Taboo

      Дискотека глушила, вместе с тем распаляя. Виктория здесь отрывалась, орала, ревела… Всё в одном действии. Музыка! Ах, как она помогает забыть прошлое, полностью уйти в настоящее! Свет слепил глаза. Душное помещение, потные лица, неприятный запах… Всё это помогало заблудшей душе. Но хорошо было бы сейчас оказаться в темной спальне где-нибудь наверху этого отеля, напиться с каким-то мужиком, может, даже потрахаться до потери сознания...       Баг забил на неё. Ну и пусть. Вики рождена для того, чтобы быть свободной валькирией, поражающей сердца молодых, таких же, как она. Огненные волосы развевались вслед её резким порывистым движениям, стесняющие движения джинсы порвались в бешеном танце. Похуй. Сейчас модно быть свободным.       Виктория оглянулась, пытаясь сфокусировать пьяный взгляд на таких же пьяных, примитивных людях. Они были серой массой в её тупой жизни, ещё не нашедшей смысл. Вон только один здесь сидит, типа выделяется. По любому он пьян, как и остальные, как и его друг-шатен, но по нему сложно судить: широко открытые крашенные глаза, натянутая улыбка до ушей и пирсинг, отливающий всеми цветами дискотечных ламп. Вики разозлила его безмятежность. Как он смеет, пока она страдает от своей жизни, сидеть тут и наслаждаться попками каких-то лезущих к этим двоим дамочек?!       Если бы Виктория посмотрела повнимательнее, она бы увидела, что на полуголые задницы женщин он совершенно не обращал внимания, просто смотря в пространство перед собой и напиваясь, напиваясь, напиваясь…       Музыка помогала ему глушить его прошлое.       Всё, кроме Чеса, сидящего рядом, и тоже напивающегося в такт битам. Просто потому, что Чеснок привык пить и наслаждаться музыкой.       Глэм сразу приметил эту красивую рыжеволосую байкершу. Она привлекла его внимание вообще всей своей натурой: он видел, что эта девушка та самая особенная. Та, которую он так ждал.       Его новая жизнь.       В голове начинало мутнеть от выпитого спирта. Но Глэм не жалел. Он никогда не пил, но сейчас был повод.       Он хотел забыть всю свою жизнь и начать новую.       Виктория проталкивалась сквозь грязную пьяную орущую толпу, так же грязно ругаясь на всех и каждого, идя к своей блондинистой цели. Этот мудак так и просился попасть под её тяжёлую руку!       — О, привет, девчонка, — спустя миллион матов со стороны Виктории, она оказалась у мягких диванчиков, где её поприветствовал друг белобрысого, тот самый шатен. — Глэм мне все уши про тебя прожужжал, — ещё более пьяно добавил он, блаженно раскинувшись на спинке дивана. Красивый пресс, Вики заценила. Почему же не он привлек внимание Вики, почему именно этот, как выразился его друг, Глэм?       — Я те врезать пришла, — просто сказала Виктория, плюхаясь рядом с блондином и принимая у заебавшегося официанта алкоголь. Уже какую там порцию?..       — Зачем? Может, сначала познакомимся? — ещё и этот тупой высокий голос! Как же бесит… — Меня зовут…       — Глэм, я помню! — недовольно перебила Виктория. Хотелось либо ёбнуть этого придурка, либо выебать… Его же. Вики аж поперхнулась от своего странного желания, вдруг пришедшего в её пьяную голову. Она скосила взгляд на Глэма, заинтересованно наблюдавшего за её эмоциями. Придурок, бесит.       — Чё пялишься?       — Ты очень необычная, — прямо заявляет блондин под одобрительные смешки своего друга. — Я бы хотел с тобой познакомиться поближе.       — Пошел в жопу, извращенец, — буркнула Вики, опять дивясь своей реакции. Ей было… Приятно внимание этого необычного парня. Во всех смыслах необычного. Казалось, за его наклеенной улыбкой пряталась нестерпимая боль, а этот бомж, сидящий рядом, был его смыслом жизни. Поношенная одежда, неестественный взгляд, голос, дурацкое выражение лица никак не сочетались с аристократичным профилем блондина. Он странный. А Вики любит загадочность, хоть та и подбешивает иногда.       — Ну-ка… Ты какой-то не такой. Пойдем, поболтаем, что ли… Тет-а-тет, — вспомнила рыжая умное слово. Просто захотелось вставить в разговор с этим «аристократом».       — Удачи, голубки, — отсалютовал бокалом красного вина шатен, имя которого Виктория так и не удосужились узнать.       Слишком она была занята Глэмом.       Первоначальные планы рыжей бестии совершенно разрушились. Она уже и не знала, зачем позвала блондина, но что-то надо было предпринять. Когда пара поднялась наверх, к номерам отеля, Глэм преспокойно достал карточку от своей комнаты, провел пластиком по дверному замку, и дверь открылась перед ними, позволяя зайти в их новый мир, доступный только им двоим.       Виктория не помнила, как это произошло. Видимо, слишком много вина было в её мозгу даже для такой любительницы выпить, как она. Мазками вспоминалось обнаженное худое тело встрёпанного как воробей блондина, его острые скулы, язык, смущённый взгляд, то, как в итоге сама Вики взяла всё происходящее под контроль…       Они переспали.       Виктории понравилось. Этот контроль над хрупким телом, сверкающий влюблённый взгляд, терпкий запах алкоголя… Необычно и волшебно. Не как с Багом… И другими гориллами.       Глэм был грациозен как кошка. Сентиментальные сравнения, да, Вики, но почему бы не отдасться чувствам хотя бы на одну единственную ночь?       Этот малый вызывал в девушке бурю эмоций. Он ей понравился. Своей прямотой в словах, смущением неловкого девственника, потаённым в голубых глазах огнем…       А потом волшебная ночь закончилась. Хоть они ещё долго не спали и не могли отдышаться, чтобы разойтись в разные стороны раз и навсегда, она прошла слишком быстро. Ведь это не потрахушки с Багом… Мерзкие и неприятные, но отвлекающие. Это что-то более высокое, что-то… Красивое, неизведанное. Поэтому мелькнувшее и незаметно ушедшее в темную ночь. Вскоре Виктория заметила, что блондинчика реально тянет в пьяный сон с головной болью напару, поэтому все же пора было выдвигаться к шатену, что, видимо, работал у аристократа кем-то вроде друга-няньки вышедшему в мир неоперившемуся цыпленку.       Вики со спермой в вагине вышла обратно в пьяный тупой мир, сонными глазами выискивая одного шатена. А, вот он. Девушка, подхватив спящего Глэма на руки, прошла сквозь гомонящих людей, твердо решив отдать этому бомжу такое сокровище. Походу, ему нужнее.       Походу, Глэм единственный, кто остался у шатена.       А бомж — единственная ценность, что есть у Глэма.       Их троих — Вики, Глэма и бомжа — объединяет только одно — музыка, льющаяся и бьющая по барабанным перепонкам из старых колонок этого зала.       — Держи свою принцессу, — Вики усадила причмокнувшего во сне блондина рядом с парнем, прислонив белокурую голову к худому плечу шатена. Тот благодарно, ну или одобрительно, посмотрел на Викторию и произнес пьяным, но в то же время трезвым, голосом:       — Ты такая крутая девчонка!.. Было бы приятно, если бы зашла к нам как-нибудь… Мы в этом отеле остановились, если что, так что забегай, детка. Меня, кстати, Чеснок зовут, — шатен подмигнул, одновременно приобнимая своего друга, видевшего уже, наверное, десятый сон. — Надеюсь, вы там с Глэмом осторожничали, а то нам не очень сейчас удобно ребёнка будет обеспечивать…       — В смысле нам?! — возмутилась Вики, скрестив руки на груди. Что этот бомж вообще тут несёт? Чеснок. Кто выдумал это тупое прозвище?       — Моя хорошая, Глэм без меня пропадет, а значит, и его ребёнок тоже!.. Так что я им обоим как отец буду, — добродушно рассмеялся Чеснок, положив голову поверх головы блондина. Миленькая картинка.       — Да идите вы со своим Глэмом на хрен, — Вики демонстративно отвернулась, взмахнув косой, и, не оборачиваясь, удалилась к барной стойке.       Её совсем не смутило то, что в результате этой ночи может зародиться не очень нужная новая жизнь.

***

      Спустя несколько почему-то тревожных дней в маленькой отсыревшей квартире, когда Вики рассказала своей лучшей подруге о невероятном блондине и его странном друге, Анна посоветовала рыжеволосой сделать тест… На беременность. Вики на пьяную голову совершенно забыла о том, что блондинчик кончил прямо в неё, что может обернуться очень нежелательными последствиями.

***

      — Тише, Вики, успокойся! — Анне пришлось повысить голос. Иначе как достучаться до матерящийся сквозь слезы девушки-качка, которая одним ударом левой руки может на эмоциях отправить её в нокаут? Анна буквально повисла на шее рыжей, сдерживая её от гнева, и прижалась к ней как можно сильнее, заглядывая в глаза. Синеволосая ни с кем ещё так не нянчилась, как с этой девушкой. Просто… Она была единственная в ее жизни. Единственных нужно беречь.       — Вики… Посмотри на меня. Все будет хорошо. Размышляй здраво. Найди своего Глэма и поговори с ним.       Такие отрывистые фразы заставили Викторию постепенно вынырнуть из отчаяния, в котором она погрязла за считанные секунды. Она оторвала руки от растрёпанных волос, отшатываясь от сжавшей в тонкую полоску губы Анны, и твёрдым взглядом посмотрела в глаза напротив. Сочувствующий взгляд… Как бесит. Её в последнее время очень много что бесит…       — Ты права. Как и всегда, — Вики уже быстрым шагом шла к обшарпанной двери однушки, по пути взяв поцарапанный шлем от своего байка.       — Главное, Вики, сделай правильный выбор!

***

      — Ну блять… Это, по твоему, правильный выбор? — простонала Анна при виде белой косухи на плечах лучшей подруги. Свадьба — дело хреновое… Особенно, если замуж выходит твоя единственная родная душа.       — О да, Анна, ты даже не представляешь, как я рада! — Вики очередной раз попыталась приколоть фату к волосам так, чтобы это выглядело адекватно, но в таких вещах грубые руки байкерши всегда все делают через одно место. — Короче, похуй. И так хорошо. Блин, никогда платья не надевала…       За пустой болтовней рыжей Анна молча подошла, вырвала из веснушчатых рук тонкую ткань фаты и одним движением руки идеально приколола многострадальный кусок ткани. В голове был белый шум. Плакать не хотелось, ей никогда не хотелось плакать. Просто дорогая ей девушка уходит в другую жизнь… Навсегда. Больше не будет их квартиры, их байка, их вечерних фильмов… Одиночество. Это страшное слово накрыло затихшую Анну с головой, когда она с омерзением думала о практически незнакомом блондине, за которого Виктория, можно сказать, выскочила замуж, о его ребенке под её сердцем…       Ребенок незапланированный, а ради него сегодня родится новая семья.

***

      — «Metal family»… — Блестящие буквы, аккуратные крючки. Ручная работа. Вроде красиво, но, как казалось Анне, без души. — Почему Metal?       — Так логично же — я слушаю тяжёлый метал, Глэмми тоже, — синеволосая скривилась от этого обращения, как от лимона. Она все ещё ревнует. — И дитё наше вырастет на этой музыке! Метал нас связал!       Что за философские рассуждения? Вики за эти месяцы вообще очень сильно изменилась: её шикарные волосы вместо косы были завязаны в небрежный пучок, живот все рос и рос с каждым месяцем, а сама Вики ела все больше и больше.       Но в её новом муженьке был один плюс — его друг. Чеснок. Смешной, странный, непредсказуемый… Классный. Сначала Анна относилась к нему пренебрежительно, ведь он — дружок Глэма, очередная хуемразь и вообще отбитый бомж-наркоман. Но в один из пьяных вечеров в доме новобрачных металлистов Анна будто бы узнала в Чесе старого знакомого, настолько интересен и разнообразен он был в общении.       — И я говорю: «Стою я, значит, ссу»…       Анна не могла сдерживать смешков и одобрительных взглядов в сторону шатена. Этот чувак определенно был круче своего друга-блондинчика, но последний Виктории всё-таки подходил больше… Как бы больно ни было это признавать. Глэм был психом, она заметила это сразу. Приклеенная улыбка и пустой взгляд совершенно не подходили описанию Виктории после той переломной ночи. Он травмирован, постоянно одёргивает в чьем-то присутствии рукава своей джинсовки, разговаривает со всеми с такими жуткими интонациями… И красится. Кошмар, а не человек. Наверное, этому есть оправдание.       Но что в нем нашла Вики такого, чего не было в её лучшей подруге?..       Только лишь то, что он мужчина? Или его пугающая неизвестность?..       В любом случае, он отобрал себе её Викторию раз и навсегда. Уже пора забыть.

***

      — Знаешь, чё сказал? — Вики подпрыгивала от нетерпения, как только дверь за врачом захлопнулась. Белая больница навязчиво слепила глаза, напоминая о маленьком человеке, которого никто не ждал. Но Вики уже привыкла к нему… Хоть и не чувствовала то самое, что чувствуют беременные будущие мамы. Любовь. Её не было.       Видимо, вся любовь грубой байкерши была обрушена на её мужа. Уже было понятно, что семейка получится… Странная.       — Не томи, дорогая, — высокий голос раньше резал ухо, сейчас же Вики любила его… Очень. Как же она привязана…       — У нас будет мальчик, прикинь! — люди оборачивались на её восклицание. Похуй. Сегодня ей можно радоваться.       Ведь мальчик лучше, чем девчонка, за которой надо ходить, играть с ней, одевать красиво… Мальчик и есть мальчик.       — Я очень рад, Вики. У него будет лучшая мама.       — Да уж тут скорее ты будешь мамой, — добродушно хлопнула по худой спине Вики Глэма, так, что тот аж присел.       Пациенты только глазами хлопали.       Действительно, намечается весьма странная семейка металлистов.

***

      — Глэм, а чё оно даже не ревёт? — Вики неумело держала в руках маленькое белокурое существо, которое смотрело на неё своими огромными голубыми глазищами и медленно моргало. Серьёзное такое.       — Вики, это он. Мальчик. Ди, — Глэм искренне не понимал, почему уже спустя почти полгода после родов, кстати, очень болезненных и ещё больше оттолкнувших Викторию от её первенца, жена никак не хочет называть ребёнка по имени, ну или, хотя бы, давать местоимения мужского пола.       — Да, я не забыла. Слышь, Ди, скажи хоть чё-нибудь.       — Ну что тебе скажет полугодовалый ребёнок, Вики? Дай его сюда, — Глэм вздохнул. Видимо, бедный нежданный ребенок будет немного отдалённым от своей семьи. Дитя пьяной вечеринки, дитя алкоголя и пропахшей потом постели, никому не нужен… Просто их ребенок. Они ещё слишком молоды… Но это не оправдывает их проступок — появление этого мальчика на свет.

***

      — Ребёнка?..       Виктория ластилась к нему, нависала грозной тенью и целовала в холодные губы своими горячими.       — Вики, ты понимаешь, на что мы идём?       — Да! В этот раз мы осознанно сделаем ребёнка!

***

      Хэви. Дурацкое имя.       В свои два Ди уже многое понимал. Понимал он и то, что Хэви, этот сморщенный помидор в одеялах, станет любимчиком его родителей. Нет, он не против. Пусть это ничтожество хоть кто-то любит.       Но на него уйдут и последние крохи привязанности родителей к Ди. И ничего не останется.       Только одиночество, его новая, теперь поменьше, чем была, тёмная комната, которая образовалась в результате деления большой игровой на две поменьше. Хах, игровой…       Полупустой комнатищи с огромной кроватью и странным оформлением. По типу эффекта ржавчины на стенах. Конечно, потом это всё убрали, но на психике маленького мальчика эта родительская ржавчина оставила свой след.       Он так же и знал, что живёт в нестандартной семье. Знал, что у него есть дядя Чес, к которому маленький Ди очень привязан. А дядя, видно было, очень любит его в ответ.       — Ты так похож на своего папку, малой, — говорил он, когда Ди сидел у него на коленях, рассматривая картинки из старых журналов, что постоянно приносил дядя. Там были панки, рокеры, все, что возможно; пот, кровь, алкоголь… И все это было родным. Будто бы Ди родился именно в результате смешения этих жидкостей.       — А нос у тебя мамкин… И веснушки, хехе, — Ди от этих слов демонстративно фыркнул, как всегда, ничего не ответив, но Чес уже привык к этим односторонним диалогам. Он знал, что маленький блондин внимает каждое его слово и может наизусть пересказать вчерашние разговоры.       Этот мальчик слишком умён… И слишком загнан в рамки, чтобы быть счастливым.       Ещё у Ди есть тетя Анна. Она нравилась ему намного меньше, чем Чеснок. Высокомерная и постоянно фыркающая, недовольная и смотрящая на всех и вся презрительно, как на крыс. Только маму она любила. Тетя Анна редко заговаривала с Ди, да и ему не нужно было внимание этой стервы. Ему вполне хватало своих развлечений и дяди.       А сейчас родился Хэви Метал. У них ещё и фамилия в честь папиной ключницы, просто офигенно. Хэви должен был стать копией мамы — когда он впервые открыл глаза, Ди, несмотря на свое сильное желание придушить втихаря эту хрень, подивился зелени глаз мелкого. Его радужка была светлая, как день, как весенняя трава, как… Ди широко раскрытыми глазами наблюдал за улыбкой маленького помидорчика, дивясь её схожести с выражением зелёных глаз. Этот ребенок оказался каким-то слишком жизнерадостным.       Наверное, потому что его любили.       Но потом Ди пришлось поморщиться и поскорее отойти от интересного, но какого-то тупого объекта — этот мешок с мясом заворочался и запищал противным голоском. Что ему не понравилось?       Ведь его любят…       Именно поэтому мама выгнала Ди из комнаты мелкого, беря на руки орущую массу и шепча ласковые, такие нехарактерные для неё слова.       Ди оставалось только уйти к себе. В свою темноту.       Ведь в эту половину большой, разделенной фанерой комнаты, не проведён свет.

***

      — Ти!       — Ди, дубина.       — Ти!       Бесячий кулёк теперь может стоять на своих коротких ножках, опираясь на перила кроватки. А вот разговаривать его никто не научил. Ди ненавидел порыжевшего за прошедший год Хэви, а последний…       Каждый раз, когда трехлетний Ди проходил мимо кроватки, Хэви тянул свои ручки к нему и улыбался во весь своей полузубый рот. И это бесячее «Ти!» постоянно вылетало из его уст.       Ну зато электричество к этому времени в комнату младшего блондина мама всё-таки провела.

***

      В шесть лет Ди открыл для себя мир музыки. Музыка — это такое состояние души, когда хочется петь и ронять слёзы на плоскую подушку. Музыке можно доверить свои самые потаённые секреты. Ди уже знал, как достать деньги — в городе есть одно место, куда приходит очень много людей, чтобы поглазеть на чьи-то выступления. Что-то, связанное с любимой музыкой родителей. И именно рядом с этим местом можно найти мятые грязные купюры, затоптанные такими богатенькими людишками, как тётя Анна.       Деньги… Зачем шестилетнему ребенку деньги? Не от сладкой жизни Ди глазами шарил по земле рядом с клубом. Мама никогда ему не давала бумажки. Только если для похода в магазин. Ди знал, что деньги нужно зарабатывать, а в будущем, чтобы не нуждаться ни в чем, устроиться в хорошее место.       Ему шесть лет… И он уже понимает, что мир без музыки жесток.       А музыка может приносить деньги.       Глэм знал, что Ди одаренный мальчик. Он взахлёб читал книги, постоянно что-то писал у себя в комнате, но… Музыки не было. Не было раскованности в ребенке. Не было настоящего Ди.       Был только загнанный отцом в рамки Ди. Ведь именно Глэм занимался его воспитанием…       — Смотри, папа, — мальчик показывает раскрашенную электрогитару, вырезанную из журнала. Линии карандаша в каких-то местах плавно, образуя своеобразную динамику, выходили за черные контуры. Глэм нахмурился.       — Ди, так нельзя раскрашивать! Выглядит неаккуратно.       С тех пор старший сын перерисовал свою жизнь, загнав себя в свою собственную комнату и выходя оттуда только в школу.

***

      Начальные классы пролетели незаметно. Мама сухо хвалила Ди, больше отвешивая подзатыльники, папа своими репликами заставлял делать больше…       Когда Ди перешёл во второй класс, в школу пошел и Хэви.       — Ты оболтус, понял?       — Я ничего не понимаю! — хныкал рыжик, сидя за своим недавно приобретенным «столиком боли» и стараясь не смотреть на разозлённого старшего брата. Он правда ничего не понимал. Почему у Ди всегда все получается, а Хэви должен мучиться каждый день?!       — Я тоже не понимаю, как можно быть таким идиотом! Ещё и мой брат, позорище…       Ди не по своей воле помогал мелкому с домашней работой. Отец решил прокачать его навыки передавать свои знания другим людям, и пока что у Ди получалось из рук вон плохо… Потому что младший брат у него избалован, как мелкая принцесса! Мама ничего от него не требовала, отец тоже, а Ди теперь страдать из-за него.       А вообще, он всю жизнь страдает… Просто уже привык. Сейчас сам Хэви учится в пятом классе, кстати, еле перешёл в среднюю школу.       Так хотелось выкрутить ему шею…       Идиот.       — Давай заново, — нужно сосчитать до десяти и продолжить.       Нужно быть бесстрастным.       Всю жизнь.

***

      В музыке можно растаять. Можно прыгать по комнате и орать давно заученные слова, которые когда-то имели смысл, а сейчас это просто текст. Просто слова, которые когда-то давно помогли.       Хэви Метал не слушал музыку. Он её чувствовал. Они сливались в единый ураган, когда Хэви оставался дома один и мог творить всё, что душе угодно.       Этим всем был тяжёлый метал.       Настолько тяжёлый, что мог бы раздавить кого-то такого хрупкого, как старший брат рыжика.       Но Ди имеет такого сильного, а главное, любящего всем сердцем, младшего брата. И всегда отвергает его любовь, говоря:       — Ты тупой, Хэви? Любви не существует.       Но лучи света не угасали в маленьком рыжем создании — он все больше любил этот мир, все больше радовался каждому дню и огорчался рамкам школы.       Он создан, чтобы быть любимым и свободным. И научить этому брата.       Ведь Хэви, несмотря на свою толстокожесть, был очень чутким по отношению к чужим эмоциям.       А особенно ему нравилось улавливать настроение его нелюдимого братца. Тайно радоваться его радостям, тайно жалеть и поддерживать. Ведь Ди никогда не будет считать Хэви братом.       Просто не может довериться.