Зеркало

— Холодает… — Зима близко, не удивляйся. Выдохнув тёплое облачко пара, Чонгук потёр друг об друга замёрзшие ладони. Температура за несколько недель упала примерно на десять градусов. Ранним утром, перед рассветом всё покрывалось пушистым инеем, словно маленькими серебряными иголками, которые при соприкосновении с чем-либо таяли. Юноша любил выходить на улицу в это время. Было особенно спокойно и почти безлюдно, только изредка тишину нарушали приглушённое щебетание птиц или скрип деревьев, покачивавшихся на ветру. Мысли не докучали, не появлялись в голове бесконечным потоком. В это время на душе становилось легко и безмятежно. Сидящий рядом, укутанный в вязанный плед Чимин поёжился. Он спрятал покрасневший нос глубже в тёплый шарф, который был на тот момент единственным спасением от холода. Пока пальцы на руках не одеревенели, блондин осторожно дотронулся до запястья Чонгука и с мольбой в голосе произнёс: — Я замёрз… не хочешь пойти со мной в дом? — Не хочу, я бы посидел ещё… но ты ведь не уйдёшь без меня? — Спрашиваешь ещё, конечно, не уйду. — Тогда пойдём. Глубоко вздохнув, брюнет поднялся с насиженного места и, посмотрев на розовое небо, по которому неспешно плыли перистые облака, направился в сторону дома. Обрадованный ответом друга Чимин поспешил вслед за ним, хватая за тёплую ладонь. Дом Чонгука был небольшим по площади, зато двухэтажным. Он достался ему в наследство от покойных дедушки и бабушки. Внутри было по-своему уютно и спокойно, родные стены наводили на приятные воспоминания. — помнишь, как мы с Тэ делали здесь ремонт? …забавно. Блондин неслышно вздохнул, отчаянно закусив нижнюю губу, не зная, как ему правильно ответить, как не задеть его чувства, как не разозлить и не вызвать слёз. Тихо, почти шёпотом произнёс: — помню… И вновь перед глазами замелькали картинки из прошлого. Яркая лучезарная улыбка, звонкий заразительный смех, вытесняющий из головы все плохие мысли, измазанные в краске нос, руки, одежда… всё это было так близко, но отнюдь, так далеко. И никто, никто во всём мире не сможет заставить Чонгука почувствовать себя счастливым. Ласковый голос Чимина вырвал юношу из мыслей, затягивающих в пучину бездонной памяти: — не хочешь чай? Заварил с листьями смородины, как ты любишь. — Чай? Почему бы нет. Там было печенье с какой-то начинкой в верхнем шкафу, около вытяжки, глянь. Оставшись в кофте, как это сделал блондин, Чонгук подошёл к столу и опустился на стул, ощущая, как терпкий аромат листьев смородины окутывает комнату. Ритмично постукивая подушечками пальцев по столу, юноша медленно перемещал взгляд с одного предмета на другой. Шкаф, плита, чайник, часы, окно… картина. Картина, над которой долго и кропотливо работал Тэхён, чтобы запечатлеть их обоих. От одного лишь взгляда на неё по сердцу растекается что-то тёплое, нежное, но именно в этот момент цепи тоски и боли сковывают сильнее. — Ты же… помнишь про сегодняшний сеанс у психотерапевта? Вопрос, заданный Чимином, поднял в душе Чона высокую волну негодования и злости. Зачем? Почему именно сейчас он поднял эту тему? Словно магма, кипящая в жерле вулкана, негативные эмоции брюнета были готовы с головой накрыть Чона, но здравый разум, расценивающий блондина, как спасительный круг в глубоком океане боли и отчаяния, подсказывал остудить свой пыл. Судорожно выдохнув, юноша спросил бесстрастным холодным тоном: — …это обязательно? — Уверяю, он поможет тебе, я обещаю! — Надеялся, ты забудешь. — Ты же сам знаешь, что рассчитывать на это… — …было глупостью. Надежда умирает последней. — Чонгук… — Если он мне не понравится, я уйду. — Конечно! Спасибо! Тебе станет легче, вот увидишь! — …уж надеюсь. Ближе к полудню поднялся резкий, холодный ветер. Он небрежно разбрасывал выцветшие грязные листья по асфальту, по-волчьи завывая, пробирая каждого идущего до костей. На душе становилось как-то неуютно, мрачно. Чонгук смотрел на главный вход в клинику несколько минут. Внутри него смешивались тревога, страх, сомнение, множество предрассудков, нежелание, накопившиеся усталость и боль, острая боль, пожиравшая его медленно, и от того мучительно. Стоявший рядом Чимин с каждой минутой замерзал всё сильнее, но продолжал терпеливо ждать, когда его друг наконец осмелится, сможет перебороть себя. Нерешительным шагом Чонгук всё же направился в пугающую неизвестность, успокаивая себя мыслью о том, что там ему помогут, подскажут, как отпустить и забыть. — Чонгук, вы меня слышите? Сидя в кресле, глядя на неистово бушующую погоду через стекло широкого окна, брюнет чувствовал себя максимально некомфортно. Он должен был откровенничать с совершенно не знакомым ему человеком, разговаривать на совершенно личную тему, рассказывать о своих чувствах, мыслях… но о каком откровении может идти речь, если раскрыться даже единственному оставшемуся родному человеку было бы для Чона большой проблемой? Наконец брюнет дал ответ. В его тоне ощущались усталость, отстранённость и… надежда? Голос был хриплым и тихим: — Какой… смысл… Чимин вам уже всё рассказал. — Мне бы хотелось услышать это от вас. — Зачем вам это? Хотите, чтобы я поплакал перед вами? Думаете, мне станет легче? — Вы не готовы? — Я не хочу, я устал, мои глаза устали плакать. — Хорошо, можете рассказать мне о вашем сне? Безусловно, вы должны понимать, что всё вами сказанное останется в этих стенах. Я это гарантирую. Чонгук молчал. Он зрел, подобно семени, чтобы раскрыться. — каждую ночь… это повторяется каждую ночь. Я вижу один и тот же сон. Нет, не сон… настоящий кошмар… Чонгук надолго замолчал. Открыться чужому человеку оказалось намного легче, но он понимал, если продолжит, слёз ему не избежать. После изливания своих чувств, несомненно, становится легче, но ему было трудно, трудно вспоминать тот день. — Мы в тот день были у знакомых. Это был день рождения… Пиво, шампанское, вино… Много пили все, кроме меня, я был за рулём. Тэхён потом всю дорогу рассказывал об интересных вещах, произошедших тем вечером, будто я ничего не видел… словно меня там и не было вовсе… забавно… Чтобы не разбудить дремлющих в глубине сердца эмоций, чтобы не вызвать бесконечный поток слёз, тоску, боль, отчаяние, чтобы не вызвать панический, нечеловеческий крик, он пытался пробудить злость к возлюбленному любыми способами, так как думал, что она способна затянуть его глубокую рану, хотя бы на время. — Он… тогда был… таким весёлым. Меня это радовало. Я… отвлёкся от дороги… не заметил… я не заметил… я… о, чёрт. Крупные слёзы, навернувшиеся на глазах, хлынули наружу. Ком, подкативший к горлу вырвался истеричным смешком. Чонгук начал судорожно вытирать слёзы руками, а они всё текли и текли, словно давно собирающийся дождь. — Простите. Простите. Я не хотел. Я не... Блядь. Долгожданный вдох, судорожное дыхание, жалобное завывание. Чон закрыл глаза ладонями. Ему было стыдно, но больше всего больно от горьких воспоминаний. Психотерапевт смотрел на брюнета совершенно бесстрастным взглядом, но в его душе колыхало сочувствие, как языки неугасаемого пламени. Он ждал. — Скажите, где вы сейчас живёте? Без адреса. Дом? Квартира? — Дом. — Вы купили? Достался от кого-то? — Второе. — Вы живёте одни? — Нет, с Чимином. До этого жил с Тэхёном. — Хм… и все его вещи остались в доме, полагаю? — Как вы… — …догадался? Опыт. Большинство людей не могут справиться с утратой, им нужно что-то, что будет напоминать об ушедшем человеке. Они боятся забыть о нём, боятся осознать, принять реальность. Чонгук недовольно поморщился. Ему не нравилось, что этот человек говорит о людях так, словно он сам не из их числа. — Впрочем, рекомендую вам переехать, либо выбросить всё, связанное с умершим. — Что? — Вы не можете отпустить его, так как всё, куда бы вы не посмотрели, до чего бы не дотронулись, всё напоминает вам об ушедшем. — Но я же… — Пока вы этого не сделаете, вы будете мучиться. Это как яд замедленного действия. Понимаете? — … Что? Он предлагает всё выкинуть? Всё, связанное с Тэхёном? Всё, что любит, к чему привязан Чонгук? Переехать? Взять и забыть? Для Чона это было бы всё равно, что смерть. — Забыть Тэхёна? — Это необходимо. — Вы меня не понимаете… — Чонгук, я… — Совершенно не понимаете!!! — … — Господи… Боже, зачем… как же… да пошли вы… Чонгук сорвал с крючка куртку и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью. Позади он слышал крики Чимина и голос психотерапевта, но в голове пульсировало лишь одно желание — уйти, поскорее скрыться, чтобы никто не лез со своими советами. Быстрым шагом идя по улице, он не оглядывался. В висках всё ещё пульсировало. Затуманенный злостью разум не давал Чону заметить сильной ветер и бьющие по лицу капли дождя. По дороге он зашёл в магазин и купил бутылку коньяка. Вскоре был уже дома. «Никто… никто не понимает меня… никто не понимает мои чувства… никто не понимает, что я испытываю… Ты доволен? Это ты во всём виноват. Не надо было умирать!.. Не надо…» Чонгук открыл рыжую бутылку и начал пить. Беспощадно и жадно. Хотелось забыться. Не чувствовать режущую боль, пылающую в душе злость. В двери появился запыхавшийся от бега блондин. — Чонгук! что случилось?! Почему ты… — …убежал? Потому что я закончил. Он не понимает меня, он просто говорит то, что знает. Он даже не заботится о моих чувствах. — Гуки… не стоит… не стоит так агрессивно реагировать… — Агрессивно реагировать? Ха-ха. Чимин, извини, но лучше бы ты ушёл. — Но я только… — Я сказал уйди! Не хочу тебя видеть! Это всё из-за тебя… Из-за тебя! Если бы я не пришёл туда… Теперь плакал уже Чимин, наблюдая, как его друг заглушает свою боль алкоголем. Он закрыл глаза дрожащими ладонями и поднялся на второй этаж. Чонгук понимал, что в словах психотерапевта есть правда, но он не сможет так поступить, он никогда так не сделает. — ДОВОЛЕН?! ЭТО ТЫ ВО ВСЁМ ВИНОВАТ! ЗАЧЕМ ТЫ... ЗАЧЕМ ТЫ УМЕР?! РАЗВЕ Я ПРОСИЛ?! Я ПРОСИЛ ТЕБЯ?! НЕНАВИЖУ! Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! Чонгук кричал. Кричал громко и истошно до боли в горле. Он ревел. Ревел безутешно и отчаянно. Со всего размаха швырнув бутылку, он кинул её в стену. Врезавшись, она разбилась, её осколки рассыпались по полу. Картина, висевшая на гвозде, пошатнулась и с грохотом упала на пол. Чонгук вздрогнул… Он быстро подбежал, наступая на разбитое стекло голыми ступнями, жмурясь от неприятных ощущений, но не придавая им никакого значения. Подняв картину, он внимательно осмотрел её. Убедившись в её целости, облокотился о стену и быстро съехав по ней, опустился на пол, прижимая к себе бесценную вещь. Брюнет почувствовал железный запах крови. — прости, прости меня… я не хотел… не хотел… я люблю тебя…