Зябкий ночной воздух, проникший через открытую форточку, заставил Пака невольно поёжиться, отчего он плотнее укрылся одеялом. Через открытую дверь свежий воздух ворвался в соседнюю комнату, где спал Чонгук. Ласковым движением ветерок убрал тёмные пряди волос со лба юноши. До рассвета оставалось примерно несколько часов. Яркие солнечные лучи, пробивающиеся сквозь полупрозрачный тюль, уже давно бегали по лицу Чона. Слабое дуновение ветра потревожило пушистые ресницы, отчего веки дрогнули. Юноша медленно открыл глаза. Каждый день просыпаться, не чувствовать тёплых, родных прикосновений, к которым уже так привык, и понимать, что так теперь будет всегда, было невыносимо больно и жутко, но почему-то именно после сна эмоции прячутся глубоко в сердце и отказываются выходить. «Только… только если закрыть глаза… он появится, он должен появиться, несомненно… его… его вьющиеся, непослушные кудри, его большие глаза… да… карие глаза… пухлые губы… его тонкие пальцы…» Мысли юноши возникали в голове вразнобой, то складываясь в предложения, то оставаясь лишь обрывками фраз. Постепенно перед глазами возникал образ высокого, улыбающегося, молодого парня со вьющимися каштановыми локонами, что блестели на солнце. Он звонко смеялся и что-то кричал, активно жестикулируя и куда-то указывая, подзывая к себе Чона. Слипшиеся губы Чонгука едва разомкнулись, он неслышно прошептал: — я скучаю… В одно мгновение картинка сменилась. Теперь перед глазами лежало изуродованное, окровавленное тело возлюбленного. Множество стеклянных осколков были воткнуты в кожу. Его мутные взгляд как-то не естественно был направлен на брюнета, словно сквозь него. Изо рта стекала алая струя. Именно таким было последнее воспоминание Чонгука о Тэхёне. Холодные слёзы потекли по лицу, из глубины души вырвался тихий, хриплый, жалобный стон, полный тоски и беспомощности. Уткнувшись лицом в подушку, юноша нежно обнял её, почти также нежно, как обнимал бы его. Беззвучно зарыдал. Так прошло ещё какое-то время. Сделав, как казалось, огромное усилие, юноша поднялся с кровати и сел, тяжело вздохнув. Его пустой уставший взгляд устремился в окно. Где-то вдалеке гремели тяжёлые раскаты грома, тёплый ветер изредка тревожил листву, шурша кленовыми листьями, кружа их в волшебном ярком танце, заставляя то подниматься ввысь, то разлетаться по сырой асфальту. Багровые осенние переливы погрузили парня в густые туманные мысли, то появляющиеся у него в голове, то внезапно исчезающие. Звон керамической посуды вытянул блондина из тревожного сна. Словно ужаленный, Чимин подскочил с дивана, откинув одеяло, и уже было принялся бежать в соседнюю комнату, чтобы снова утешить Чонгука, но остановился, замечая отбрасываемую им тень на полу. Юноша в расслабленной позе сидел за столом, время от времени делая глоток чего-то очень горячего. По виду и запаху можно было определить, что это свежесваренный кофе. Чимин едва слышно вздохнул, глядя на кружку с тем же содержимым, стоящую на столе напротив места, где сидел брюнет. «Он снова его ждёт…»