Taboo

      Они отзвякивали свой недопохоронный марш, идя рядом друг с другом довольно медленно, но совершенно четко не соблюдая дистанцию. Так темно и мокро было на улице, освещенной фонарями, и в брызгах черных, как стеклянные зрачки, луж отражались их такие же черные мокрые берцы. Лиф улыбалась, глядя на водную гладь по левую руку от них — набережная переливалась неяркими огоньками, рябила и переливалась в широкой Ааре.       Они говорили обо всем на свете и молчали так же много — прерывались резко и невнятно, затухая, но потом снова разгораясь. Последний на сегодня пакет закинут под главный мост, а нужный человек уже скоро придет забирать убийственную приманку. Такой успех им и не снился. Было приятно наблюдать за вымиранием вида Человек Ебанутый, они уже давно отошли от остальных хомо сапиенс. Вдыхали и выдыхали, закатывая глаза и сладко вздрагивая, глупо улыбаясь. Лиф могла улыбаться не менее глупо, черкая свои скетчи, но зато она не зависима от «Heavy» и не делала это из-за приятного зуда в носу. Еще чего не хватало.       — Ди, а твой Чес че курил?       Блондин недовольно покосился на нее, смотря свысока. Ее волосы почти слились с пейзажем за ней, а блики играли ровнее и приятнее. Она уже такая взрослая; но ведет себя, как ребенок, несносное дитя, непослушное «нематерино» чадо. Вот, она в любой момент может кинуться в омут с головой, в Ааре, а эти столичные черти разорвут ее на куски, отрывая себе самые привлекательные куски ее тонкого тела.       — Траву. Хуйню всякую, я че, знаю, что ли, — проворчал Ди, пнув камушек, который одиноко отстучал в ушах неприятный и совершенно неправильный такт. Наверное, он сломан не меньше, чем метроном внутри Ди, не дающий снова запеть. — Ты лучше спроси, где твоя совесть.       Лиф хрипло рассмеялась, почесав грудь и с ухмылкой встретившись взглядом с хмурым другом.       — А твоя где?       — У мамки в утробе осталась, — цыкнул блондин, — она ее съела. Вместе со своей, походу.       — Поэтому ты у нас такой интересный молодой человек?       — Я даже не барыга, не ссы, — Ди тихо усмехнулся. — Никто не должен узнать. Мы же не перекупщики.       — Ну… Если будешь орать об этом на всю улицу, то точно узнает, — пожала плечами Лиф, указывая на проходящую вдалеке фигуру девушки. Ди прищурился, вглядываясь в ее волнистые волосы. А похоже, ничего не скажешь.       — А Хэви знает, что ты в честь него солянку назвал? — Лиф быстро вывела его из своих мыслей, заставив кровь снова бурлить внутри. Его выводил Хэви…       Они уже свернули в нужный переулок, по которому было удобнее добраться до их домика с их личным углом. Квартира издалека светилась красным, из окон будто маня к себе, заставляя хотеть лишь уснуть и перестать думать о рыжем сумасшествии. Этот бес пропал, и Ди не хотел бы больше его видеть, он пытается…       Он пытается начать все с чистого листа, но не выходит, не отпускает, его прошлое будто нитью, которая режет собой вены, привязано к его гнилому сердцу. Там вянут и кровоточат его раны, напоминающие обо всем, заставляющие его искать днем в людях большой столицы искать знакомые ненавистные глаза.       — Он даже о солянке не знает, — выдохнул Ди, прикрыв глаза. — Этот мелкий мне доверял всегда на все двести процентов.       Лиф опустила глаза, прикусив губу, и немного боязненно спросила:       — Может, наведаемся к нему?       — Блять, Лиф, нет.       Брюнетка остановилась посередине дороги, вперившись взглядом в напряженную спину друга.       — Лиф! Пиздуй домой, хватит цирк строить! — Ди обернулся, сжав ладони в кулаки. Хоть его лицо и было мастерски загримировано спокойствием, внутри уже метался дикий зверь, рвущий свою клетку на куски.       — Почему опять такая реакция бурная, а? — девушка оскалилась, подходя ближе. — Ты че, кислота, что ли?       — Сама ты… Ой, заебала, — выдохнул блондин, махнув рукой и опускаясь на мокрый бордюр. Лиф про себя отметила, что в этой луже он издалека мог показаться эскортницей с красивой прической. — Зачем тебе Хэви?       Она посмотрела свысока в голубые глаза, темнеющие во мраке и блестящие, как грязная вода на асфальте. Они отражали в себе недостижимые тысячи звезд, пульсирующие многовековой усталостью и безразличием ко всему.       — Чтобы ты адекватом стал. Вам поговорить надо, Ди, ты ведешь себя, как избегающая обиженка! И ладно было бы, если б ты при этом вел нормальный образ жизни, но, сука! — Лиф наклонилась к его лицу, положив руку на плечо под кожаной косухой и сильно сжав его, — Ты трахаешь меня, произнося его имя, ты ебнутый, Ди!       Зрачки блондина бегали по лицу девушки, ища оправдание Ди и всей его жизни в тонких губах и агрессивно-красных линзах.       — Ди, позвони ему, спроси у него, как дела… Договорись о встрече, ну ты взрослый человек все-таки, — уже спокойно продолжила Лиф, отстранившись. Ди вздохнул, не препятствуя длинным пальцам подруги, что юркнули в карман его джинс, доставая телефон и протягивая ему.       Он повертел его в руках, все никак не решаясь. Лиф смотрела буквально прямо в душу, сжигая ангельское терпение. В итоге Ди поднялся, снова становясь выше ее, и сказал:       — Я помню адрес его квартиры. Все это время знал, где он, но не хотел говорить.

***

      Дверной звонок глухой трелью отозвался им. Ди для приличия пару раз постучался, затем повернулся к Лиф со снисходительной улыбкой, указывая на дверь:       — Видишь? Никого нет. Пошли домой спать.       — Видимо, Хэви завел себе тут друзей, — протянула Лиф, скосив глаза на запертую дверь. — Ему нет смысла гулять ночью по городу.       — Ну вот и замечательно. Мы ему не нужны, — напряженно ответил Ди, присев на ступеньку лестницы, ведущей на этот какой-то-там-высокий-этаж. — Теперь мы можем идти. Да?       — Пизда, — брюнетка плюхнулась рядом. — Смотри, лестница вымытая. Не как в наших воспоминаниях. Тянешься к братишке?       Ди выпрямился, в упор уставившись на расслабленную подругу и прошипев:       — Это этот сученыш должен ко мне тянуться, но никак не я. Мне абсолютно плевать, где он и что с ним, за этим следит мама!       — Какие провальные попытки что-то доказать… — девушка мечтательно вздохнула, водя пальцем по стене. — Блин, Ди, ты вот идиот последний. Нихера не помнишь и всё отрицаешь, как влюбленная дурочка.       — Если я его… хочу, — шикнул Ди сквозь зубы, — это не значит, что я его люблю. Я его ненавижу, поняла?       Блондин в этот момент выглядел, как бы это смешно ни звучало, устрашающе-жалко. Он сидел на лестнице под дверью квартиры брата, как преданный щенок, не смея сдвинуться с места, напряженно вглядываясь в правду в виде девушки-брюнетки рядом, совсем рядом. Эта правда сидела буквально в паре сантиметров от него, и он все равно не хотел о ней ничего знать. Но он скалился, скалился из последних сил, которые еще остались со времен его пятнадцатилетия.       — Хорошо-хорошо, — Лиф кивнула, примирительно улыбнувшись и взяв Ди за руку. — Я позвоню ему, поговорю с ним сама, если ты не хочешь.       Под неразборчивое «сука» Лиф набрала уже выученный номер телефона младшего брата Ди, который в это время отодвинулся от нее как можно дальше, но не пытался прервать ее действия.       Почему-то в горле стоял ком. Но чего Ди должен бояться?..       Долгие гудки напоминали о чем-то полузабытом. Тех временах, когда Ди поступил в универ — химозный воздух питал его легкие, создавая нехватку кислорода. Тогда он знал, что Хэви пытался достучаться до него, прошло всего ничего, и он ушел из университета, как и из жизни брата.       Вот этого-то Ди и боялся. Возвращения после долгой паузы. Он же просто не выдержит…       — Маленький сученыш, — нахмурилась Лиф, сжав телефон в пальцах, когда на экране высветилась надпись «номер занят». — Ну ниче, твоя подружка так просто не…       Со второго звонка Хэви взял трубку почти сразу. Приглушенный девичий голос резал слух Лиф, что кисло улыбнулась, выпрямившись и решительно сказав, глядя в голубые глаза рядом:       — Здравствуй, Хэви. Помнишь меня?       — Допустим, — послышалось из динамика после некоторой паузы. Ди теребил цепочки на берцах, поджав ноги, будто ожидая своего вердикта.       — Так вот. Рядом со мной сидит твой братец, за которым ты так тщательно охотился. Хочешь поговорить с ним, пока он шелковый?       «Пока он шелковый»… Лиф услышала, как Хэви вздохнул, будто бы разделяя что-то в голове и взвешивая варианты ответа. Ди опустил взгляд на собственные руки — они почти не чувствовали ничего. Такие ледяные.       — Да, давай… Ничего не случится, погоди чуть-чуть, — слышно было, что Хэви параллельно возился еще с кем-то, то откладывая телефон, то беря его в руки обратно. Блондин сжал зубы, нажимая на кнопку громкой связи.       — Хэви.       Сердце стучало максимально сильно. Так Ди никогда еще не волновался. Почему то кровь прилила к вискам, а холодные ладони вмиг вспотели, голос предательски чуть подрагивал…       — Я тебя слушаю, — спокойно ответили с другого конца провода.       Откуда в нем появилось столько самообладания?..       — Нам надо встретиться, чтобы решить раз и навсегда — какие претензии мы имеем друг к другу и что нас связывает, чтобы все это наконец развязать до конца.       Выдох.       — Вот оно как. Хорошо. Где?       Вдох.       “Здесь, на набережной”, — услышал Ди на заднем плане. Хэви угукнул, передав Ди те же слова и пояснив, на какой именно набережной.       — Я… Буду ждать этой встречи, Хэв.       Гудки. И тяжелая тишина полумрачного подъезда.       Такая мрачная липкость и грязь осела на его пальцах. Он вытирал их об себя же, не замечая, что с каждым разом становится все грязнее. Он уже родился таким — чужим и ненужным. Сейчас он почувствовал, что тяга к Хэви реальна, что Хэви потерял к нему интерес. На его дороге встретился кто-то по типу Лиф, но ведь Лиф не препятствовала, не осуждала, не сжигала Ди… Она лишь тихо поддерживала, одергивая и держа его, чтобы он не утонул в своих мыслях, в своем прошлом.       А эта… кто это был? Неужели Хэви все же нашел другой интерес? Почему Ди так разрывается между двумя состояниями — ведь сначала он абсолютно не желал, чтобы ненавистный пиздюк находился рядом, обращал на него внимание… Сейчас же хотелось им владеть полностью и без остатка. Не давая ни кусочка даже родителям.       Родители и не интересуются…       Он понял, что не Хэви зависим от него. Совершенно наоборот. Так тяготит…       Ди почувствовал, как тонкие руки подруги обвиваются вокруг его шеи. Почувствовал легкий поцелуй в щеку, увидел ее блестящие радостью глаза. Он горько ухмыльнулся на ее материнскую гордость за своего подопечного, отворачиваясь от нежной заботы. Он к ней не привык, даже сейчас, сейчас особенно нежность была дика и чужда ему. Сердце стучало слишком громко для этого тихого подъезда, Ди впервые не мог его унять. Щеки горели. Горело осознание того, что скоро они с Хэви скажут обо всем. А равнодушный голос брата все еще отдавался пульсацией в висках. Такое знакомое чувство…       Что он никому не нужен. Это его обитель.       — Пойдем домой? — шепнула Лиф, отстраняясь от блондина и заправив белокурую прядку за чуть розовеющее ухо. Она так довольна. Она довольна рождающейся свободой, этим легким смущением и покалыванием в пальцах. Ей хотелось кричать, на самом деле.       — Ага… Пошли, — эхо подъезда отразило его глухое забвение. Ди встал, не оглядываясь на подругу, протянул руку, снова чувствуя, как в локоть вцепились ее черные когти, и они шумно спустились вниз, позволив себе играть с эхом. Всё равно уже утро.       Солнцезащитные очки не защищали от солнца. Ну потому что солнца-то и не было еще. Оно где-то у горизонта грелось в розовых облаках, не желая вставать и слепить глаза редких прохожих. Очки нужны просто для чувства ограждения. Чувства безопасности.       Ди нащупал в кармане маленький полиэтиленовый квадрат. Казалось бы, что в этом пакетике ничего не было. Нет, правда, ничего, лишь доля какого-то недолговременного счастья. Ди его просто ненавидел, и химия не владела им. Он владел химией, он владел этой солью, которая называлась так горько-иронично.       Лиф прищурила глаза, озираясь вокруг. «Никого». И новая закладка сделана, и новые деньги найдены под замшелым кирпичом около какого-то богатенького дома подальше от центра. Они вышли снова сухими, как ни в чем не бывало.       И снова их встречает их родной кровавый свет.

***

      Хэви чувствовал ярость. Злость, боль, гниль. Как это называется в книжках? Он чувствовал, как его разъедает на куски, как он растворяется, как металл в кислоте. Он чувствовал себя загнанным и изувеченным.       Он понимал, что Ди чувствовал себя именно так всю свою никчемную жизнь. И именно это его и злило. Хэви больше не хотел искать брата, не хотел сближаться. Хэви противился встрече, нутро будто подсказывало, что не нужно идти туда, что у него есть милая светлая Анжелика, щебечущая по-французски рядом.       Он откинул голову назад, отбрасывая телефон на столик. Пальцы подрагивали, и снова очень захотелось скрыться за чужим обликом. За его красотой и прохладой, за его неприступностью. А Хэви не может. Не может понять, что ему нужно, он же чужой, он абсолютно равнодушный. Он сам по себе, этот образ, он не сочетается ни с чем, лишь с собой, лишь со своими звездами в зрачках. Они потухли однажды, но Хэви захотел зажечь их снова… А сейчас что?       Анжелика у него на коленях. Равнодушие. Нежелание идти на контакт. И огромное желание остаться с блондинкой, остаться как можно дольше, как можно ближе, как можно приятнее.       Почему Хэви не отказался от встречи? Потому что должен. Должен понести ответственность хотя бы за одно свое действие. Сбежал от мамки, теперь нужно выполнить то, что запланировал. Но просто сейчас он знал, что Ди посмотрит на него по-другому. Не как на мелкого братца-пиздюка…       Знал бы он, куда сворачивает дорожка его размышлений в реальности…       И да, может быть, рыжему даже хотелось разочек врезать братцу. Ну так, для профилактики.       Скрыться бы от самого себя…       А думает ли так Ди? О чем он вообще думает?..       Хэви схватился за голову, поморщившись и тихо застонав. Столько мыслей сразу, столько откровенной херни, а ведь они еще даже не встретились… Как, просто как Ди вывозит каждый гребанный день думать об этом всем? Думает ли? Неужели привык?..       Глаза слипались. Они с Анжеликой не спали всю ночь, сидя на веранде и смотря на блестящий тихий город сквозь тонкую сетку ограждения. Сейчас же, когда на улице послышались голоса богатеньких людей и глухой шум автомобилей, Хэви чувствовал, что ночь, потраченная на поцелуи, ушла, оставляя блаженную усталость, какую-то неприятную и достающую мозг стуком сердца. Хэви буквально на секунду прикрыл глаза, но тут же уличный шум отошел на задний план, уступая место хриплому «Я буду ждать этой встречи, Хэв». Приятная вибрация, тихие нотки безнадежности заставили Хэви грустно улыбнуться. Может быть, и хотелось бы разок провести ладонью по белокурым волосам, а потом запачкать их кровью, разбив этому эгоисту нос…

***

      Анжелика повела бровью, скосив взгляд на отошедшего парня. Она скрестила руки на груди, нахмурившись и демонстративно отвернувшись, но она слышала этот едкий голос из динамика телефона. Она не выдержала, когда старший брат Хэви спросил, где им встретиться.       — Здесь, на набережной.       Анжелика чуть повернула голову, смотря на мельтешащую туда-сюда тень рыжика, которая падала на стену, противоположную большому окну с восходящим над зеленью далеких лесов оранжевым ослепляющим диском усталого солнца. Она почувствовала на себе пронзающий нутро и сердце взгляд зеленых глаз, что тепло и немо соглашались с ней во всем. Хэви передал ее слова брату, нервно сжимая ткань расстегнутой рубашки, но при этом говоря со своим блондином абсолютно спокойным голосом.       Девушка не ревновала. Она пиздец как ревновала. Она видела этого блондина в галерее Хэви, видела блеск в его глазах, когда он говорил об этом нелюдимом засранце, видела, как Хэви вдохновлен им и даже в состоянии неодержимости своей идеей все равно умудряется говорить о Ди Метале так, что в голосе проскальзывали нотки пылящегося тепла. Тусклого, сыплющегося, но так яростно защищаемого большим открытым сердцем рыжего пятнадцатилетнего мальчика, что в Анжелику вселялась безудержная грусть и ярость, жажда власти, жажда подчинения Хэви ей. Хотелось поставить еще более сильный барьер между братьями. Хотелось, чтобы лишь Анжелика стала его семьей. Лишь она достойна его редких золотистых крапинок в радужке глаз, появляющихся, когда он смотрит на высокое голубое небо, улыбаясь миру вокруг него. Он солнечный.       — Я волнуюсь за тебя, Хэви, — блондинка откинула агрессию на задний план, уступая место безудержной тревоги на лице. Она сама неясно понимала, поддельной или настоящей. — Я хочу, чтобы ты гулял тут, под окнами. Чтобы этот… Gars désagréable не причинил тебе вреда, не ввязал ни в какую авантюру.       — Анжи, мы же братья, в конце-то концов! — Хэви перепрыгнул спинку дивана, чуть не свалившись на пол, и нахохлился, будто бы в его новом «гениальном» плане подкатить к девушке не было никакого провала. — Мы просто поговорим и разойдемся, да хоть на этом диване!       — Ugh, non, je ne tolérerai pas ce sale et mauvais chien chez moi...       Хэви беспечно пожал плечами, даже не видя никакой угрозы в красиво звучащих французских речах подружки.       — Не шарю, пардоньте, — хмыкнул он, доставая телефон и скидывая в пустой чат с братом геолокацию своего нахождения.       Анжелика лишь приподняла уголки губ, но глаза ее оставались холодно-голубыми, а пальцы сжаты в кулак.       Некоторое время спустя девушка уже стояла на пирсе, что находился прямо напротив дороги, что вела к коттеджу. Ааре подмигивала ей — твои чувства оправданы, ты должна делать свое дело! И Анжелика делала. Она спокойно глядела на водную гладь, набирая номер отца вслепую. Она выучила его наизусть совсем давно, такая кроха любви теплилась лишь в нем, а сейчас у нее есть еще и номер телефона маленького наивного рыжего мальчика.       — Да, дочь, — фоном раздавались приглушенные голоса знакомых ей подчиненных босса, что хриплым прокуренным голосом ответил на первые секунды ее вызова. Анжелика вздохнула.       — Ты когда приедешь?       — Швейцарики покоя не дают, знаешь же. Им все и сразу надо, и чтоб еще и хорошо да качественно.       Блондинка потупила взгляд, прикусив губу. Ладони вспотели.       — Можно я воспользуюсь камерами и прослушкой?       — А что там такое? — добрый и усталый голос отца чуть отдалился, значит он снова перебирал эти швейцарские документы. — Неужто что-то новое придумала?       — Слежу за одним типом, пап, — хмуро ответила она. — завтра он придет сюда, на набережную. Он подозрительный. Косвенно и мне угрожает.       — Мне приехать? — Отец прокашлялся, явно напрягшись после ее слов.       — Нет-нет, все хорошо! — махнула рукой в пустоту девушка. — Правда, пап, он не какой-то там серийный убийца, он просто… Просто странноватый брат моего парня!       Молчание в трубке затягивалось. Анжелика уже было хотела спросить, все ли в порядке, как мужчина медленно ответил:       — Парень, говоришь… Вот и стоило мне тебя оставлять одну...       — Он тебе понравится. А не понравится — мне по барабану, пап, он мне как свежий воздух уже.       Отец вздохнул, явно не соглашаясь со словами дочери.       — Чую, он недостойная партия. Приеду, разберемся. Сейчас скину пароль от камер.       И гудки, равнодушные, как и объятия реки Ааре. Анжелика кинула телефон в сумочку, отворачиваясь от слепящих волн навстречу летнему ветерку. Дом, милый дом. Огромный, серый и такой уютный рядом с близким человеком.

***

      Берн переливался огоньками денно и ночно — днем он был зелено-красным гостеприимным уютным уголком, ночью же романтика окутывала его всего шлейфом влюбленности и надежды на хоть какое-то будущее. Столица такая большая и милая сердцу — Хэви бывал тут совсем мало, но так прижился сейчас. Он оправил рубашку, глянув на себя в настольное зеркало блондинки — вроде готов. Шелковая рубашка приятно ложилась на руки, цепочка на шее и сережка в ухе, как ни странно, сочетались с ней. Подкрашенные ресницы визуально увеличивали глаза.       — Ну куколка, блять, — пробормотал Хэви, застегивая последнюю пуговицу. — Принцесса. Принцесса Ди.       Руки чуть дрожали, выдавала волнение и не давая нормально собраться. Ди пошел ему навстречу — что бы это значило? Апокалипсис, блять, что ли?       — В любом случае, сильно не задерживайся, — в дверном проеме стояла Анжелика, оглядывая с ног до головы объект своего восхищения. — Я тебя жду, Хэви.       Кинув ей краткое «ага» и поцеловав в зардевшуюся щеку на прощание, Хэви подхватил свой извечный рюкзак с личными вещами и направился на выход.       Снаружи вот, вроде бы, и ничего: Хэви шел быстро, почти подскакивая, улыбался и оглядывался. Да только внутри него бушевал ураган из смеси страха и гнева. И походка, и улыбка, и оглядывания оказались нервными.       Он боялся увидеть родное-чужое лицо брата. Боялся с ним говорить. Но до последнего не признавал. Он боялся монстра внутри Ди, даже практически этого не осознавая.       Ди мог бы стать правильным добрым отличником, с радостью помогающим людям с их бедами, если бы сам не стал бедой просто всех подряд, собственной тоже. Ди постоянно увиливал, терялся, заставлял Хэви вечно ждать себя в липкой темноте, давиться от непонимания, озарять себя озорным взглядом и уничтожать своим потухшим. Ди не умел любить, ведь ему никогда и никто не показывал, как это делать. Хэви приставал к нему слишком навязчиво, пытаясь развернуть брата лицом к себе, но не мог дотянуться через ту пропасть, в которую уже канули мать с отцом. Мама навязчиво звонила и писала, Хэви отвечал односложно, но сердце обливалось кровью от собственной жестокости. Рыжий успокаивал себя тем, что его брат еще хуже его, что он неисправимый эгоист, повернувший на темную дорожку. Чем он занимается? Он, блять, даже не работает, не учится, а Хэви-то уж навел справки.       Ди существует. Убивает годы жизни на новые серые дни, где нет ничего, кроме красных возбуждающих глаз. Ди держит все в себе.       Когда-нибудь он сорвется. Не факт, что не на Хэви. Не факт, что нескоро. От этого-то и было страшно — Хэви не знал, чего ожидать от блондина. Но он все равно шел навстречу, он не мог уйти, его тянуло к нему, к его загадке. Он искренне хотел сгладить углы в их замысловатой семье, он хотел поставить Ди на место… Если бы не одно «но». Хэви не знал, как. Не знал, зачем это ему. Ведь Анжи…       Холодный свет фонаря недалеко от дома блеснул жемчугом на белой макушке. Он снова идеален и недостижим — Хэви поднял взгляд, будто бы пытаясь согреть ледяной барьер между ними. Ди черной тенью тихо подошел к нему, останавливаясь в пяти сантиметрах. От него несло головокружительным холодом набережной, но никак не чувствовался в Ди живой человек.       — Вот мы и встретились, Хэви, — пробормотал Ди отстраненно, не проявив на лице ни единой эмоции. Хэви сглотнул, когда тяжелая рука устало опустилась на его плечо. — Почти дорос до меня, козел маленький.       — Сам ты… Ди, — Хэви резко сменил интонацию, широко распахивая глаза и поджимая губы. — Пожалуйста, не уходи, я просто… Я просто вспомнил тебя и наше… Наше с тобой детство… Я тебя боюсь, Ди, — Хэви глядел в эти молчаливые мрачные глаза, радуясь родным веснушкам на впалых щеках и этим бледным-бледным губам, которых не было у Анжелики. Оказывается, он, блять, так соскучился, неимоверно соскучился по своему главному врагу в жизни… «Разбить нос брату» отошло на какой-то последний план, Хэви вообще забыл об этом обещании. На него нахлынули какие-то необъяснимые эмоции, он резко и как-то дико прижался к худому телу напротив, слушая равномерный замедленный стук чужого сердца и обвивая грудную клетку руками. Там заперто все, чего хотел достигнуть в понимании Хэви; но Ди лишь шокировано отступил, выскальзывая из тепла. Он видел это отчаянное «Не уходи!» в зеленых глазах, таких близких и горящих.