Выбор

            — Мама, нет! Нет, нет, я не хочу! Мама не отдавай меня!       Я кричала и плакала. Вырываясь изо всех сил, что оставались в моём ослабленном сывороткой теле. Мама пыталась вырвать меня из рук солдат, которые были отправлены в наш дом для проверки.       Проверка детей, начиная с пяти лет, была обязательна. Мои родители спокойно подали заявку на тестирование. Они были уверены, что у меня не окажется способностей, ведь ни у кого раньше в моей семье их не было. Но тест показал обратное. И теперь, как бы они не хотели, им суждено было расстаться со мной.

***

      Мир, в котором я родилась, отличается от того, каким он был когда-то. Если раньше магия считалась чем-то из рода фантастики, то сейчас это обыденная реальность. Но ведь так было далеко не всегда…       Задолго до моего рождения, в две тысячи тридцать пятом году случилось непоправимое. В космосе произошёл мощный взрыв, а его взрывная волна дошла до нашей планеты, и на Землю обрушились катаклизмы. Ледники начали быстро таять, повышая уровень воды в Мировом океане, из-за чего люди столкнулись с цунами. А песок из пустынь из-за сильных ветров стал хоронить под собой города. Казалось бы что, как никогда прежде, людей должна сплотить общая беда. Но в борьбе за жизнь мир раскололся. Страны закрылись друг от друга, пытаясь справиться с последствиями настигших их несчастий. Каждый действовал, как мог. Люди утратили связь друг с другом, выходящую за пределы их стран, а в некоторых случаях и городов.       Землетрясения, пришедшие к нам, повлекли за собой взрыв на крупной химической станции, которая, как думали люди, существовала для того, чтобы улучшить жизнь населения. Но после аварии выяснилось совсем иное. В своих лаборатория учёные ставили опыты над людьми. Путём непростых экспериментов группа служителей науки выяснила, что в геноме человека скрыт ген, отвечающий за магию. Чтобы пробудить его, они вводили подопытным различные сыворотки, но все их опыты не увенчались успехом.       В руинах лаборатории были найдены учётные книги, в которых количество людей ужасало. У них не было имён, лишь порядковые номера. Откуда брали этих людей, до сих пор не известно. Либо хорошо скрывается. Также как и то, что произошло с ними после. Взрыв реакторов повлёк за собой мощный выброс химикатов в атмосферу. Химикаты смешались с воздухом и в виде осадков осели на землю, отравляя воду, которую пили люди. Еду, которую они ели. Вскоре после этого у людей начали проявляться первые признаки заражения. Ген, который так отчаянно пытались пробудить учёные, стал пробуждаться самостоятельно.       У населения начали проявляться способности. А те, у кого не проявились явные признаки, стали носителями этого гена, которому позже дали название: ген «H» по первой букве фамилии учёного, открывшего его существование. У зараженных рождались особенные дети, ставшие первым чистым поколением носителей гена.       Из-за таких резких изменений в привычной жизни люди разделились на тех, кто был напуган своими способностями, считая их проклятием, и на тех, кто был несказанно рад приобретённому дару.       Довольно быстро поняв своё превосходство над остальными, некоторые граждане стали образовывать банды, делить территории, грабить и убивать, забирая себе самые лакомые куски всего, что только встречалось им на пути. Люди выходили на улицы как по поводу, так и без.             Бесконечные стычки и беспорядки вынудили остатки правительства ввести в город войска. Так началась девятилетняя война. Первые три года до сих пор считаются самыми ожесточенными. Мобилизованная армия лишь усугубляла положение. Маленькие стычки превратились в настоящую бойню. Войска несли огромные потери с обеих сторон. Армия элементарно не была готова противостоять сверхлюдям. Но и сами люди, не умеющие владеть внезапно обрушившейся на них силой, наносили большой вред как себе, так и всему, что их окружало.       Из-за огромной энергии, бушующей внутри, они не могли контролировать себя должным образом. А у военных был лишь один приказ: убивать всех, кто несёт опасность, без проверки подлинности поступающих данных.       Для того чтобы не потерять остатки населения, оставшиеся люди, имеющие хоть какой-то вес в правительстве и нужные связи, образовали между собой союз. Провозгласив себя единственной надеждой человечества на будущее, они собрали вокруг себя умнейших учёных, преданных им солдат и начали писать «новую» историю нашего мира.       После трёх лет кровопролитных боёв учёные в экстренных условиях разрабатывают ошейники и браслеты, подавляющие силы. У армии появляется первое превосходство и маленькая надежда на победу. Впоследствии для сильно буйных на смену ошейникам пришёл чип, навсегда блокирующий ген. При попытках самостоятельного извлечения чипа человек погибал моментально. А всё из-за того, что чип вводился в затылочной зоне, как можно ближе к мозгу, и без знания о его строении удалить его было невозможно.       Так появились первые тюрьмы и рабочие лагеря для заключенных. Пойманные и обезвреженные бунтари сами строили для себя пристанище, в котором им суждено провести остаток жизни без права на свободу.       Постепенно, военные действия сходили к минимуму. С каждой новой разработкой, усмирять людей становилось всё легче. А ученые продолжали трудиться, пытаясь исправить ошибки, которые сами же и натворили.       Чтобы отделить мирных жителей от бастующих, город поделили на сектора. В Северном Секторе обосновалось правительство и была сосредоточена вся власть. Эту часть города развивали сильнее всего, отгородив её стенами, чтобы обезопасить наших спасителей. Без особого разрешения никто не мог войти в этот сектор.       Южный Сектор стал тюремным. Он находился почти за чертой города и охранялся чуть ли не сильнее, чем Северный. Самые жестокие люди были заточены там и имели едва ли больше прав, чем у животного.       Западный Сектор стал торговыми кварталами города из-за его близкого расположения к воде. Оттуда в город поступала рыба. Развели большие урожайные плантации и построили дамбу для снабжения города водой.       В Северо-Восточном Секторе сосредоточили рабочую силу населения. Оттуда поступали материалы для строительства города. Там же жили рабочие.       Несмотря на, казалось бы, чёткие разделения, простое население жило в городе, имея право выбирать любой сектор для жизни, за исключением Северного. Ведь чтобы в него попасть, ты должен выделиться из общей массы. Но те, кому предоставляли дома и работу в зависимости от их сил, не особо жаждали куда-то переезжать. Люди, не желавшие войны, с удовольствием приняли складывающийся уклад жизни, особо не возражая чему-либо. Тогда любая возможность на спокойную и размеренную жизнь был для них сродни чуду. А те, кто был против, продолжали свою борьбу не так яростно и активно, но всё же вели её, не желая мириться с тем, что им предлагают.       Новому правительству по душе был жесткий контроль. Они считали, что для мирной жизни и не повторения в последующем подобных событий нужен чёткий свод правил, которые люди обязаны соблюдать.       Так, для обнаружения взрослых со способностями был разработан один из самых первых протоколов.       Он гласил:       1. Если у человека появляются силы, он обязан заявить о себе, в Центр по контролю за способностями.       2. Людям, заявившим о своих силах, выдаётся рабочее место в зависимости от их способностей, обеспечивается жильё и ежемесячные выплаты для удовлетворения своих потребностей.       3. При желании человек может отказаться от своих сил по средствам добровольного введения чипа.       4. При умышленном сокрытии наличия сверх сил гражданин приравнивается к мятежникам и при обнаружении подлежит немедленному уничтожению.       4.1. Если при обнаружении мятежника его сила не представляет угрозы обществу, его обязаны поместить в рабочие лагеря под усиленный контроль.       Так же правительство ухватилось за идею создания армии суперсолдат. Из-за большого страха войны, что могло повлечь за собой также потерю власти. Ими был разработан ещё один протокол. Один из самых жестких и самых действенных.       Протокол изъятия из семей детей владеющих магией.       Специально для этого протокола учёными была разработана сыворотка, выявляющая в детях магию на ранних этапах жизни.       Он выглядел так:       1. Каждая беременная женщина обязана встать на учёт в Центр по контролю рождаемости детей со способностями.       2. По достижению ребёнком пятилетнего возраста родители обязаны подать заявку в центр на прохождения их ребёнком тестирования.       3. При выявлении в результате теста способностей ребёнок изымается из семьи для прохождения спецподготовки в армейских лагерях без права родителей последовать за ним.       4. При несоблюдении родителями протокола семья автоматически приравнивается к мятежникам и подлежит немедленному уничтожению.       Их идея изымать маленьких детей и делать из них в последующем суперсолдат подкреплялась тем, что маленькие дети похожи на щенков и при должном воспитание их можно дрессировать так, как им то необходимо.       Восточный Сектор был создан одним из самых последних. Именно там обосновались базы солдат «новой армии» тренировочные лагеря и казармы.       Единственный сектор, который не приравнивался к черте города и не являлся сектором как таковым, был Юго-западный. Туда ушли люди, не желавшие мириться с новой жизнью, всячески отрицая новые правила и устои. Их и прозвали мятежниками. Ряды их были так малы, что правительство не особо обращало внимание на их существование, вплотную занимаясь разработкой своих идей по усовершенствованию нашего мира. Большинство населения просто устало от долгой войны, не желая устраивать восстание и менять складывающиеся порядки, что заставило мятежников залечь на дно.       В условиях жесткого тоталитаризма процветал мир и покой. Жизнь, как могла, восстановилась в привычный режим. Люди жили и работали. Новая армия формировалась и росла, набирая всё новых и новых бойцов. Каждое новое поколение было сильнее предыдущего, ведь люди всё больше изучали свои способности. Если простые рабочие использовали свои силы на благо общества, то из детей делали первоклассных убийц. Из любой способности создавали орудия. А у каждого они были разными.       Так со временем, нас поделили на категории.       Одними из первых появились Элементалы. Люди, повелевающие стихиями. Их делил на два класса. Элементалы класса A — повелевающие огнём и водой, а элементалам класса B достались земля и воздух. Если среди простого населения элементалы чаще всего занимались строительством, в совершенстве осваивая землю, то в рядах армии они учились обрушать свою силу на организм врага. Повиливая жидкостью, элементал мог с легкостью замедлить или ускорить кровь в организме соперника, тем самым убить его. Тоже самое было и с воздухом. Если сделать всё правильно, то можно заставить врага задохнуться, забрав кислород из его лёгких. Огонь стоял на третьем месте по значимости, а за ним шла земля. Ей пока что так и не нашли применение в теле противника.       Следом за Элементалами были Деллюзионы. В совершенстве изучая способность искажать восприятие человеком окружающего мира, деллюзионы подчиняли себе разум врагов, при помощи мощнейших иллюзий. Тем самым заставляя человека выполнять любое действие по воле деллюзиона, лишаясь рассудка и свободы воли. Но в отличие от всех остальных Деллюзионы делились ещё и на Кларионов. Кларионы рождались довольно редко, и почти не встречались в новой армии. В отличие от деллюзионов, они призывают животных, подчиняя их разум себе, чтобы те исполняли волю хозяина.       Виабилы повелевают током, собирая энергию в теле человека и преобразуя её в электрические разряды. Они могут как бить током, накапливая свою собственную энергию, так и забирать её у других.       Также распространенными солдатами наравне с элементалами и деллюзионами были Мувоны. Люди, умеющие передвигать предметы силой мысли. В рядах Новой Армии эта способность распространялась не только на предметы, но и на людей. Мувон способен сотворить с организмом невообразимо чудовищные вещи, если не уделять их обучению должного внимания. Чаще всего их натаскивали на то, чтобы вырывать из тела человека любой орган или ломать кости, причиняя адскую боль и в конечном итоге убивая человека. Из-за этой способности они чаще всего участвовали в допросах заключенных.       Контуриалы отличались от всех остальных тем, что их способностью было владение металлом. Их сила не является самостоятельным орудием для сражения. Контуриалы способны конструировать из металла оружие любой формы и вида для борьбы с врагом. В Новой Армии неотъемлемым атрибутом контуриала являлась небольшая поясная сумка с частичками металла. Ведь они могли использовать его только тогда, когда он был в пределах их досягаемости. Девушки контуриалы сумкам предпочитали металлические кольца или браслеты. Они были единственными солдатами, которым было разрешено носить хоть какие-то украшения.       Все солдаты подчинялись строгим правилам. Парни и девушки были обязаны носить короткие волосы для того, чтобы за них было сложно ухватиться во время боя. Максимальная длина волос могла доходить чуть ниже мочки уха. Остальное состригали.       Дети, поступившие на службу в пятилетнем возрасте, навсегда расставались с привычной одеждой и надевали на себя форму солдат. Таким ребёнком была и я.       Я помню тот день, будто он был вчера. В дом нагрянули люди в серой форме, вкололи мне какую-то жидкость, и буквально через тридцать минут мне стало ужасно плохо. Вся сила, что ещё толком не успела сформироваться с бешеной скоростью начала наращивать свою мощь, впитывая всю энергию находящуюся в моём теле.       Чтобы ненароком я никого не убила, мне на шею надели ошейник подавляющий силу, а на руки браслеты. Обычно эти средства защиты применяются по отдельности, в зависимости от того, какой силой обладает человек, но на детей надевают всё сразу, так как ещё не выявили, какая конкретно сила хранится в том или ином ребёнке.       Момент, как меня забрали, я вспоминаю с трудом. Помню лишь истерические слёзы матери, которая изо всех сил пыталась вырвать меня из рук солдат.       Меня привезли в лагерь, где сразу же стали проводить множество тестов. Помимо меня там были другие девочки и мальчики. Кто-то был напуган, кто-то плакал. Я не была исключением. Мне тоже было безумно страшно. И так же, как и у большинства детей в первые дни из моих глаз часто лились слёзы.       В лаборатории меня продержали почти весь день, а после отвели в корпус для девочек. До тринадцати лет мальчики и девочки жили отдельно.       По началу мы, как и другие дети, посещали школу, а различие заключалось лишь в том, что помимо посещения обычных уроков, нас учили пользоваться своими силами, и занятий спортом было куда больше, чем у обычных детей. Постепенно уроков становилось всё меньше, а тренировок всё больше. Нас тренировали с утра до позднего вечера, приучая к жесткому распорядку дня.       После тринадцати лет нас с мальчиками объединили в общий корпус, напрочь стирая гендерные различия между детьми. Мы больше не мальчики и девочки, мы солдаты. Живем в одном бараке, душевые не делятся на мужские и женские. Спим в большой комнате, в которой единственное, что является лично твоим — это прикроватная тумбочка и небольшой шкаф для вещей с зеркалом на двери. Находясь в таком месте, ты почти никогда не можем остаться наедине с самим собой. И тогда ты понимаешь, что больше ничего не будет, как прежде. Но помимо ежедневных тренировок, с шестнадцати лет нас начинают допускать к миссиям одиночным или командным. Ведь мы уже сформированная армия на службе у правительства. Каждый из нас дал присягу, в которой клянётся:       1. Отдать все свои силы на борьбу с сопротивлением и защиту государства.       2. Клянётся оберегать правящую партию ценой своей жизни.       3. Клянётся убить любого, кто пойдёт против правительства, невзирая на родство и близкие связи.       4. Клянётся верой и правдой служить своему народу.       В заключение клятвы мы резали ладонь и капали кровью на мемориал погибших солдат, которые отдавали свои жизни за восстановление мира, произнося: «Да сохраним наш мир ценой своей крови правила и традиции, заложенные в нём нашей священной партией.».       Когда тебе всего шестнадцать, и ты даёшь клятву убивать любого, кто посягнёт на свободу твоего мира, это трудно принять. Но с годами этот процесс «убивать» становится для тебя таким же обыденным, как почистить зубы с утра. Ты не задумываешься, просто знаешь, что так надо и не задаёшь лишних вопросов.        Не могу сказать, что я полностью привыкла к убийствам, но к двадцати двум годам какая-то часть меня давно уже деформировалась, и я стараюсь не думать о том, что делаю. Лишь надеюсь, что поступаю правильно. Тем более, даже если где-то в глубине души я и была против, всё равно не могла ничего оспорить. Ведь за несоблюдение приказов легко можно угодить в карцер и просидеть неделю с ошейником на шее. А это самое меньшее из наказаний, которое могли тебе вменить. Для человека, с раннего возраста пользующегося своей силой изо дня в день, даже неделя в режиме обесточивания ужасно болезненна. У нас были и такие, кто не возвращался из карцера. Не каждый ребёнок в силу жесткого режима доживал хотя бы до произнесения клятвы. Оставались лишь сильнейшие. Мне довелось побывать в карцере лишь однажды, и то не по своей воле. Меня вывел из себя другой ребёнок, и я на эмоциях применила к нему силу, что делать категорически запрещено.       Иногда дети балуются, доставая друг друга иллюзиями или чем похуже. Но если останешься незамеченным, то твоя шалость сойдёт тебе с рук. А если попался, будь готов понести наказание. Это буквально одно из негласных правил, которое тебя заставляют зазубрить чуть ли не с первого часа пребывания здесь. Ты должен уметь отвечать за свои поступки. Никто и никогда не прикроет тебя. Не возьмёт на себя твою вину. Всё, что ты делаешь, обязательно возымеет последствия.       И того раза мне хватило, чтобы усвоить урок на всю жизнь. Я во что бы то ни стало пыталась контролировать себя и решать любые конфликты словами.

***

            — Хоуп! Опять зависла!       Удар мячом, прилетевшим в голову, вывел меня из транса. Громко выдохнув, я резко оборачиваюсь в сторону, откуда доносится до жути знакомый голос.             — Чего тебе надо, Лафейсон? — Рывком заправляю за ухо выбившуюся прядь и морщу нос, смотря на него.       Вот он, тот, кого я терпеть не могу. Именно из-за него я сидела в карцере много лет назад но моя месть за это всё ещё не настигла его.       Локи Лафейсон считается одним из самых сильных бойцов, и он не может не кичиться этим. Высокомерный и заносчивый, он всем своим видом любит показывать, что мы все не стоим и пыли на его ботинках. Поэтому довольно трудно отомстить тому, у кого в попечителях верхушка нашей казармы. Он ходит, как у Христа за пазухой и редко когда задумывается о последствиях своих действий.             — Мяч лови! Оглохла что ли? — Кивает парень в сторону мяча, что медленно скачет по полу. — Нас опять в пару поставили, — сообщает мне Локи с натянутой, даже вымученной улыбкой.             — Тут столько народу! — Не сдержавшись вскрикиваю я. — Почему именно ты? — Закатив глаза, я громко цокаю поднимая с пола мяч. Ненавижу, когда он так делает. Словно не знает, что привлечь моё внимание возможно простой беседой, а никак не толчками и ударами мячом по голове. Но даже если Локи это и знает, я сомневаюсь, что когда-то он начнёт так делать. И потому, уподобившись ему, я без предупреждения кидаю мяч парню, который встал напротив меня.             — Я тоже не в восторге, можешь не волноваться. — Успев лишь пару раз размять плечи, он ловит мяч обеими руками.       Знаю для чего нам мяч, и по правде говоря терпеть не могу подобные упражнения. Наше задание заключается в том, что нужно передавать мяч друг другу, как можно меньше держа его в руках. Так мы тренируем ловкость, и скорость. Чья пара до свистка накидает больше очков, переходит к следующему заданию, а оставшиеся повторяют, пока не набьют количество самой успешной пары. Мы с Локи почти всегда первыми освобождаемся от заданий. Ведь обоим не хочется долго находиться в обществе друг друга.       Пары формировались в начале дня и сохранялись до самого отбоя. Отдохнуть друг от друга мы могли лишь на перерывах. И в наших интересах сплотиться, чтобы как можно быстрее разойтись. Наш куратор Роуман специально ставит нас в пару довольно часто именно для сплочения. Ему безумно нравятся наши совместные результаты, и он этого не скрывает. А всё, что на самом деле нас объединяет с Локи — это ненависть к Роуману за его распределение.             — Идиот, ты можешь нормально кидать?! — Громко возмущаясь, я иду за мячом, который, пролетел над моей головой мгновение назад, и упал где-то у стены.             — Это задание на ловкость, — сообщает мне Локи с такой интонацией, будто его слова просто обязаны меня удивить. — Я не виноват, что ты не можешь поймать. — Локи вскидывает руки над головой, а я, повернувшись показываю ему средний палец, а после, кидаю в него мяч, с места, где остановилась.       В этот бросок, я вложила всю свою злость, и мяч ударил прямо в цель, а точнее парню в лицо.             — Ты нормальная?! — Только парень замахнулся на ответный бросок, как свисток заставляет нас остановиться.             — Лафейсон! — С раздражением захлопывает блокнот, который всё время носит при себе, Роуман суёт его подмышку. — Я сказал бросать мяч, а не пытаться убить им друг друга!       Бросая все свои дела, он направляется к нам. Ещё одна способность нашего куратора. Бывать там, где не ждут, и влезать туда, где вполне смогут разобраться и без него. Но, кажется, что помимо служения своей Родине, он так же считает своим долгом быть затычкой в каждой бочке.             — Я…       Не дав Локи договорить, да и явно не желая слушать вообще хоть какие-то объяснения, Роуман опять свистнул в свисток, оглушая нас обоих.             — Как вы оба мне надоели! — Тяжело вздыхая, куратор щипает себя за переносицу. — Живо четыре круга по полю, — прикрывая глаза, он поднял руку и начал невнятно жестикулировать, указывая в сторону, где по всей логике на улице должен находиться стадион. — Остынете и возвращайтесь к тренировке.             Больше, чем объединять нас в пару, куратор любит влеплять нам наказания. Роуман никогда не доводил наши стычки до чего-то серьёзного, поэтому, как только ему начинает казаться, что мы выходим из-под контроля, гонит нас бегать, чтобы мы могли привести чувства в порядок.             — А я тут причём? — С не меньшим возмущением Локи, наконец, подал голос. — Это она мяч кинула!       Не то, чтобы Локи когда-то пытался линять от ответственности или же скидывать свою вину на других людей, но вот отстаивать свою невиновность и биться за справедливость он готов с пеной у рта. Вот и сейчас пытается заниматься именно этим, ведь искренне верит, что его вины прямо сейчас ни в чём нет.             — Лично тебе пять кругов. — Открывая глаза и бросая всё тот же рассерженный взгляд на Локи, Роуман всем своим видом ему демонстрирует, что ни одно из сказанных парнем слов не то что не будет воспринято, но уж тем более не будет даже услышано. — Бери свою подружку и вперёд! — Опять мужчина махнул рукой, но уже в сторону двери и, окинув нас на прощание ещё одним недовольным взглядом, вновь вернулся к своим наблюдениям за тем, как выполняют его задания другие пары.             — Да, сэр. — Еле двигая губами, пробормотал парень.       Все знают, что с куратором спорить нет смысла, но иногда так и хочется возразить его несправедливости. Локи с призрением фыркнул, посмотрев на меня, а после, кивнув спине куратора, пошёл во двор отрабатывать штрафные круги.       Роуман - гордость нашей армии. И как нам талдычат все, кому не лень, мы должны гордиться тем, что этот мужчина курирует всех нас. Он родился во время войны, а когда подрос, то стало ясно, что он один из чистых детей. В его года наш сектор только начинал приобретать те черты, что имеет сейчас. А он был одним из первых, кто добровольно пошёл служить своей Родине. Можно сказать, он один из тех, кто приложил свою руку к тому, что мы сейчас видим. Обладая неумолимым упорством, мужчина тренировался дни и ночи, отдавая всего себя службе, а когда закончил её, став одним из лучших, решил не покидать любимого места и преобразовал службу в карьеру. Когда я появилась тут, ему было тридцать шесть лет, и он уже заведовал всем этим местом. Так что, я и представить не могу никого другого на месте Роумана.       Без лишних слов я подняла свои кофту с пола и поспешила уйти из зала. Как говорится: лишний раз старайся не нарываться на Руомана. Ведь слов на ветер этот мужчина не бросает.       Догнав Локи у выхода из спортзала, я обогнала его, открывая дверь прямо перед его носом.             — Довольна? — Буркнул он моей спине.             — А причём тут я? Это ты начал, — не оборачиваясь я сбежала по лестнице, спускаясь к полю, которое располагалось во дворе корпуса.             — Я всё делал, как надо. — Всё не унимался парень.             — Ага. — Кивнув, я вышла на поле и начала разминать ступни.       Выяснять, кто из нас действительно был прав, не было никакого желания. И если уж Локи и собирался тратить на это своё время, то всё, чем я могла его поддержать, были односложные, не несущие в себе особого смысла ответы.       Локи снял свою кофту и, кинув её на перила, начал делать тоже самое, продолжая выплескивать на меня всё своё недовольство, считая меня полностью виноватой в том, что его, бедного и несчастного, заставили мотать штрафные круги.             — Слушай, я честно не понимаю, как ты заслужила звание одного из лучших бойцов, да ещё и находишься в отборе. Ты же… — он замялся на мгновение, явно обдумывая, как же назвать меня на этот раз.             — Я же что? Договаривай, раз начал. — Я хочу, чтобы он закончил мысль. Если уж срываться на него то мне нужно основание.             — А я не хочу, — хмыкнул парень, пожав плечами. — Если не совсем тупая, сама догадаешься. — И опять он мне улыбается. Казалось бы, что в этом такого. Но всё было не так просто, как могло показаться кому-то со стороны. Да, несмотря на вечно хмурый вид и недовольную физиономию, этот парень умел улыбаться. Но вот те улыбки, что он дарил мне. Они не были из разряда дружеских. Обычно для меня он улыбался натянуто. Вымученно. И каждая из таких не несла в себе никакого потаённого смысла. Это было частью издёвки. Лишь ещё одна возможность продемонстрировать своё пренебрежение к моей персоне, бросив какую-то колкость, а после язвительно улыбнуться. — Не всё же мне тебе разжевывать.       Из основной армии действительно выбирали лучших бойцов, и после успешного прохождения одного из важнейших заданий, отправляли на службу в северный сектор, а остальные, так и оставались в рядах армии. Я и Локи являлись претендентами на отбор, и вскоре нас должны были отправить на то самое задание, от результатов которого зависела наша дальнейшая судьба.             — А знаешь, — я сделала вид, что тоже о чём-то задумалась, посмотрев на небо, и начала медленно стучать указательным пальцем по подбородку. — У меня к тебе тот же вопрос. Как такой придурок стал избранным? — Теперь пришла моя очередь дарить ему ехидные улыбочки.             — Что ты сказала? — Локи подошел почти вплотную. Он был выше меня, и чтобы посмотреть ему в глаза, мне приходилось поднимать голову.             — Что слышал, придурок. — Распрямив плечи, желая показать, что мне вовсе не страшно, я подняла голову, смотря ему прямо в глаза.       Кидая друг другу колкости, я всегда готова к его резким выпадам в мою сторону, ведь он заводится с пол оборота. А на этом пунктике у Локи всегда была какая почти что маниакальная зацикленность. Ты можешь говорить про него что угодно, но если хотя бы попытаешься потянуть свои ручонки к его первенству в попытках оспорить, он может начать доказывать обратно. И, увы, не только словами. Казалось, что в его жизни нет дела важнее, чем сохранять свой статус и не давать ни одной живой душе, даже самой маленькой возможности усомниться в его превосходстве. И если другие уже давно перестали пытаться, то для себя я всегда находила возможности потрепать ему нервы, начиная давить на больное. И я на все сто процентов уверена в том, что если бы не запрет на применение силы, мы бы давно уже сцепились друг с другом. Хотя бы только потому, что Локи наверняка не прочь продемонстрировать всё, на что может быть способен только бы я уже, наконец, заткнулась.             — Когда-нибудь, я придушу тебя собственными руками. — Он процедил это сквозь зубы, сжимая руку в кулак так сильно, что его костяшки побледнели. А в его голубых глазах читалась вся ненависть, которую он испытывал ко мне прямо сейчас.             — Если я не сделаю этого раньше, с тобой. — Прошипела в ответ, борясь с диким желанием пнуть его ногу.       Угрозы. Не всегда пустые, но порой именно таковыми и являющиеся, мне приходится слышать от него довольно часто. Я настолько уже привыкла к ним, что не испытываю ни капли страха. Не сбрасываю их со счетов, но и прекрасно знаю, что если когда-то этот парень перейдёт черту, мой ответ не заставит себя долго ждать.             — Я что-то не вижу, чтобы вы бегали, хотите в карцер? Я устрою! — Голос куратора вновь послышался с порога здания. Иногда мне кажется, что на самом деле у Роумана нет больше занятий, как только смотреть за нами и вовремя вставлять своё слово, чтобы мы оба на него отвлеклись.       Обходя, Локи нарочно толкнул меня плечом. От неожиданности я чуть не села на задницу, но смогла устоять на ногах, бросая в его спину парочку громких проклятий, на которые он даже не отреагировал. Не дожидаясь, когда я подойду, Локи побежал первый круг. А у меня есть круг форы. Поэтому я не торопясь, заканчиваю разминку, которая была так грубо прервана этим идиотом, и только после этого выхожу на поле.       Сам бег мне нравился, но не в компании Локи. Он помогает собраться и настроиться на правильные мысли. А мыслей в моей голове хоть отбавляй. У меня есть дурная привычка зацикливаться на чём-то и крутить до момента, пока сама от себя не устану. А когда рядом Локи, мыслей в голове становится ещё больше а единственным желанием становится, чтобы он по скорее исчез из моего поле зрения, чтобы я, наконец, могла от него отдохнуть.       Чтобы не привлекать внимание парня, я старалась бежать медленнее, давая ему фору. Но он, похоже, уже остыл, потому что долго побегать в тишине у меня не вышло. Я даже не закончила бежать свой первый круг, как его спина мелькнула впереди.             — Ну что ты там? Догонять собираешься? — Парень повернулся ко мне, продолжая бежать спиной вперёд.       И так всегда. Он кидает пустые угрозы, потом остывает и вновь пытается втянуть меня в очередное соревнование. Я его не понимаю. Если моя персона не приятна ему настолько, насколько он говорит, то ведь мог бы просто игнорировать. Мне бы от этого было даже легче жить. Но вместо этого он цепляется изо дня в день, пытаясь вывести на эмоции. Кому из нас и что он пытается доказать, всё время вступая в споры и превращая любую совместную работу в повод показать своё превосходство, мне не ясно.             — Это не соревнование. — Фыркнув, решаюсь ему напомнить эту маленькую деталь.             — Да ладно, тебе просто слабо. — Он хмыкает, ухмыляясь.             — Ты ведешь себя как ребёнок. — Я специально не прибавляю темп, чтобы не вестись на его подначивание.             — Когда мы были детьми, ты с удовольствием бегала за мной, — не унимается Локи, а я начинаю мечтать о том, чтобы он споткнулся и полетел уже на землю. Может хоть падение будет способно отвлечь его от меня.             — Да, вот только я выросла, а тебе так и осталось тринадцать. — Я пожимаю плечами специально начиная смотреть поверх его плеча, желая всем своим видом продемонстрировать ему то, что этот диалог мне не так уж и сильно интересен. — Такой же мальчишка, который умеет только тявкать, — будто невзначай решаюсь дополнить я своё прошлое высказывание.       Закатив глаза, Локи развернулся и побежал быстрее, удаляясь от меня. Выругавшись себе под нос, я всё же сорвалась с места, стараясь догнать его. Ведь как бы я не хотела не вестись на его провокации, он знает, что я ненавижу проигрывать, и никогда не позволю ему пробежать первым, чтобы потом он до конца жизни ходил и хвастался тем, что победил.       Сегодняшняя погода мне нравилась. Было не жарко, что позволяло сосредоточиться на выполнение задания, а не на том, что ты обливаешься потом. Середина марта. Наконец-то в воздухе начинает пахнуть весной по-настоящему. Будь моя воля, я бы целыми днями торчала на улице, наслаждаясь такой погодой. Но вместо того, чтобы утихомириться и привести себя в чувства, мы затеяли новые соревнования, носясь по полю, как ненормальные, периодически обгоняя друг дружку.       Пробежав свои четыре круга и запыхавшись, как собака, я села на траву, приводя дыхание в норму. Если бы не всё это, то сил бы во мне осталось куда больше, чем сейчас. Приятный прохладный ветерок обдувал мои горящие щёки и помогал мокрым прядям волос не прилипнуть к лицу. Наблюдая, как Локи добегает последний круг, я вытянула ноги вперёд, от чего по ним разлилось приятное тепло. Рассчитать, кто из нас сейчас победил, невозможно. Он начал раньше и по идее, закончить должен был тоже раньше, но его, так же, как и меня, утянул извечный дух соперничества, от чего парень пробежал уже куда больше, чем ему говорил Роуман. И пусть на своём последнем кругу я финишировала первая, не могу принять это за победу, потому что и бежала я меньше, да и он почему-то решил, вместо того, чтобы остановиться, навернуть ещё один.       Вдруг кто-то сзади резко положил мне руку на плечо. Я схватила чью-то ладонь и нагрела её пламенем, едва не оставляя ожог.             — Твою мать, Хоуп! — Отдёрнув руку, Локи потряс ею в воздухе.             — Прекрати так делать! — Встав с земли, я обернулась на поле, где иллюзия Локи растворилась в воздухе. Его иллюзии всегда выходили на славу. Они настолько правдоподобны, что я почти никогда не могу понять, настоящий ли Локи передо мной.             — Я уже устал ждать тебя, — рассматривая свою руку извещает меня парень.             — Ты жульничал! — Я замахиваюсь на него, но дальше этого редко когда захожу.             — А ты чуть руку мне не обожгла! — Парень тёр покрасневшую ладонь, недовольно морща нос и даже не собирается уворачиваться.             — Если Роуман узнает, то ты точно не отделаешься бегом, — решаюсь напомнить ему я, что не по своей воле мы сейчас находимся на стадионе.             — Да-да. — Корчится он, демонстрируя, что ему глубоко плевать. — Пойдём уже. — Взяв наши толстовки, парень отдал одну из них мне.       Мои слова он пропустил мимо ушей, впрочем, как и всегда. На самом деле у нас никогда не получалось здорового диалога, как у нормальных людей. Он либо игнорирует меня, либо меняет темы разговора. А иногда он не тему меняет, а просто разворачивается и уходит, даже не дослушав до конца. Сейчас вот хоть как-то решил ответить. Хотя его кривляния и сложно принять за нормальный ответ, но это хоть уже не молчание.       Кинув кофту себе на плечо, я молча пошла за парнем обратно в корпус, чувствуя лёгкую дрожь в ногах от всё ещё напряженных мышц. А Локи больше не проронил ни слова. И только я переступила порог спортзала, как тут же поспешила покинуть его молчаливое общество и найти свою подругу. Эмили стояла у окна, держа в руках бутылку с водой.             — Эми! — Почти накинулась я на девушку, подбегая к ней и тормозя руками об подоконник.             — О, наконец-то ты пришла! — Эмили откладывает пластиковую крышечку на подоконник и начинает приглаживать мои взъерошенные волосы. Она часто так делает, а я и не особо против, ведь когда под рукой нет зеркала, может сгодиться любая помощь. — Что на этот раз? — Она видела и наверняка слышала, как громко Роуман зачитывал нам двоим наказание, поэтому задаёт вопрос без уточняющих подробностей.             — Да этот придурок не умеет мяч кидать. — Отмахиваясь от её вопроса и слегка морща нос, желая продемонстрировать ей, что сегодняшнее наше наказание выросло из сущего пустяка, я забираю из рук подруги бутылку с водой. Выпиваю почти половину залпом, сжимая пластик в руке, и только сейчас понимаю, как же на самом деле наша с Локи беготня меня вымотала.       Эмили продолжает улыбаться. Она не сводит с меня глаз, когда лёгким движением руки, совершенно не прилагая к своему действию никаких усилий притягивает к себе со стола, что стоит неподалёку, ещё одну бутылку. Интересная возможность применения своих навыков. Но порой, когда ты устал настолько, что просто нет сил пошевелиться, именно умения Эмили управлять предметами приходит на помощь.             — А вы чем занимались? — Решаю, что закидать её вопросами будет легче, чем отвечать на любые из тех, которые Эми сможет придумать, только бы побольше узнать о причине нашей с парнем очередной ссоры.             — Как обычно, — пожимает девушка плечами. — Отжимались, подтягивались. Сейчас бегать пойдём.       Такие дни, как сегодняшний, составляли большую часть нашего ежедневного расписания. Они похожи на один большой урок физкультуры, ведь нам очень важно держать себя в форме. И ты можешь болеть, находиться при смерти, но просто не можешь их пропускать. Считаю это не справедливым, ведь если ты пожалуешься на плохое самочувствие в день, когда ваша команда должна, к примеру, патрулировать город, то тебя с лёгкостью снимут с задания. Но вот подобные дни тебе пропускать просто не разрешают, апеллируя тем, что спорт, наоборот, поможет тебе почувствовать себя лучше.             — Я надеюсь, нас опять не заставят бегать вместе с вами. — Поставив бутылку на окно, я натягиваю кофту через голову. И когда рукава свисли с кистей рук больше положенного, я выругалась, понимая, что кофта не моя. — Да чтоб тебя…             — Что такое? — Не уловив причин моего недовольства, Эмили одаривает меня непонимающим взглядом,       Посмотрев на небольшой рисунок на плече, чтобы удостовериться в своей догадке, шлёпаю себя ладонью по лбу. Из-за того, что вся наша одежда почти одинаковая, я не сразу заметила, что он отдал мне свою.       Жестом прошу у подруги минуту, чтобы разобраться с этой дебильной осечкой и, обернувшись, быстро нахожу парня взглядом. Он, как на зло не один. Стоит ко мне спиной со своим лучшим другом и парой других ребят. Что может быть лучше, чем разбираться со всем этим прямо сейчас. Но я просто не желаю увеличивать наши и без того частые встречи лишь для того, чтобы забрать свою кофту, пока рядом с ним никого не будет. Она нужна мне прямо сейчас. Да и не желание таскать с собой его вещь тоже делает своё дело, когда я срываюсь с места и направляюсь в его сторону.             — Лафейсон!       Мой голос привлекает внимание не только его, но и его друзей. Они поворачиваются в мою сторону вместе с Локи. А улыбка с его лица соскальзывает так же быстро, как и кофта с меня, которую я снимаю по пути к нему. Он лишь удивлённо поднимает свои тёмные брови, наблюдая за мной. Ведь явно меньше всего ожидал, что не только с чего-то вдруг может понадобиться мне, так ещё и то, что я могу начать раздеваться перед ним.       Подойдя ближе, швыряю ему её в лицо, вновь одаривая его парочкой отборных ругательств. Мои щёки горят от возмущения, но я стараюсь держаться. Не желаю сообщать подробности. Он наверняка и так всё понял. А я лишь мечусь глазами из стороны в сторону и замечаю свою кофту на скамейке, что стоит неподалёку. Обходя парня, всё так же молча стоявшего в немом ступоре, я рывком забираю свою вещь со скамьи и, закидывая её себе на плечи, вновь ловлю его взгляд на себе. Понимаю, что поступила глупо, привлекая своими воплями лишнее внимание, и стараюсь уйти от них как можно быстрее. А уходя, слышу, как засмеялся Арес от чьей-то дебильной шутки. Вряд ли его громкий смех можно было вообще не услышать.             — Могла оставить себе! — Лишь крикнул Локи мне вслед.       Я пытаюсь не слушать, что за шутки они отпускают по поводу произошедшего, а Арес пытается успокоиться присев на корточки, и продолжая смеяться.       Вернувшись к подруге, я резко сажусь на пол, поджимая ноги к груди, и прожигаю спину парня взглядом.             — Хоуп, успокойся, — Эмили присела рядом со мной, кладя голову мне на плечо. — Ну, перепутал, с кем не бывает. — Как и всегда, Эми пытается сгладить острые углы и оправдать любые действия Локи. Я уже даже не всегда обращаю на это внимание.             — Если бы это сделал кто-то другой, я бы так не психовала! — Пропуская слова подруги мимо ушей, продолжаю взрываться я.             — Знаешь, он вызывает у тебя слишком много эмоций, — хмыкает она, понимая, что так просто от своих возмущений я не откажусь. — Посмотри, ещё чуть-чуть, и ты заставишь его волосы вспыхнуть. Остынь, — вновь советует она мне.             — Было бы замечательно, если бы он вспыхнул. — Лишь бурчу ей в ответ.             — Пошумят и успокоятся. Это же мальчишки, не воспринимай всё сказанное так серьёзно. — Эмили, небось решила, что если сместить мой фокус внимание в сторону, то и успокоиться мне станет легче.       Прикрыв глаза. Сделав пару глубоких вдохов и вправду стараюсь отпустить ситуацию. Как бы сильно меня не задело случившиеся, пытаюсь убедить себя в том, что Локи и его поступки не достойны моих нервов.       Вообще, нам по правилам запрещено заводить дружбу, а уж тем более отношения. Но на два этих правило мало кто обращает должное внимание. У всех тут есть друзья, знакомые, просто люди, с которыми ты проводишь большую часть времени. Эмили Липман была моим человеком, а я её. Но если у меня она была единственной, то я у неё нет. Ей нравился Арес, а она нравится ему. Мы прекрасно знаем, что происходит между этими двумя, как бы они не пытались скрываться. Я не против их отношений. Наоборот, хорошо, что у неё рядом есть родная душа. Но было бы лучше, если бы эта родная душа не водила дружбу с Локи Лафейсоном. Я реже бы виделась с ним. А так, из-за Эми и из-за запрета на уединение нам вчетвером приходилось часто пересекаться в жизни, свободной от тренировок. Самым невыносимым для меня было и всё ещё остаётся гулять всем вместе. Эти двое отходят, оставляя нас с Локи вдвоём. Мы вечно плетёмся сзади, стараясь идти как можно дальше друг от друга и делать вид, что нас друг для друга не существует. И радует меня в такие моменты лишь то, что не я одна испытываю этот дискомфорт.             — С кем ты сегодня в паре? — Всё так же стараясь не зацикливаться на произошедшем, я решаю увести разговор в другое русло.             — С Рони. — Быстро подхватывая мою идею, отзывается Эми.             — Как её успехи? — Не то, чтобы мне прям сильно интересно, как там дела у Рони, но это всё же лучше, чем просто молчать. Тем более разговор в любом случает отвлечёт меня в разы быстрее, чем тишина.             — Неплохо, но я думаю, что её, скорее всего, отправят на службу в Западный сектор. Она не дотягивает по силам, чтобы остаться тут, — наматывая на палец прядь моих волос, отвечает Эмили.             — А как дела у Ареса? — Из-за того, что голова подруги лежит на моём плече, я не могу повернуться и посмотреть, как быстро меняется эмоция на её лице. Но я и без взглядов в её сторону всё прекрасно понимаю. Знаю, что это её любимая тема для разговора, и если я не спрошу, она сама постесняется рассказать что-то новое.       Арес - бог войны из древнегреческой мифологии. Это имя парень получил, как только попал сюда. Его родители, узнав, что их сын необычный ребёнок, отказались от него, лишив мальчишку имени и рода. Он был просто Арес — покинутый всеми ребёнок. Но сам парень не сильно переживал по этому поводу. Его, кажется, больше, чем остальных, устраивает наша жизнь.             — У Ареса всё прекрасно, — воодушевлённее, чем от разговора про Рони, сообщает мне подруга. — Он молодец. Иногда я смотрю на него и думаю: если бы он не попал сюда, был бы также счастлив, как сейчас? Он всё выполняет с удовольствием, и его результаты достойны похвалы. — Не знаю, кто из них способен говорить дольше. Арес, который просто обожает себя, или же Эмили, которая тоже обожает его и с трудом умеет останавливаться, когда об этом парне заходит речь. Но после небольшой паузы, которая, скорее всего, понадобилась лишь для того, чтобы вдохнуть воздуха, Эми продолжила, — он мне сказал, что когда закончится срок службы, мы обязательно создадим семью. Представляешь!       Глаза девушки всегда светились, когда она говорила о подобных вещах. А мне подобные мечты были чужды. Может, отчасти этому виной то, что мне никто не предлагал подобного, а может и то, что я никого не рассматривала на роль потенциальной любви всей моей жизни. В отличие от подруги, которая, кажется, по уши погрязла в амурных делах, меня волнует моё повышение, результаты, которые я показываю. И порой я так сильно погрязаю в подобных мыслях, что забываю жить обычной жизнью.             — Как мило. Меня сейчас вывернет. — Усмехаюсь я, решая, что пора бы заканчивать с темой, которую сама же и подкинула.             — Прекрати! — Девушка пихает меня в бок локтем.             — Будете жить втроём ты, он и Локи, — продолжаю язвить я. — Думаю, что эти двое никогда не согласятся добровольно расстаться друг с другом. Они вместе с первого дня, так что ты немного проигрываешь. — Не успокаиваясь, напоминаю ей о самой очевидной вещи.             — Для Локи мы возьмём тебя, — парирует Эмили, явно подхватывая мой тон.             — О нет, на меня не рассчитывай. — Начинаю отрицательно мотать головой, морща нос от поступившей идеи. — Как только закончится служба, я, скорее всего, сверну ему шею не выходя из казарм.       Мы довольно часто размышляли о том, что будет делать каждый из нас, когда закончится срок нашей службы. Из-за того, что наши ряды пополнялись новобранцами относительно часто, более старшие поколения уходят в резерв. Нам позволяется жить без службы, создавать семьи и работать до момента, пока не призовут вновь.       Эмили засмеялась, сползая с моего плеча и ложась на пол, а на моём лице не появилось даже намёка на улыбку. Мои слова были правдой. Я действительно порой думаю о том, что Локи способен вывести меня настолько, что я, не задумываясь, смогу лишить его жизни. И мне действительно будет проще это сделать, когда он лишиться своего неприкасаемого статуса в день ухода в резерв. Ведь за убийство запасного солдата всегда дают меньше, чем за убийство действующего.             — От ненависти до…             — Иди помой рот с мылом и даже не думай заканчивать фразу. — Перебивая подругу, я резко указываю рукой на дверь.       Подруга улыбается, играя бровями, а я закатываю глаза. Я считаю нас довольно взрослыми для подобного юмора, но порой казалось, что взрослыми нас считаю только я. Эмили нравилась фраза: «от ненависти до любви один шаг», и ей искренне казалось, что у нас с Локи может быть также. Не понимаю, когда и по какой причине в её голове вообще могли зародиться подобные мысли, ведь мы оба не давали на такое даже намёков.       От её глупых шуточек меня спас сигнал, оповещающий о том, чтобы мы вернулись к тренировкам. Я встала с пола, мысленно готовясь к новой встречи с этим дураком, а Эми протянула руки к Локи, появившемуся в поле нашего зрения.             — Иди, моя дорогая. Вон он, любовь всей твоей жизни. — Проговорив это с наигранной театральностью, Эмили срывается с места в другую сторону, чтобы я не ударила её.       Убегая, она посылает мне пару воздушных поцелуев, а в ответ я показываю ей кулак. Слушать от неё это каждый раз было довольно противно, но она будто не понимает этого, продолжая из раза в раз отпускать подобные шуточки.             — Остыла? — Локи подошёл ко мне, убирая руки за голову.             — Нам надо закончить утренние упражнения. — Я знаю, что он спрашивает про ситуацию с кофтой, не вижу смысла выяснять подробности и вновь заводиться.             — Пресс или подтягивания? — Понимая, что ответа на свой вопрос он не дождётся, Локи задаёт следующий и более уместный прямо сейчас.             — Пресс, — отзываюсь я, стараясь не встречаться взглядом с его голубыми газами.             — Кто начнёт?             — Я. — Была бы моя воля, это упражнение я всегда бы заканчивала самым первым, потому что именно сейчас мне надо быть к нему ближе, чем обычно, да ещё и касаться его.       Выбрав место, я легла на пол, а Локи сел на мои ноги, кладя руки мне на колени.             — Сколько раз? — Приподнявшись, я посмотрела на парня, который положил голову себе на руки.             — Тридцать сможешь? — Стуча указательным пальцем по моему колену, Локи задаёт этот вопрос так, словно назвав именно это число, заранее знает, что я откажусь, и он лишь лишний раз попытается меня уколоть за это.             — Легко, — фыркаю я, пресекая все его попытки к злорадству.             — Тогда давай тридцать пять. — Ехидно улыбнувшись, он сжимает мои колени руками, чтобы они не разъезжались, а я начинаю выполнять упражнение. — Считай вслух. — Добавляет он через несколько минут.             — Считай сам, — стараясь не отвлекаться, отвечаю я. — Вдруг не доверяешь мне.             — Один, — С тяжёлым вздохом и вымученной в голосе усталостью начинает парень. — Минус один.             — Локи! — Я было дёрнулась, чтобы на этот раз уж точно стукнуть его.             — Ладно-ладно, два. Три. — Быстро встрепенулся парень, тут же прекращая пытаться вывести меня.       Слушая его монотонный счёт, я прикрываю глаза, сосредотачиваясь на самой себе. Так мне легче, ведь каждый раз, поднимая корпус к коленям, мне приходится быть к его лицу ближе всего. А он, как назло, сидит, продолжая упираться подбородком в свои руки. Словно он обо всём прекрасно знает и пытается докучать мне даже без слов.       Сдерживая порыв качать пресс как можно быстрее, я подстраиваюсь под его голос. Ведь если начну ускоряться, он прекратит считать, давая понять, что я выполняю неправильно и мне придётся переделывать. К самому концу его голос в моих ушах сливается с собственным дыханием. Я не сразу слышу, что он остановился, ведь задумалась совсем о другом. Возвращаюсь в реальность, лишь когда парень касается ладонью моего бедра. Если бы сейчас он не сидел на моих ногах, я бы толкнула его ногой, а так лишь дёрнулась, распахивая глаза             — Ты что творишь?! — Всё же попытавшись освободиться, я дёрнула ногой.             — Что? — С не меньшим возмущением он смотрит на меня. — Я хотел пошевелить тебя, чтобы ты остановилась. Тридцать восемь, заканчивай. — Закатывает парень глаза.             — Позвать слабо? — Хмурюсь я.             — Я звал. Ты помимо того, что тупая, кажется, ещё и глухая. — Локи пожимает плечами.             — Слезай давай! — Всё с тем же недовольством командую я.       Почувствовав свободу в ногах, я вытягиваюсь на полу, а парень ложится рядом со мной, сгибая ноги в коленях. Отказываясь лежать рядом с ним, я сажусь на его ноги, начиная сжимать его колени вместе. Осталось потерпеть совсем немного, и эта пытка закончится.             — Тоже тридцать пять? — Он убирает руки за голову, смотря в потолок.             — Сорок пять. — Словно желая отомстить, ляпаю я.       Локи отзывается хмыком и начинает выполнять упражнение. Что тридцать пять, что сорок пять, он всё равно выполнит их с лёгкостью, даже сильно не запыхавшись.       Интересно, как он будет себя чувствовать, если я тоже возьму и положу голову себе на руки — пронеслось у меня в голове. Но делать это я отказываюсь.       Я сижу ровно, чтобы быть как можно дальше от него. Если Локи было абсолютно всё равно, когда он сидел на моих ногах, то я иногда съезжаю с его ног, когда он касается грудью своих коленей. Мне трудно держать его на месте от чего парень психует.             — Слушай, куда ты вечно катишься? — Замирает он, когда поднимает корпус в очередной раз, и мне всё же приходится встретиться с его глазами в упор. — Сиди ровно.             — Ты не делай таких резких рывков, и я буду сидеть, — я пихаю его рукой в грудь, чтобы он лёг на место и отстранился. — Продолжай давай. Тридцать три.       Пересиливая себя, обнимаю его колени и прижимаю их к своей груди, чтобы не скатываться так сильно. В отличие от меня, парень не закрывает глаз, а я не знаю, куда смотреть, чтобы не сбиваться со счёта и больше не встречаться с ним взглядом.       Точкой, в которую я могу непрерывно смотреть, оказалась его грудь, вздымающаяся от каждого вдоха. Стараясь сконцентрироваться, я перестаю обращать внимание, как при каждом подъёме та самая грудь касается моих рук, обнимающих его ноги.       Из раза в раз сидеть на месте становится всё труднее. Я пытаюсь забить свою голову хоть чем-нибудь, чтобы не думать о том, как же я хочу сбежать отсюда прямо сейчас. Иногда во время счёта мне начинает казаться, что он будто замедляется, делая каждый последующий подъём как можно медленнее. Если бы это оказалось правдой, то я бы не удивилась, что таким способом он просто решил ещё раз подействовать на мои нервы, видя то, как я пытаюсь сосредоточиться.             — Всё. Сорок пять. — Толком не успев договорить, я слезаю с его ног и отхожу в сторону.        Парень остаётся лежать, растянувшись на полу. Оставив его, я иду за бутылкой воды, о которой думала всё время, пока выполняла упражнение. Как бы я не хотела сбежать, мне всё равно нужно было вернуться к нему, ведь нас ждали следующие задания.             — А мне воды? — Он поднимает руку, словно ожидая будто я и вправду подумала о нём.       Отпив, я переворачиваю бутылку и выливаю воду парню на лицо. Пока он лежит, это сделать удобнее всего.             — Дура! — Ударив меня по ноге, Локи резко садится, вытирая воду с волос. А я смеюсь.       Если бы я не воспользовалась сейчас этой прекрасной возможностью, то корила бы себя всю оставшуюся жизнь за упущенный момент. Люблю такие мелочи, когда мне удаётся застать его врасплох и отомстить за всё, что он творит в течение дня.                    — Не кричи, — присев перед парнем, выставила ладонь перед его лицом, начиная медленно сжимать пальцы. — Я уверена, ты сделал бы тоже самое. — Забирая всю лишнюю влагу с его лица и волос, вернула образовавшийся сгусток воды обратно в бутылку.             — Как ты мне осточертела. — Шипит он.             — Будешь? — Протягивая ему вновь заполненную бутылку, я улыбаюсь.             — Обойдусь. — Лафейсон отмахнул мою руку с бутылкой.             — Да ладно тебе, она же после тебя. — Всё продолжаю я, наблюдая за его реакцией.             — Вместе с потом. — Поднявшись с пола, парень отходит за новой. А эту я кидаю в урну, стоявшую неподалёку.             — Трёх очковый. Видел?! — Не сдерживая ликования от своего неожиданного попадания прямо в цель, я поворачиваюсь к парню.             — Нет, не видел, — фыркая, отзывается Локи.       Я знаю, что парень видел мой бросок. Но он был бы не он, если бы не соврал.             — А ты так сможешь? — Прищуриваюсь, смотря на парня.             — Я что, похож на ребёнка? Зачем мне заниматься этой хернёй? — Он поднимает левую бровь, продолжая смотреть на меня.             — Ты просто боишься, что не попадёшь так красиво, как я. — Использую тот же приём, которым он вывел меня бегать с ним на перегонки.       Без лишних слов Локи подошёл ко мне и молча кинул бутылку в мусорное ведро, а после посмотрел на меня, вновь поднимая бровь.             — Всё-таки ты ребёнок. — Понимая, что вариант был беспроигрышный, потому что сама на него повелась, я улыбаюсь, негромко вздыхая.             — Я просто никогда не буду твоим вторым номером. — Отзывается он, пряча руки в карманы спортивных штанов.             — Хочешь - не будь, но и первым тебе не стать. — Пожав плечами, я поднимаюсь с пола.       Быть всегда первым — это то, что заботит Лафейсона больше всего в этом мире. Не важно, чтобы это было. Он обязан быть первым во всем. Иногда мне кажется, если бы нам приказали убить себя, он бы сделал это первым. Только бы не уступать мне.       Если по началу наша борьба не была так очевидна, но когда в своих категориях мы стали первыми, нам пришлось столкнуться лбами, и борьба за лидерство переросла во что-то очень личное. Не знаю, по какой причине он старается быть первым, но я борюсь с ним для того, чтобы не дать почувствовать этому парню вкус всесилия и всегда спускать с небес на землю, показывая, что он далеко не самый лучший. В глубине души я считаю, что именно это желание стало самой сильной мотивацией и привело меня к тому, что я нахожусь в отборе для Северного Сектора. Ведь не было бы Локи, мне бы незачем было с кем-то соревноваться. Я бы жила как другие, просто выполняя поручения, а не лезла вон из кожи.             — Пошли на улицу. — Уверенная, что мы оба переполнены сейчас одним и тем же желанием поскорее друг от друга избавиться, я предлагаю единственно верный для этого вариант.       Остальная группа уже давно занималась там, в зале были только мы, отрабатывающие свои долги.             — В этот раз я первый подтягиваюсь. — Извещает меня Локи.             — А когда ты в паре с Аресом, ты тоже стремишься быть первым? — Сохраняя дистанцию между нами, мы всё равно идём относительно близко, чтобы говорить друг с другом.             — Я всегда первый. Ты разве ещё не поняла? — Он косится в мою сторону.             — Конечно. Ты первый идиот в нашей команде. — Толкнув парня в плечо, я побежала на улицу, оставляя его в коридоре.       Помимо парной работы, у нас были сформированы группы из четырёх человек, которые, в отличие от пар, всегда оставались неизменными. Наша команда совпала ужасно удачно: я, Эми, Арес и Локи. Но когда нам доводилось вчетвером выходить на задания, парни всегда группировались в пару, так что мы с Локи редко пересекаемся. Эмили хоть и не нравится, что Арес выбирает не её, но особо она не возражает ведь в паре с ней мы тоже хорошо работаем.       Мы вышли во двор как раз когда заканчивался небольшой перерыв, а это значит, что мы почти нагнали остальных, и не будем самыми последними сегодня.             — Вы чего там так долго? — Арес подошел к Локи, похлопав его по плечу, делая вид, что осматривает друга. — Синяков вроде нет. Значит, не дрались.             — Мы соревновались, кто лучше кинет бутылку в мусорное ведро. — Скрестив руки на груди, Локи опёрся плечом о столб.             — И ты, конечно же, победил? — Арес хмыкает становясь перед другом.             — Ещё спрашиваешь?! — Улыбаясь парень поднял брови.             — Не ври, Лафейсон, я кидала сидя, и моя бутылка попала в урну лучше твоей. — Я решаю вмешаться, ведь прекрасно знаю, что правду этот парень точно не скажет.       Локи скорчил гримасу, пытаясь повторить мою мимику. К нам подбежала Эми.             — О чём болтаете? — Подруга обняла Ареса за торс, а он положил руку ей на плечо, прижав ближе к себе.             — Я просто слежу, чтобы они не набросились друг на друга. — Арес пожимает плечами, продолжая смотреть на Локи.             — Хоуп, вы опять ругаетесь? — Эмили кидает на меня неоднозначный взгляд.             — Нет, у нас перемирие. — Отрицательно замотав головой, я начинаю копать землю носком кроссовка.       В ответ на моё заявление Локи хмыкнул:             — Мечтай! С тобой у меня никогда не будет перемирия.             — Ну что, как ваши успехи? — К нам подошёл Роуман.       Его группы всегда были самыми лучшими во всех миссиях. Чаще всего именно из его команд солдаты уходили на службу в Северный Сектор. Именно поэтому мы с Локи были под его руководством.             — Всё отлично, сэр. — Отзывается Арес, высвобождаясь из рук моей подруги.             — Арес, у тебя всегда всё отлично. Я спрашиваю у этих двоих, — куратор кивнул в нашу с Локи сторону.             — Нам остались подтягивания. — Сообщает Локи Роуману.             — Сколько раз пресс качал? — Опуская глаза в свой блокнот, интересуется куратор.             — Сорок пять.             — Мало, надо больше. — Покачав головой, Роуман занёс данные Локи в свой журнал. Он ведёт учёт каждый день, а потом отчитывается перед начальством, показывая результаты лучших из нас.             — Хоуп, сколько раз?             — Тридцать пять. — Понимая, что, скорее всего, он и меня не похвалит, я отвечаю без какого либо энтузиазма.             — Тридцать восемь. — Вмешался Локи.             — Так тридцать пять или тридцать восемь? — Никто из нас не ожидал этого, Роуман удивлённо поднял брови, посмотрев на парня, а пряди его светлых волос упали на глаза.             — Тридцать восемь. — Кивает Локи и тут же умолкает. — Я считал. — Чуть тише, но всё же решается добавить он.       Довольно улыбнувшись, куратор занёс цифры в журнал напротив моего имени.             — Завтра ваша команда, вместе с двенадцатой и восьмой командами патрулирует город. — Громко захлопнув блокнот, Роуман вновь смотрит на всех нас.             — Отлично! — Восклицая, Арес хлопнул в ладоши.       Патруль города означает почти полную свободу от тренировок, мы будем предоставлены сами себе. От нас требовалось лишь наблюдать за порядком, узнавать информацию, если такая имеется, и просто бродить по городу.             — Локи, опять пойдёте вместе с Хоуп. — Добавляет Роуман с неким подобием улыбки на губах.             — Что?! — Одновременно спрашиваем мы.       Порой складывалось такое чувство, будто Роуман стравливает нас специально.             — Вам нужно больше работать в паре, — завёл он опять свою старую пластинку. — Я устал терпеть ваши стычки, — его ни чуть не удивляет наша реакция. Более того, он словно пропускает наш вопрос мимо ушей, продолжая высказывать причину своего решения. — Вы два моих лучших бойца. Какой пример вы показываете остальным!             — Я хотел с Аресом. — Локи недовольно занудил.             — С Аресом ты показываешь идеальные результаты, когда начнешь без вот этого всего вашего, — Роуман повертел руками в воздухе, — показывать такие же результаты с Хоуп, я поменяю вашу пару. Будешь учиться работать с Эмили. С ней у тебя вообще всё ужасно. Результаты даже стыдно показывать начальству.       С Эми Локи взаимодействует ещё реже, чем со мной. Она не представляет для него угрозы в борьбе за первое место, поэтому для него её просто не существовало.       Закатив глаза, Лафейсон кивает, ничего не ответив. А Роуман уходит. Ему нужно собрать результаты у остальных.             — Локи, не смей устраивать с Хоуп перемирие, — как бы ненавязчиво советует Арес.       Улыбнувшись уголком губ словам Ареса, Локи довольно закивал головой. Его настоящую улыбку я вижу только когда он находился рядом с комфортными ему людьми, такими как Арес. Что касается меня, мне он никогда не улыбается искренней, чистой улыбкой, без издёвок, как делает это сейчас.             — Ладно, чего стоять. — Вздыхает Локи, отталкиваясь плечом от столба, в который всё это время упирался для опоры. — Пошли, Хоуп. Закончим с упражнениями. Я уже не могу выносить твоё общество, — убрав улыбку со своего лица так же быстро, как она там появилась, Локи посмотрел на меня всё тем же холодным взглядом.             — С удовольствием, — сухо кидаю ему я.       Оставив ребят вдвоём, мы направились к турникам, которые располагались в другой стороне поля.              — Сколько их помню, они всегда так относились друг к другу. — Эми посмотрела на своего парня, который сел на траву.             — Я думаю, если бы с самого детства их не стравливали между собой, заставляя тренироваться, пока один не упадёт, они бы не вели себя так сейчас. — Арес присаживается на корточки. — Это просто привычка. — Он пожимает плечами с лёгкой улыбкой и вырывает травинку под ногой.             — Думаешь? — Эмили поднимает брови, переводя на него взгляд.             — Да, я думаю, там нет настоящей ненависти. — Кивает он.       Как же Арес ошибался. Он просто не слышал и половины того, что мы говорим друг другу. Он не видел, как Локи замахивается на меня с лютой ненавистью в глазах. Не видел, как я луплю его, когда он доводит меня до нервного тика.       В отличие от меня, за все шесть лет, живя с Локи бок о бок, он ни разу не ударил меня всерьёз. Единственным местом, где он позволял себе это делать, был ринг, когда нас ставили в соперники друг к другу. Зная и видя, как он может ударить, я всегда держала руку на пульсе, если вдруг он когда-то не просто замахнётся.       Самые серьёзные наши стычки всегда оставались в пустых коридорах казармы. Мы оба знали, что за драку могли угодить в карцер, а так как оба не желали сходить с пьедестала лучших бойцов, хранили наш общий и единственный секрет в тайне. Несмотря на то, что Локи и был гадом, он ни разу никому не заикнулся о том, что я била его. Не думаю, что он скрывал это для того, чтобы оберегать меня от карцера. Он просто не хотел выставить себя жалким из-за того, что его хоть кто-то может побить.       Дойдя до турников, я полезла по железной трубе вверх, чтобы схватиться за планку. Для моего роста она располагалась высоко, я не могу просто допрыгнуть. Так что прежде чем начать подтягиваться, у меня всегда была мини нагрузка в виде лазания по трубе наверх.             — Ты не уступаешь? — Усмехается парень наблюдая за моими поползновениями.             — Так же, как и ты. — Я прекрасно помнила, что он собирался подтягиваться первым, но как же я могла уступить ему. — Сколько раз? — Скрестив ноги, я поджала их в коленях и, желая не медлить, начала подтягиваться.             — Сколько хочешь. — Сухо отзывается он.             — В смысле? — У меня не вышло сдержать возмущения, и я даже остановилась. — Ты же должен считать.             — Сделай сколько хочешь, я задолбался считать для тебя.       Закатив глаза с недовольным вздохом, я принялась считать сама. А он сел на траву внизу турника, облокотившись спиной о трубу, и молчал, пока я подтягивалась. Считать самой мне не составляет труда. Просто работа в паре подразумевает взаимодействие друг с другом, а он почему-то решил слиться. Даже если обиделся, мне всё равно. Работать в тишине было куда приятнее.       Подтягиваясь каждый раз, я невольно хочу постараться заглянуть за забор. Мне интересно, что происходит за стенами нашего корпуса, но длины моих рук не хватает, чтобы посмотреть по другую сторону.       Когда ладони вспотели, я останавливаюсь. Спрыгнув с турника, отряхиваю руки и пихаю ногой ногу парня, чтобы он наконец-то вышел из транса и приступил к упражнениям. Ничего мне не сказав, Локи встал с земли. Ему, чтобы дотянуться до перекладины, хватало лишь вытянуть руки над головой.       Меня поражало то, как вырос этот парень. Раньше я была выше, чем он, и это было моим преимуществом, когда он задирался. Из-за того, что Локи был мелким и худощавым я всегда тыкала его в это носом, говоря, что он навсегда останется таким и его выгонят из наших рядов. Ведь с его ростом ему могут доверить охранять лишь свинарники, потому что он вряд ли справится с людьми. Парня это сильно задевало, а мне нравилось давить на больное.       Ближе к восемнадцати годам я перестала рости вовсе. А вот он становился всё выше и выше. Когда нас расформировывали из подростковых команд, в которых детей распределяли по принципу одинаковых способностей и перевели во взрослую категорию, где в приоритет ставили уже не твои магические силы, а уровень, на котором ты умеешь ими пользоваться, я увидела его впервые за два года. Его фамилия стояла последней в списке Роумана, и когда он вызвал Локи к себе в группу, я не сразу узнала его.       Передо мной стоял почти двухметровый парень, а от его худощавости не осталось ничего, кроме воспоминаний. Если в свои девятнадцать он уже выглядел прекрасно, то к двадцати трём он стал ещё лучше. Этот факт ужасно раздражал меня, потому что оспорить его было невозможно. Не то, чтобы я хотела вырасти до двух метров, но дотянуть хотя бы до ста семидесяти мне очень хотелось. Теперь разница в росте не нравилась мне, а не ему, но он, в отличие от меня, по поводу этого не особо шутил. Но периодически я всё равно ощущала его молчаливую месть за свои издёвки. Парень пользовался своим преимуществом в росте, чтобы позлить меня в самые неподходящие для этого момент. Не приведи Небо, ему поручат что-то передать для меня, так я обязательно найду свою передачку где-нибудь там, где без стула не обойтись.       Когда Локи закончил, я насчитала пятьдесят семь подтягиваний. Это было на сорок больше, чем у меня. Подтягивания давались мне труднее всего. Я всегда выполняю минимальную норму и больше не подтягиваюсь. Но я знаю, что он может куда больше. Но почему-то сегодня Локи тоже не хочет этого делать.             — Что-то ты мало. — Подмечая эту деталь решаюсь сообщить вслух.             — Мне надоело. — Отряхивая руки бурчит он.             — Слово дня? — Я пинаю найденный под ногой камушек.             — В смысле? — Локи хмурится.             — Ты задолбался. Тебе надоело. Сегодня это твоё слово дня. — Я хмыкнула, продолжая смотреть себе под ноги.       Локи закатил глаза и, не попрощавшись ушёл. Он всегда так делал. Просто уходил когда мы заканчивали.