Taboo

      Солнце лениво поднималось над макушками далеких деревьев в низине. Они чернели, затем бледнея и пропадая в легком молочном тумане, стелющемся по горизонту. Ярко-зеленые сосредоточенные глаза не видели этой картины. Они на мгновение расфокусировались, и розовая скатерть стала для них невидимой. Они не видели ничего, кроме мыслей, наполняющих мозг. На улице было тихо, как бывает только у окраин, где никто никуда не торопился и жили люди через дом. Половина участков была заброшена, какие-то дома стали лишь грудой не догоревших бревен, какие-то — удобрением для высокой раскидистой крапивы. Зеленые глаза смотрели будто внутрь, обращаясь к прошлому. Брокколи неумолимо размазывались по чистой белой тарелке, рука подрагивала.       «Что же я сделала не так?»       Ей уже стукнуло сорок лет. Половина жизни уже позади, но Вики чувствовала себя, как в те самые тридцать, когда обычно женщина, у которой появилось дитя, осознает себя мамой. Она помнила золотистые кудри мальчика, которого не признавала сыном, помнила его удобность. Помнила, как он молча выносил ее «пубертатный период», когда она оправдывала отсутствие материнского инстинкта тем, что была слишком молода. Что не хотела ребенка. Ребенок об этом прекрасно знал.       «А кто я ему, чтобы пытаться?»       Вики не хотела возвращать Ди домой. Он здесь лишний с самого рождения, и она никак не старалась изменить эту политику. Ее младший сын мыслил не более ее, но зачем-то сорвался с гнезда и скоро разобьется о землю, которая так стремительно приближается при падении. Вики прикрыла глаза.       «Я люблю Хэви.»       Того же она не могла сказать про старшего. Она смотрела на него, как на чужого птенца, гадкого утенка. Он не стал прекрасным лебедем, но до сих пор не расшибся, как это грозило бы Хэви. Вики хотела уберечь последнего от любого внешнего негативного влияния, от влияния Ди, от всего мира. Вики ощущала, что у нее есть единственный сын… Что терять его не хотелось.       Брокколи превратились в кашу. Пальцы сжались, рука перестала дрожать. То была мимолетная слабость.

***

      Сегодня в гости должен прийти Чеснок — друг семьи, выросший на отъебись, но слишком разумный сейчас. Глэм в шутку называл его стариком за иногда скользящий усталый взгляд родителя в сторону семейки Метал. Чес поддерживал в ней огонь неадекватности, металлический привкус любви между своим блондинчиком и рыжеволосой бестией, но он останавливал их, как мог, когда они вовлекали в свой мир своих детей. Неправильно, да, но неправильная семья не должна охлаждать мозг маленького дитя, раньше времени взрослеющего и пускающего холод во взгляд.       — Добрый день, — Глэм широко улыбался, как больной психопат, коим сделал его сам Чес. Шатен криво улыбнулся, приобнял старого друга и зашел в тишину большого дома.       — Здорово, дед, — а Виктория улыбалась, как счастливая женщина, свободная от любых обязанностей. — Тебе как обычно?       Чес кивнул, осматривая видимые отсюда комнаты. Никаких посторонних звуков, эмоций, кроме фальшивой радости. Слава богам, банка пива с прошлой посиделки на своем месте в холодильнике осталась стоять. Но так жутко давит неправильная тишина.       — И давно у вас тут так тихо? — старый стул скрипнул, отодвигаясь, а банка зашипела под натиском грубых пальцев.       — Хэв убежал на летние каникулы в столицу прогуляться, — Вики уселась напротив, тасуя колоду старых карт, которым было уже, наверно, лет пять. — Ищет братца, да только это все без толку. Напорется хрен знает на что, а мне его потом обратно принимать.       — То есть, тебе уже и на Хэви насрать стало? — обыденным тоном спросил Чес, разглядывая выданные ему карты. — Я думал, ты хотела вырастить из него человека.       — А какой же он будет человек без свободы действий? — пожала плечами в ответ Виктория, глотнув из банки. — Ты, Чес, не увлекайся моими детишками, тебе же легче будет. Живи с кайфом, как я, как Глэм… Как вся наша семья.       — Женщина, я-то живу, а ты… Ты не замечаешь очевидного. У тебя нет семьи, Вики, и никогда не будет. Вы с Глэмом все похерили с самого начала. Вы гонитесь за неким кайфом, не думая о чем-то более близком. Вы хотите жить счастливо, в любви и здравии, но в вас нет ни капли эмоций — тех эмоций, которые есть в каждой счастливой семье. Дама пик.       Вики нахмурилась, сжимая в руке шестерку, шестерку червей. И ведь даже не черная, что уж говорить о пиках.       — Глэм, достань еще пива. Твой дружок сегодня слишком много кудахчет.       Чеснок прикрыл глаза, забирая у Вики выигранную мятую купюру и принимая от друга банку тихо шипящего алкоголя.       Далекий лес все так же дымкой простирался в поля, нигде не заканчиваясь и давая волю зоркому взгляду. Виктория решила подышать свежим воздухом, затягиваясь параллельно сигареткой. Поля часто привлекали внимание, часто сердце просило новой гонки. Только за чем гналась всем удовлетворенная Виктория? Уже старенький байк тарахтел, преданно ожидая, когда они вместе с хозяйкой сорвутся с места, туда, где туман завершал просторы, туда, где Вики бывала со своими детьми. Где Ди царапался до крови, чуть ли не плача от ожогов крапивы, где Хэви визжал во всю глотку в свои шесть лет… Где мокрые подорожники не спасали от содранных коленок и задиристого смеха рыжей Валькирии, когда голубые глаза прятали в себе тихую и тоскливую боль. В тот день, когда Ди свалился с байка, Хэви и правда приложил ему слюнявый подорожник к окровавленной коленке, и все было бы ничего, если бы не…       Ветер развевал волосы, а ведь, по-хорошему, надо было их убрать. Глаза слезились от встречных потоков воздуха, а потоки мыслей выветривались с каждым новым километром. Бессмысленно наматывать круги, не оглядываясь — вот что стремилась делать Вики здесь, в сухих дымчатых полях. На низком небе сгущались серые тучи, холодало. Может быть, ее место было и правда дома, и пора возвращаться.

***

      — Романтичный халатик, — грубо бросила Виктория, косо взглянув на мужа, когда Чес захлопнул входную дверь и побрел в сторону леса.       — Вики, ты его каждый день видишь…       Крепкая ладонь на губах прервала удивленного Глэма. Вики озорно сверкнула глазами, откидывая назад рыжие волосы и приблизив свое лицо к его. Каждый редкий раз, когда удавалось сбросить «пыль» с блондина, заставить его дрожать и расплываться в настоящей улыбке… Каждый раз Вики забывала обо всем, что могло бы подлежать воспоминаниям.       — Тихо, Глэм, — она провела большим пальцем по острой бледной скуле напротив, любуясь темнеющей чисто-голубой радужкой глаз. — Я знаю. Просто… Что-то мы давно не занимались зачатием детей…       — Третьего?! — Глэм чуть ли не оттолкнул Вики, в шоке распахивая глаза и сам отшатнувшись. — Нет, дорогая, я…       — Дурак, — рассмеялась ему в плечо женщина, отчаянно сжимая шелковую ткань халата. — Ты странный, Глэм. Я же шучу. Я давно не чувствовала тебя. Нас с тобой.       Лямка сползает с веснушчатого плеча. Кадык дергается, глаза прикрываются, наблюдая… пальцы оглаживают каждую складку, каждое оголенное место — все эти места были изучены вдоль и поперек давным давно, но с каждым новым днем воспоминаний становится только больше. Время будто остановилось, давая им понять, что они принадлежат только друг другу, что остальное можно отодвинуть на второй план и забыть, как сон, что остальные справятся и без них, что они сохранили страсть… Они любят друг друга, наверное, и это хорошо. Они любят наслаждение. Любят стоны, тихо и все еще робко слетающие с мертвецки бледных губ, любят такое максимально заученное сближение тел; эти мгновения, когда их тела едины, мгновения, когда они не стесняются ничего. Любят ослабевать в чужих руках, ведь это приятно, когда так сильно доверяешь этим рукам.

***

      Репейник цеплялся за рукава, как чертов пуганый кот, которому помочили лапки водой. Смысла в этом немного, и Чес с досадой отряхнул колючки, не желающие отцепляться с первого раза… Ну что ж. Старый милый дом. Черствый репей, черствые объятия.       Здесь все старое, будто проявленное на пленке: скрипучая кровать, заправленная пледом, больше состоящим из заплаток, чем из собственной ткани; низенький столик, за которым Ди когда-то ел холодную манную кашу и кривился, но глотал, ведь дома никто ее не сварит, так как все заняты своими делами; половик, подранный с обоих краев тем же Ди, который пытался изучить строение столь странного длинного ковра, постеленного из одного конца «дома» в другой. Да и в прочем, здесь все вещи дышали им — вот телевизор, неоднократно служивший мальчику развлечением после очередной книжки по физике; а здесь лежит альбом, куда Чес бережно приклеивал каждую фотографию своего маленького «племянника»… Сбылось то, чего старый друг Глэма боялся — он стал отцом этому мальчику. Человеком, к которому Ди сможет обратиться за советом.       Палец стер тонкий слой пыли, застоявшейся здесь. Надо будет устроить генеральную уборку. Да, у семьи Метал был свой альбом с семейными фотографиями, а у Чеса был альбом с фотографиями истинных эмоций Ди Метала. Может, только на этих фотокарточках он смеялся в последний раз, улыбался, сидя у Чеса на плечах и показывая такой же беззубый рот, когда два передних молочных зуба выпали. Серьезный Ди, собирающий механизмы, применение которым знал только он сам, Ди, который читал учебники по биологии, скрупулезно изучая ботанику и разбирая некие странные виды растений.       Чес закрыл альбом, не желая вдаваться в эти воспоминания. По-любому, Ди их тоже похоронил где-то глубоко под сердцем, не пытаясь уйти от них или убиваться по ним. Шатен закурил сигарету, отодвинув от себя сборище фотовоспоминаний и поглядев на темнеющее тихое безоблачное небо, проявляющее на себе первые звезды.       “Пусть у тебя все получится, малой.”

***

      Недавно положили асфальт. Воняет ужасно, а подошвы кроссовок липнут к черной херне, ну, или она к ним. Хэви смотрел под ноги, делая максимально сосредоточенный вид, не упуская из виду ни малейшую деталь типа липкой черной лужицы или утопившегося в ней листика с чернеющего на фоне иссиня-черного, усыпанного звездами, мерцающего неба дерева, покачивающего слабенькие веточки от малейшего дуновения теплого ветерка. Ди молчал, тихо шагая рядом. Слишком тихо.       — В кафе?       Мертвецки-бледная в свете фонаря рука указывает на круглосуточную забегаловку, именуемую каким-то пафосным ном, которое в темноте было не разглядеть. Вывеска не горела.       Хэви кивнул, не глядя на брата сразу направившись туда. Он даже не слышал, свернул ли Ди за ним, но он точно знал, что блондинчик не утеряется. Дверь тоскливо скрипнула, и полоска неяркого света попала на кроссы, заставляя Хэви скривить гримасу отвращения.       — Тупой асфальт… И черная херня!       Он чуть не споткнулся о порог, когда сзади его подтолкнули пальцами.       — Ну-ну, Хэви, во всех твоих бедах виноват лишь этот бедный битум.       — Да не знаю я, кто такой твой битум, — обиженно просопел Хэви, громко отодвигая пластиковый стул от такого же пластикового столика и плюхаясь на него. — но эта хрень мне всю подошву изговнила!       — Жизнь — боль, — тихо усмехнулся Ди, садясь напротив и пролистывая меню сразу к чему-то алкогольному. — Запьешь неудачу?       — Давно хотел попробовать, — хмыкнул Хэви, отвлекаясь от вязкой нефти, которая была уже и на его пальцах, и навис над бумажкой, которую изучал брат. Вниз головой буквы читать было гораздо сложнее, но Хэви не сильно заморачивался.       — Пиво? — Ди скептически выгнул бровь, отвлекаясь от грязного пальца, тыкнувшего в знакомое название, на лицо Хэви, которое сейчас было слишком близко к его лицу. Какое же оно мерзотное. Какое противно-миловидное. Так и хочется протянуть руку, кончиками пальцев огладить еще чуть пухлую щечку, а потом… Заставить эти хлопающие наивные глаза закрыться навсегда. Ну или в оргазме.       — Хочу, как мама, банку навернуть с одного раза, — запальчиво громким шепотом сообщил Хэви, не заметив, как сверкнули голубые глаза напротив. — Ну закажи, Ди, потом сходим отогреться в мою хату тут, рядом!       — Как же все просто.       Конечно же, у него не вышло. Хэви подавился еще на втором глотке, половину выплюнув, половину с горем пополам проглотив, а потом пытаясь отчаянно подавить мучительно рвущуюся наружу отрыжку. Ди смотрел на этот спектакль, подперев щеку кулаком и потягивая горячий глинтвейн из стеклянной трубочки, иногда помешивая ей в граненом стакане. И все-таки, как бы Хэви ни зажимал рот, сдержаться у него тоже не получилось, и затем, всю дорогу до квартирки, он проклинал все существующие на планете газы и горящие от пива ноздри. Блондин тихо слушал, но не слышал, не отрывая взгляда от пытающегося взрослеть мелкого. По крайней мере, он пытается, но так многого еще не видел.       — …Мы с тобой так давно не гуляли, а ебаное пиво все испортило нахрен…       Как будто бы и не было исчезновения на несколько месяцев. Все вернулось в глушь Сенвола, к родным аллеям и ржавым узорам. Ди поначалу пытался найти смысл в словах брата, но его поглощала пустота. Он уловил лишь, что от брата несет чем-то дорогим больше, чем пивом и нефтью, а это значит, что Хэв уже попал под влияние элитного общества из красных особняков. Ну что ж… Ему будет неприятно.       — Красивый вид, — конечно же, Ди даже не посмотрел в окно, откуда были видны крыши других многоэтажек пониже, сразу пройдя к кухонному уголку. — Чай, кофе, переспим?       — Вообще-то правильно «потанцуем», — закатил глаза Хэви одновременно с блондином.       — Мне заняться нечем, чтоб тут танцевать, да еще и с тобой?       Хэви выпучил глаза в показном удивлении:       — Блять, а переспать — так точно нечем заняться!       Ди лишь ухмыльнулся, не спрашивая, заварив крепкий черный чай, пока Хэви пытался хоть немного разгрести бедлам на диванчике у окна. Красивый вид.       Глаза непроизвольно скосились с кофе на рыжую шевелюру, резко выделяющуюся на фоне темноты на улице. Они погуляли всего ничего, обсудили же — совершенно ничего. Они не пришли ни к какому выводу, но вот Ди в квартире младшего, которому еще и шестнадцати нет, но… Это все не зря. Хэви поймет со временем.       Ди медленно перемешивал ложечкой содержимое в чашке, острым взглядом следя за пенкой и, одновременно с этим, слыша бормотание брата. Что бы ни произошло, оно должно произойти. Рано или поздно, как сказала когда-то Лиф.       Это нечто должно случиться сейчас. Сейчас, когда Ди домешает кофе для любимого брата, когда они присядут на диван… будут смотреть в окно, а затем…       — Блин, а прикольно ты это замутил, — Хэви облизал «усы» из пенки, не замечая пристального взгляда на своем языке. — Я бы каждый день такое пил. И после пива вообще зашибись.       — Я крайне рад, — тихо ответил Ди, откинувшись на спинку дивана и ожидая продолжения. — Чувствуешь горчинку?       — Да… — Хэви будто что-то пожевал, странно смотря на брата, — как будто язык немеет…       — Ты просто переутомился. Меня давно не видел, — хмыкнул Ди, скрестив руки на груди и сощурившись. — Что чувствуешь?       — Будто мефа заглотил, — покладисто ответил рыжий, отставив чашку. — Прям заряд энергии… Мне кажется, на сегодня хватит.       — Так просто? — в глазах Ди промелькнула неуверенность, но он быстро взял себя в руки. — Знаешь, а ведь это мой авторский кофе. Все ждал, когда ж ты попробуешь, братец. А ты вот так неблагодарно не хочешь допить.       Хэви сполз вниз по спинке дивана, смотря в потолок. Затем глянул на излишне заинтересованного в нем брата, смотрящего будто в саму душу, ища чего-то… Спрашивая что-то.       — Ди, ты меня чем-то накачал? — зеленые глаза блеснули в полумраке комнаты, отрезая до и после. — Скажи честно. Зачем тебе это нужно?       Блондин вздохнул, на секунду отведя взгляд, но потом вдруг уверенно посмотрев на брата.       — Хэви, я тебя предупреждал. Давным-давно предупреждал — не доверяй мне, козел, — он наклонился к недоумевающему, но все же слабеющему разумом рыжику, улавливая тот самый бесячий аромат из детства, ту самую чернь, сочащуюся из всех щелей вместе с серым веществом, когда он так близко.       Тянущиеся секунды будто избивали и так забитое сердце, пытаясь вытряхнуть из него правду, какой бы скользкой и противной она ни была. Ди рассмотрел каждую крапинку в зеленых радужках, в которых было видно начало разочарования. Ди знал, прекрасно знал, что сейчас будет. Ди верил, что после этого не изменится ничего — брат уйдет, но душа будет почти удовлетворена. Ди ожидал эти живые искорки в глазах — но сейчас они казались искусственными, купающимися в слезах. Хэви распробовал то, что хочет видеть в нем Ди. И Хэви ответит за свою неосторожность.       — Бегом в ванную. Блевать будешь там, — это звучало, как скрытая угроза, но младший лишь кивнул, отодвигая от себя довольного брата, и резко поднялся с дивана, чтобы, сразу же ударившись мизинцем об ножку столика и матюкнувшись, чуть ли не трусцой отправиться в ванную комнату, быстрее к унитазу.       — Ди?       — Я придержу.       Блондин максимально аккуратно и бережно собрал рыжие волосы, чтобы они не мешали склонившемуся над толчком брату, в свой кулак. Нет, рано. Рано представлять, нужно действовать.       Волосы намотаны на кулак. Рвота — не самое худшее, что видел Ди, но запах, конечно, стоял неприятный. Хэви быстро выдохся, обессиленно оперевшись на стоявшего позади него молчаливого брата.       — Все?       — Да.       — Споласкивайся, дурень, — блондин в каменным лицом потянул Хэви вверх, чтобы тот послушно встал, и ткнул башкой под заранее включенную воду из-под крана. Хэви фыркал, но умывался, вздрогнув и оторвавшись от этого занятия только тогда, когда к нему сзади неожиданно прижалось чужое тело, а чужие ладони сомкнулись вокруг его шеи.       — Не дергайся, пожалуйста.       Хэви уже вдарило в мозг ощущение легкого головокружения, заполняющего энергией тело. Он чувствовал, как по его шее скользят холодные чуткие пальцы, готовые нажать на нужное место в нужный момент. Чувствовал, как вторая рука оттянула край джинс, скользя под нее. Крепкая хватка на ягодице, Хэви задрожал.       — Что ты?..       — Я сказал — не дергайся.       Краем глаза рыжик заметил перочинный нож. «Блять» было первой мыслью, посетившей его затуманенную голову, и Хэви решил слушаться. Он боялся боли, пиздец как боялся, несмотря на всю свою смелость, которую он так любил демонстрировать в школе перед обидчиками. Он боялся боли, которую ему причинит старший брат.       — Умница, — хрипло прошептал блондин на ухо притихшему Хэви, кончиком лезвия водя по тонкой ткани рубашки. — Быстро усваиваешь материал. Ты, Хэви… — лезвие на секунду остановилось, чуть сильнее вдавившись в живот, на что рыжий поморщился, сглатывая под все еще держащей его тонкой кистью бледной руки. — Ты мелкая тварь. Я тебя ненавижу всем сердцем. То, что ты в себя принял, называется в честь тебя. Я готов был тебя убить, но… Думаю, есть еще в этой жизни незаконченные дела, — Хэви почувствовал, как рубашка слегка ослабла. Ди медленно срезал одну пуговицу за другой, обнажая покрывшееся противными мурашками тело. Не оставляя выбора. — Какой ты всё-таки грязный, Хэв, несмотря на свою светлость. Ты как гной в моей жизни, — Ди практически шипел, заставляя жмуриться, — а моя жизнь — открытая рана, на которую так сладко сыплют соль.       Лезвие гуляло по коже, играясь с натянутыми нервами. Слова жалили, оставляя рубцы в плывущей памяти, а рука мертвой хваткой душила, заставляя глаза тихо наполняться слезами. И ведь это — только начало. Когда-то Хэви ожидал от брата чего-то подобного, но потом он исчез из поля зрения, что значило, что Ди теперь безопасен. И как больно было понимать, что никакой реабилитации не произошло, что Ди все так же болен изнутри — каждая мутная слезинка говорила об этом. Хэви молча умолял, лишь бы брат не до конца слетел с катушек… Но, видно, это было абсолютно бесполезно.       Хэви чувствовал, как с него грубо спускают джинсы, царапая в некоторых местах нежную кожу; чужие ногти больно царапнули ягодицу. Рыжик обессиленно зашипел и заерзал, но получил молчаливое напоминание о том, что власть в руках старшего брата. Он зажат между раковиной и худощавым телом, что в любой момент способно принести ему достаточно вреда. Чувство безнадежности с каждой секундой накрывало с головой все больше и больше, толщина отчаяния, в которое погружался Хэви, увеличивалась с каждым резким движением Ди. Хэви слишком хорошо чувствовал лезвие ножа у живота, глотал воздух теперь свободным горлом и ощущал хватку на ягодице, которую хотелось смыть и забыть навсегда.       — Ди… За что?..       Блондин вздохнул, на секунду приостановив свои действия, но затем, задумчиво проведя ножом по легкой ткани рубашки, все тем же отвратительно-хриплым голосом ответил:       — Я уже сказал, что думаю о тебе. Еще я думаю, что твое существование не должно было случиться. Ты сделал мою жизнь сплошной черной полосой, Хэви, и должен ответить за это. И… Я хочу тебя, мразь. Я хочу поиметь твое тело, так удачно попробовавшее соль моего собственного изготовления. Я рад, что ты, как тупая наивная девчонка, доверился мне, пришел, и более сдерживаться не собираюсь. Я давно мечтал это сделать, хоть и отрицал до конца. И я сделаю это сейчас, но, в отличие от продолжения своих фантазий, я тебя отпущу обратно, как ты и обещал своей богатенькой, которая с тобой базарила во время нашего разговора по телефону. Я не извинюсь ни за что, Хэв.       Имя он произнес с нажимом, до конца испортив по-любому дорогущую рубашку, натянув ее и разрезав. Хэви невидяще смотрел в стену, осмысляя этот поток информации. Он не мог сдвинуться с места, как-то помешать надвигающемуся изнасилованию, он будто был парализован сразу несколькими факторами. Сквозь туман в голове неясно пробивался смысл сказанного, а глаза остекленели. Хэви практически был опустошен. Он хотел бы вспоминать солнечное детство, где присутствовал грозной, иногда пугающей тучей его старший брат, хотел вспоминать их моменты, проживать их заново… Заставить сердце Ди биться по-другому, ровно и как бы отпуская все, что было. Хотел переубедить, вырваться, дать леща, в конце концов… но он стоял, позволяя ранить себя, царапать кожу и рвать одежду, не думая о том, как пойдет домой, к Анжи. Он вообще не думал, в принципе. Все, чего он сейчас желал, перекрывало нечто более сильное, чем его разум. Он непроизвольно ронял слезы в раковину, большими глазами смотря вперед и не пытаясь успокоить колотящееся сердце. Ощущение чужих пальцев между ног было отвратительным, но еще хуже стало, когда ягодицы бесцеремонно раздвинули и ануса коснулось нечто…       Клизма?..       — Нет, Ди, остано…       Хлесткий удар пришелся по неприятно загоревшейся щеке и губам. Хэви зажмурился, сжимая пальцы в кулаки и поникнув головой — что-то мешало ему сбежать, и Ди все отлично рассчитал.       — Борзый дохера. Мне нравится смотреть, как ты страдаешь, продолжай в том же духе.       Носик клизмы беспрепятственно прошел через сфинктер внутрь. Хэви тяжело дышал, глотая рвущиеся наружу слезы, пытаясь хоть как-то держать себя в руках из последних сил. Он ничего не мог. Ди превратил его в тряпку своим безвкусным наркотиком.       Вода из крана бежала, наполняя сначала саму клизму, а затем и кишку. Хэви не хотел даже представлять, как он выглядел со стороны. Спасибо, что Ди никаких комментариев не давал… Слабое, конечно, спасибо. Рыжий чувствовал давление внутри, чувствовал, как напрягся живот. В какой-то момент услышал, как вода перестала течь, а трубка была вынута из ануса.       — Выпрямись.       Это оказалось тяжело. Живот тянуло, хотелось в туалет. Хэви в очередной раз сглотнул, поворачиваясь к брату с мученическим выражением лица. Ди кончиками пальцев погладил твердый живот и криво усмехнулся.       — Иди ссы уже.       И столько унижений еще предстояло, Хэви прекрасно это понимал. Держать в себе жидкость было и неприятно, и физически, да и морально тяжело. Он никогда бы не подумал, что ему будет стыдно сходить в туалет при брате. Да, наркота еще притупляла ясность сознания, но оно еще оставалось где-то рядом. С непривычки вода лилась не только из… привычного места. Хэви краснел и бледнел, спрятав лицо в ладони и ожидая своей дальнейшей участи.       — Еще разок.       И это повторилось. Ди касался младшего практически с нежностью, осторожно и будто ласково. Он проводил махинации с клизмой с чрезвычайной точностью врача, хоть и был химиком; Хэви ему не перечил, и Ди мог исполнить все, что вздумается. Во второй раз воды получилось больше — живот заболел. Хэви рванулся к унитазу, про себя уже воя раненым зверем и проклиная все, что происходило сейчас.       Определенно, худший день в его жизни.       — Готовенький.       И эти хриплые интонации только раздражали слух. Эти короткие фразы не ласкали, не оказывали поддержку… Они извращались и насиловали. Избивали своей точностью.       — Что ж, Хэви Метал, — его бросили на диван, как какую-то куклу, нависнув сверху угрожающей тенью, — Сегодня ты узнаешь, каково мне было получать «удовольствие» от, казалось бы, самых близких моих людей в виде нашей милой семьи. Узнаешь все о том, как я жил, — Ди оскалился в двух сантиметрах от испуганного лица с большими невинными зелеными глазами, — я превращу твою жизнь в ад, стану твоей проблемой, и ты не убежишь от нее, как сбегал до этого. И ведь ты даже не прилагаешь усилий к побегу, маленький нарик. Ты будешь страдать, пока я не удовлетворюсь, ведь я обещал тебе… Давно обещал — я твоя сучья проблема.