Ни шагу назад

— Мы потеряем много времени и сил, если двинемся по центру, надо брать севернее. Прижаться к Йотунхейму, там можно так же будет сделать привал. Катарина склонилась над картой Винтерваля, усердно вглядываясь в условные знаки и рисунки. Она указала пальцем на северный город, недалеко от Драгиньяна. — Заходя в Йотунхейм мы потеряем столько же времени! — возразил король. — В Чёрном лесу можно сгинуть, если заблудимся! — советница выпрямилась, складывая руки на груди. — Там очень густой посев деревьев, драконам не будет места, чтобы приземлиться и отдохнуть. Мы понесём потери. «Какой же упёртый!» — мысленно обругала она короля. — Вы считаете, что правильнее пройти через Йотунхейм? — Хаук устало провёл пальцами по волосам, слегка трепля их. — Да. Можно и не заходить, а пройти вдоль него. До Йотунхейма три дня пути. Не думаю, что нам может понадобиться долгая остановка. Хотя, с другой стороны, последняя время такая погода… Кто знает, что может случиться, но лучше держаться ближе к населённым пунктам. — Мы введём народ в панику зайдя с солдатами и драконами в тот или иной город, — посетовал король. — Я всё понимаю, Ваше Величество. Доверяйте мне и я не подведу. — Я доверяю вам, Катарина-ан, поверьте. Но иногда вы заставляете меня усомниться в моём собственном интеллекте, — Хаук саркастично хмыкнул, но советница шутки не оценила, лишь вновь сводя чёрные брови. — И в мыслях не было, Ваше Величество. Я верна вам и Винтервалю, и не посмею усомниться в вас. Король усмехнулся, качая головой. Даже если она его ненавидела, то никогда бы этого не признала. Катарина была верна Винтервалю, это правда, но не королю лично. Она присягала на верность ему лишь потому, что он управлял этим королевством, а не потому, что уважала его, как человека. Но стоило признать, у Катарины было достаточно причин для заносчивости. И, что она её не демонстрировала, лишь поднимало генеральшу в глазах короля. — Согласитесь с тем, что я предлагаю и, будьте уверены, войдёте в историю как «Освободитель». Хаук обдумал эту мысль несколько раз, смакуя идею. Не доверять Катарине не было причин. Её опыт в сумме с интеллектом давали благотворные плоды из раза в раз. К тому же она всегда прибегала к попытке разрешения конфликта мирно, и только если подобный случай не виделся возможным, она вступала в игру как настоящий воевода. Надо признать, в этом ей не было равных. Леонид Аристос, прошлый военный советник и отец Катарины, наслаждался войной, ощущением власти и не брезговал боями. Он сражался бок о бок с солдатами, за что те его почитали и за что его ругал король Ормарр «Могучий». Само собой он не хотел, чтобы его умелый генерал сложил голову раньше времени. Но видимо сами Валькирии не открывали врат Вальхаллы для Аристоса, а потому эта самоуверенность и упорство передались и его дочери. Но войну, в отличии от отца, она не любила, не любила и смерть. Хель забрала мать Катарины и Вивы раньше срока. И если на старшую сестру это не слишком повлияло, поскольку они с матерью не были близки, то это повлияло на обожаемую генеральшей младшую сестру. Помимо прочего, с тех пор Катарина стала воспитательницей для Вивы. При этом она старалась сохранять прошлый образ жизни сестры, чтобы не сильно потрясти её подростковое сознание. Однако, воспитанием Вивы генеральша была всегда категорически недовольна. Безусловно, ей также хотелось быстрее выдать младшую замуж, чтобы снять со своих плеч дополнительный груз ответственности, в итоге лишь сильнее давя себя чувством вины. — Я знаю, что я для тебя обуза, Ката! Знаю! Разве ты не видишь, что я пытаюсь?! Правда пытаюсь! — Ви… Ты не обуза… — Себе хотя бы не ври, — язвительно бросила Вива и заперлась в комнате, хлопая тяжёлой дверью. Катарина часто не могла уснуть ночью, перегруженная переживаниями и обязанностями. Будь ты проклята Хель, будьте прокляты Норны. — Катарина-ан? Вы слушаете? Аристос одёрнула себя, поднимая голову и приходя в себя. Она поняла, что совершенно потерялась в мыслях и прослушала всё, о чём говорил король. — Прощу прощения, Ваше Величество. Я отвлеклась на раздумия. — Надеюсь на раздумия о предстоящем походе? — холодно проговорил Хаук. Он не любил, когда чьё-то внимание переключалось с него на что-то и, уж тем более, кого-то другого. — Сосредоточьтесь, пожалуйста, дам Катарина. — Да, конечно. Простите, Ваше Величество. Так о чём вы говорили? — Я предлагал отправиться на восток в январе. Надеюсь, ближе к зиме решится вопрос с погодой, ибо осень оставляет лишь надеяться на лучшее. — Да, понимаю, — кивнула Катарина. — Полагаю ваше предложение разумно, Ваше Величество. Мы вернёмся к этому вопросу позже? — Хаук кивнул, и генеральша выпрямилась, слегка отступая от стола. Её взгляд невольно задержался на длинном гобелене с вышитым гербом Винтерваля, что висел за спиной короля. — С вашего позволения… — Подождите, Катарина-ан! — вдруг прервал её Хаук и она удивлённо посмотрела на него. — Почему бы вам не присесть? Мы могли бы поговорить. Женщина вопросительно подняла бровь и осмотрела кабинет. Ей всегда было неуютно тут, но сейчас по-особенному сильно. Хаук то и дело пытался проявить излишнее внимание, часто в шутливой форме, но сейчас он звучал как-то излишне нежно и встревоженно. Аристос невольно повела плечами от щекотливого ощущения мурашек, бегущих по спине. — У меня ещё много работы, Ваше Величество. К тому же у нас вот-вот разродится дракониха… — ещё никогда Катарине не приходилось чувствовать себя неловко, и он это почувствовал. Хаук слегка нахмурился, отвёл плечи назад, его голос стал ровнее и ниже. — Конечно. Прошу прощения, Катарина-ан, не смею вас задерживать в таком случае. Она неловко кивнула, слабо ощущая твёрдость пола под ногами и быстро вышла, прежде отвесив скромный поклон королю.

***

К обеду совсем распогодилось и дождь шумно стучал по крышам Драгиньяна. В стойле, однако, было сухо и тепло. На самом Драконьем Дворе, безусловно, совсем скоро разведёт ужасную грязь, но пока драконы в чистоте грязь мало кого волнует. Не драконоводов уж точно. Катарина нервно привалилась плечом к толстому деревянному столбу и, скрестив руки, на груди, то и дело постукивала пальцами по предплечью. Развалившись на сене, рыча и устало мотая головой, рожала дракониха Фьора. Нужно было лишь дождаться выхода первого яйца, тогда оставшиеся выйдут всего за пару мгновений. Рядом с драконихой на корточках сидел умелый драконовод Александр. Он следил за состоянием рептилии и тоже явно переживал. Фьора была молодой, это были первые её яйца, а такие драконы, как Фьора, Голубые Лилии, были невероятно редкими и очень ценились. Лилии отличались особой выносливостью и большим размахом крыльев, чем у кого-либо из рода. Эти драконы были незаменимы в рядах армии. Между государствами, бывало, разражались невероятной силы конфликты, в борьбе за яйца Голубых Лилий. Нельзя было не оценить и красоты этого вида. Эти драконы были покрыты белой чешуёй, а у них на бедрах расплывались голубые или синие пятна, напоминающие цветы. У взрослых особей подобная окраска нередко проявлялась и на крыльях. — Пошло! — победно воскликнул Александр, когда из клоаки наконец показалось первое яйцо и Катарина чуть расслабленно выдохнула. Оставалось лишь немного подождать и можно было утирать пот со лба. Из-за редкости вида яйца ценились чуть ли не сильнее самих особей. Но драконоводы Драгиньяна надеялись получить три яйца, что являлось максимальным помётом драконов, ещё и потому, что Фьору скрещивали с драконом единственным в своём роде. Ночной Страж был иссиня чёрным и абсолютно ночным существом. Уникальный дракон находился во владении Шейха Ясира, очень знатного человека в Бухайрате, стране, лежащей от Винтерваля по ту сторону Ясного моря, на южном берегу. Королю Хауку с трудом удалось договориться о том, чтобы скрестить уникального ящера с Голубой Лилией, и тем не менее… — Одно есть! — Александр с трудом скрывал своё волнение. Он никогда не был особо сдержанным и всегда ярко проявлял эмоции, за что его, конечно, время от времени, укоряли. Но Катарина и сама была слишком взбудоражена, чтобы делать ему замечание. К тому же рядом не было никого из дворян, кроме нее, чтобы следить за манерами и прочей напускной вычурностью. А потому, она просто позволяла Александру сосредоточиться на своём деле так, как ему было удобно. Вскоре, Фьора сделала кладку из трёх яиц и, свернувшись на них клубком, стала греть своё гнездо, заботливо готовя своих детёнышей к вылуплению. Александр мыл руки в бочке с дождевой водой и выглядел крайне счастливым. Ни одно из яиц не пострадало, как и сама, столь ценная, дракониха. Катарина стояла, прислонившись плечом к деревянному столбу и смотрела на свою питомицу в стойле с лёгкой улыбкой на губах. — Никогда не видел, чтобы вы улыбались, Ваше Превосходительство, — довольно говорит Александр, подходя к ней со спины и вытирая руки тряпкой, но осекается: — Простите, вырвалось. Катарина оборачивается на него через плечо и снова слегка усмехаясь качает головой. — Расслабься, Алек, ты прав. Ты, конечно, прав… За правду я укорить не могу. Но твоя прямолинейность может тебя погубить. Будь осторожен, — она хлопает его плечу и выходит из амбара. На Драконьем Дворе царит только громкий шум дождя, ударяющегося о землю и уже образовавшиеся лужи. Катарина молча смотрит на образующуюся из чёрной земли Драгиньяна грязь и накидывает на голову капюшон своего плаща, двигаясь вперёд, пересекая Двор по диагонали, к воротам.

***

Весь вечер Катарина провела в своём кабинете, нависнув над картой и разбросав фигурки солдат и драконов по ней. Она тщательно выверяла пути, размышляла, к чему готовить армию, к каким путям отступления они могли бы обратиться в случае необходимости. Генеральша устало опустилась в кресло и провела руками по шершавой ткани карты. Её взгляд остановился на Хильде. Она ненавидела жителей этого солнечного города уже много лет. Во времена Освободительной войны на востоке Винтерваля, генерал Леонид Аристос был тяжело ранен в бою и почти погиб. Войско короля с позором отступало в леса, дабы зализать раны и попытаться отмыться от унижения. Орки, малоразумные и невежественные существа по мнению короля, да и многих жителей Винтерваля, в особенности Хильда, разгромили королевскую армию и вынудили её сдать позиции. Но именно орки нашли и выходили раненого генерала. С тех пор, до самой своей смерти Леонид Аристос водил дружбу со старейшиной общины орков, что находилась недалеко от ворот Хильда. Он учил и свою дочь Катарину уважению и почтению к этому народу, выучил сам и научил наследницу языку орков. До самой смерти генерала между общиной и Хильдом, находящимся под контролем Аристоса, не происходило никаких ярких столкновений. Случаи торговли орками и нападений на общину со стороны жителей восточного порта приближались к нулю, когда умер сначала сам генерал, а через жалких пару лет и король Ормарр «Могучий». После их смерти всё вернулось на круги своя. Общество не сумело измениться за столь короткий срок, да и не то, чтобы горело желанием сделать это. Как только контроль был потерян, орки снова стали подвергаться насилию, унижению и расизму со стороны Хильда. К тому моменту, как король Хаук укрепился на троне и взял под контроль прочие проблемы, механизм был уже запущен по новой и активно работал в бывалом темпе. Вдруг тяжёлые сосновые двери кабинета генеральши распахиваются с гулким звуком и раздаётся звонкий голос герольда. Катарина медленно поднимает взгляд, параллельно вставая из своего кресла. Она не слушает давно заученную наизусть речь герольда и смотрит прямо перед собой, на, входящего в кабинет, короля. Двери за ним закрываются, он складывает руки за спиной, как и всегда, пытаясь казаться более высоким и статным. У него получается. Но разве ей есть дело до того, как он выглядит? Король Хаук был тем ещё напыщенным индюком все те годы, что она его знала. Он всегда был одет с иголочки, не позволял себе выглядеть плохо ни на мгновение. Иногда Катарина ловила себя на мысли, что возможно Его Величество даже спать ложился, прежде вымочив волосы в сахарной воде. Она не понимала: зачем вся эта показуха? Короля редко видели слуги, не говоря уже о простом народ — всего несколько раз в году, на праздники. Со знатью он тоже встречался не то, чтобы часто. —Катарина-ан. Его звучный твердый голос вырывает ее из потока размышлений и воспоминаний. Она находит взглядом его глаза и у неё по спине бегут мурашки от того, каким стеклянным и ледяным кажется его взор. — Ваше Величество, — срывается у неё с губ, но он тут же прерывает её лёгким жестом ладони и проходится по её кабинету, подходя ближе к массивному сосновому столу, за которым стоит генеральша. Он пробегается взглядом по раскинутой карте, по разбросанным деревянным фигуркам, хмурит светлые брови. — Слышал, Фьора разродилась, — сухо говорит король, не поднимая головы. Катарина смотрит на него в недоумении и невольно проводит пальцами по самому краю карты. — Три яйца, — потверждает Катарина, слегка кивая. — Это хорошо. Ясир будет доволен. Двоих оставим себе, одного продадим ему. — Продадим? Он же не взял с нас ни эре за своего дракона! Король лишь встретил её удивлённый возглас холодной усмешкой. — Шейх Ясир будет так рад получить этого гибрида, что сам станет впихивать нам сумы со златыми. Это не вам решать Катарина-ан. К тому же, нам нужно пополнять казну. Забыли? — он снова окинул карту взглядом и слегка улыбнулся. Катарина, конечно, не забыла о приближающемся походе, будто бы она могла. Генеральша уже чувствовала эту вибрацию каменных стен, от постоянного гула во дворце. Скоро он наполнится перешёптываниями, тайными записками, цокотом лошадиных копыт и скрипом колёс на каретах. Она помнила это жужжание, наполнившее каждую щель, когда началась Освободительная война. Иногда, маленькая Катарина не могла спать. Даже закрыв уши ладонями, она ощущала эту нервную вибрацию кожей. — Вы снова в своих мыслях, Аристос, — твёрдо заключает король, но на его губах играет кислая усмешка. Катарина поднимает глаза, ей хочется поморщиться, но её лицо остаётся неискажённым. — Зачем вы пришли, Ваше Величество? — она не стесняется задавать ему резких вопросов. Она умеет чувствовать его настроение и в нужные моменты, генеральша даже способна выставить короля прочь из её кабинета. Сейчас один из таких моментов, но она не торопится его прогонять. Король не лучший собеседник, но тоска съедает её с самого утра, и оставаться вновь наедине с тошнотворно жёлтой картой не хочется. — Я хотел вас увидеть, Катарина-ан, — его голос будто становится на тон мягче и тише, словно его может услышать кто-то кроме неё. Она замирает и царапает дерево стола с нижней стороны столешницы. У неё чуть раздуваются ноздри, Хаук расплывается в улыбке, словно сытый кот. Он любил смотреть как багровеют её тёмные, загорелые щёки ещё с тех пор, как стал подростком, и вкусил сладость женского взгляда. Она тоже смотрела на него и видела в нём юношу, каким он когда-то был. — Далия приходила ко мне пол-луны назад, — сухо говорит Катарина и медленно опускается в кресло, сжимая бархатные ручки. Она молча собирает фигурки с карты в кожаный мешочек и не смотрит на короля, чьи брови чуть изгибаются в удивлении. — Моя мать? Во имя Одина! — Хаук вздыхает, делает два широких шага, ковёр шуршит под его натёртыми жиром ботинками. — Для чего? Катарина смотрит ему в спину, на бледные ладони, сжатые в замок на уровне поясницы. — А то вы не знаете, — с усмешкой фыркает она, скручивая карту. Он знает, и это заставляет холодный синий огонь бурлить в нём и обжигать языками грудь. Хаук смотрит на генеральшу через плечо, словно орёл, и хмурит густые брови. — Не гневите пожилую даму, Ваше Величество, ей, поди, хочется не столько увидеть внуков, сколько убедиться, что трон её мужа будет сохранён. — Хватит, Катарина-ан, — он снова гневится, становится похожим на массивный айсберг, вроде тех, что таранили Винтервальские корабли у Северной башни. — Это не ваше дело! — Не моё дело?! Я правая рука короля! — Я ещё не собираюсь умирать! — Вам уже двадцать семь, Ваше Величество. Они замолкают, комната тяжко давит потолком. Хаук раздражённо пялится леденяще голубыми глазами на южанку и дышит, широко раздувая ноздри. Казалось, все вокруг знали о том, что творится в душе короля, кроме него самого, раз уж теперь даже его мать ходила к Аристос. Он знал, что Далия, вероятно, просила Катарину отстраниться от короля, поскольку он из-за неё не смотрел на всяких заморских да и местных невест. Кого ему только не предлагали, сколько девушек уходили в слезах из Драгиньяского дворцах, да только тошно было ему смотреть на их расшитые камнями и нитями платья и шелка. Только разве мог он объяснить королеве-матери, что касался сладкой тёмной кожи Аристос только во снах? Что когда он выхватывал её янтарный взгляд в толпе дворян, его кожа болела колючей болью? Что он ни разу не говорил ей ничего, из того, о чём мечтал шептать, целуя её кожу? Хаук не знал, откуда Катарина прознала о его чувствах к ней, просто в какой-то момент он это понял. Понял, что она знает, также, как и все вокруг. Лицедей из него был дурного покроя, это стоило признать. Только стыдно было, когда мать обвиняла Аристос в том, к чему она не причастна. — Я поговорю с ней. Простите, Катарина-ан, — он вздыхает и опускается взгляд, разглядывая живописные заморские узоры южных орнаментов на ковре. — Далия права, Ваше Величество. Он снова чувствует обжигающий синий огонь и бросает взгляд на южанку. Хаук стискивает зубы, чтобы не кинуть злое, ядовитое ругательство, и скрежет звенит в ушах. — Я поговорю с ней, — твёрдо повторяет он, и, скользя подошвой по ковру, разворачивается к Катарине спиной снова, готовясь покинуть кабинет генеральши. Но он замирает в тот момент, когда его бледные пальцы уже касаются дверной ручки. Он замирает от того, что она окликает его. Она никогда не окликала его прежде, никогда не просила остаться, никогда не оборачивалась, когда уходила сама. Хаук медленно поворачивает голову, смотрит на неё через плечо почти удивлённо. — Почему, Ваше Величество? Он хмурится на мгновение, но ему не нужно спрашивать, чтобы понять её вопрос. — Спросите кого-нибудь другого. Я не знаю, — впервые признаётся он и, кажется, все маски спадают с его лица в ту секунду. — Разве нужна причина? — Не знаю.